Воля и власть как проявление энергии. Часть 1

30 Ноября 2011

В определении энергии важно отметить, что это общая количественная мера движения и взаимодействия всех видов материи. Энергия не возникает из ничего и не исчезает, она может только переходить из одной формы в другую. Понятие энергии связывает воедино все явления природы.

Понятие «энергии» служит познанию для того, чтобы представить все явления как соизмеримые. Оно слагается из двух элементов: во-первых, представление об измеримости всех явлений – все явления рассматриваются как «величины»; во-вторых, представление об их всеобщей эквивалентности – признается, что в непрерывной смене явлений одни замещаются другими сообразно определенным и постоянным количественным отношениям. Таково содержание этого понятия, выработанное в сфере «естественных наук» научным синтезом и научной критикой.

В соответствии с различными формами движения материи рассматривают различные формы энергии: механическую, внутреннюю, электромагнитную, химическую, ядерную и др. Также следует иметь в виду, что деление энергии на различные формы и виды весьма условно. Именно поэтому можно говорить и о так называемой жизненной энергии, применимой к «психическим» явлениям.

Жизненная энергия или жизненная сила (Ци, Прана) является важнейшей концепцией древних систем целительства. Жизненная энергия частично создается во внутренних органах – из метаболических телесных процессов, а частично входит в систему из космического окружения. Таким образом, физическая энергия человека не тождественна физической энергии неживого объекта, т.е. общей количественной мере движения и взаимодействия всех видов материи.

Психические процессы, связанные с ассимиляцией информации, деятельность систем обеспечения фоновой активности мозга требуют значительных энергетических затрат. Энергетика мозга в настоящее время изучена недостаточно, что заставляет большинство исследователей использовать для объяснения психической деятельности гипотетический (предположительный) конструкт «психическая энергия» или его аналоги.

Однако можно говорить и об имманентной (неотъемлемой, присущей по самой природе) психической и физической энергии человека, а также ее проявлении в виде воли.

Психическая энергия – это проявление жизненной энергии, то есть энергии организма как биологической системы. Психическая энергия возникает так же, как вся витальная энергия.

Психическая энергия – это гипотетический  конструкт; это не конкретная субстанция или феномен. Следовательно, ее нельзя измерить или увидеть в том смысле, как это понимается в физике. Однако психическая энергия находит проявление в форме актуальных или потенциальных сил человека. Актуальными силами личности являются: желание, воля, чувство, внимание, стремление, потенциальными – предрасположенность, склонность, тенденция, установка.

Психическая энергия также проявляется при общении людей. Люди постоянно на уровне энергии взаимодействую друг с другом. Доказательствами таких взаимодействий служат разные ситуации, которые с каждым из нас происходили в жизни не раз. Например, когда ты робеешь перед сильным человеком, или испытываешь на себе давление с его стороны. Общаясь с одним человеком, ты можешь чувствовать себя хорошо, а общаясь с другим, чувствовать себя плохо. Этим же объясняются лидерские качества некоторых людей, когда один способен буквально заразить идеей целую толпу, и т.д.

Недостаток  знаний в этой области позволяет ряду исследователей  вообще сомневаться, что понятие психической энергии, или инстинктивной внутренней силы, практически имеет доказательства. Однако именно практически в настоящее время ни одна из динамических теорий, объясняющих психические процессы, не может обойтись без понятия «психическая энергия».

«Мы предполагаем, – писал Фрейд, – и этому научили нас другие естественные науки, – что в психической жизни действует некоторый  вид энергии, но мы не имеем данных, которые позволили бы нам подойти ближе к познанию ее по аналогии с другими видами энергии. Мы, видимо, признаем, что  нервная, или  психическая энергия существует в двух формах: одна имеет свободу перемещения, а другая, напротив, связана».

Среди естественных наук, на которые ссылается Фрейд, в первую очередь следует указать на философию. Барух Спиноза в «Этике» утверждал, что в человеке существуют лишь три побудительные силы: а) влечение, которое, относясь и к душе, и к телу, есть «не что иное, как сама сущность человека», б) радость и в) печаль.

Прежде всего приходится задать вопрос: измеримы ли психические явления? Хотя методы их измерения могут быть в данное время очень мало выработаны, несовершенны, приблизительны, недостаточны, но принципиальный ответ на вопрос этим не изменяется: психические явления измеримы; это величины. Поскольку они выступают в психическом поле с большей или меньшей «силой», они представляют величины «интенсивные»; поскольку они могут присоединяться одни к другим, создавая большую или меньшую полноту жизни сознания, это величины экстенсивные. К этим двум формам количественного сравнения фактов сознания сводится и всякое «объективное» измерение физических тел и процессов: акт «измерения» есть всегда психическая деятельность, материал которой – данные психического опыта. Если бы эти данные не имели характера величин, то вообще никакое измерение не было бы возможно.

С этой точки зрения в очень многих случаях, когда познанию не удается выразить данное психическое явление вполне определенной величиной энергии, существует тем не менее возможность относительного определения величины: можно наблюдать «возрастание» или «уменьшение» энергии этого психического явления. Всего проще тот случай, когда дело идет об «одном и том же», психическом явлении, которое, однако, «изменяется»; например, если данный образ в сознании бледнеет, теряя свою интенсивность, или если он утрачивает некоторые из своих элементов, становясь, так сказать, менее полным, то мы имеем основание говорить об уменьшении энергии этого психического образа; в случаях противоположного характера следует признавать возрастание энергии и т.д. Но и тогда, когда в психике сменяются различные образы, сознание обыкновенно отмечает их относительно большую или относительно меньшую энергию; человек высказывается в том смысле, что деятельность его сознания становится более энергичной или менее энергичной. Все это отнюдь не простые аналогии, так как в подобных высказываниях с полною ясностью обнаруживается измеримость и соизмеримость психических процессов, т.е. черты, создающие почву для энергетической концепции этих процессов.

Было бы в высшей степени ошибочно придавать особенное решающее значение тому факту, что все непосредственные «измерения» и «соизмерения» психических процессов отличаются крайней приблизительностью и неточностью, и отрицать на этом основании энергетическое понимание психики. Кто знаком с фактическими применениями энергетики в естественных науках, тому хорошо известно, как далеко простирается ее научное значение и за пределами точных измерений, там, где они технически не удаются. Область действительно точных измерений, в сущности, очень узка; но и при их отсутствии энергетическая точка зрения в массе случаев приводит к научно важным выводам. Очень часто – едва ли не в большинстве случаев – она даже создает возможность технически точного измерения явлений, позволяя вместо одних, трудно измеримых, подставлять другие, легко поддающиеся измерению. Это относится и к сфере психического опыта.

В психодинамической психологии и психотерапии роль психической энергии выполняет одно из ключевых понятий психоанализа «либидо», а «радость» и «печаль» нашли свое отражение в  принципе удовольствия, которому наряду с принципом реальности, подчинена вся психическая жизнь человека.

Под энергией  влечений  или либидо Фрейд объединял все, что имеет дело с тем, что можно охватить словом любовь. И он прямо рассматривал эту энергию как количественную величину, несмотря на то, что она в настоящий момент не может быть измерена.

Фрейд считал  целесообразным разделять психическую энергию на энергию «душевных процессов» и сексуальных  влечений  (собственно либидо), хотя и не настаивал на этом различении, считая обе группы названиями источников энергии индивида, оставляя дискуссию о том,  являются ли они в основе одним и тем же или различным до появления новых биологических фактов. «Возможно, что  сексуальная  энергия либидо в глубочайшей основе своей и в конечном результате составляет только продукт дифференциации энергии, действующей вообще в психике» – писал он.

Юнг в одной из своих ранних работ «Психология dementia praecox» также использовал выражение «психическая  энергия» в широком смысле, объединяя в этом термине всю психическую энергию, включая сексуальную, так как не мог объяснить это заболевание как, например, это делал Абрахам, только с точки зрения перемещения исключительно сексуальных (либидинозных) энергетических потоков.

Не имея возможности приложить теорию либидо к dementia praecox, Юнг постепенно заменил описательное определение Фрейда на генетическое, что дало ему возможность в дальнейшем заменить выражение «психическая энергия» термином  либидо, оставляя за ним более широкое толкование. Юнг прямо указывал, что «природа не знает искусственного различения» либидо. В природе «мы прежде всего видим лишь один сплошной  жизненный инстинкт, единую волю к существованию, которая стремится поддержанием особи обеспечить дальнейшее размножение всего рода».

Юнг отмечал, что такой подход к либидо в чем-то напоминает Шопенгауревскую волю, и в более философском аспекте Эрос у Платона и Гесиода. Он считал расширение понятия либидо существенным шагом вперед, Фрейд же сомневался, что психология что-то выиграет, если «по примеру Юнга подчеркнет первоначальное единство всех влечений и назовет «либидо» проявляющуюся во всем энергию».

Из наиболее известных психологических теорий, постулирующих обусловленность психической деятельности различными глубинными, базовыми энергетическими процессами, следует вспомнить «гормическую» психологию Мак–Дугалла.

G. Ewald пользовался термином «биотонус», а совокупность гипотетических  энергетических  процессов, определяющих возможности психической деятельности человека, его темперамент и уровень аффективного реагирования  определял  как «биопотенциал». Показателем биотонуса он дополнял характерограмму и считал, что это дает возможность индивидуального прогнозирования  психогенных реакций.

При всем разнообразии подходов, существующих в отношении психической  энергии – либидо, психодинамическая  психология практически не обращает внимания и не учитывает при построении моделей психологической и психопатологической деятельности то, что в процессе индивидуального онтогенетического существования количество психической энергии не остается постоянно на одном уровне. Напротив, Анна Фрейд даже подчеркивает, что «Оно человека в течение всей жизни в основном остается одним и тем же. Верно, что инстинктивные импульсы способны к изменению, когда они вступают в столкновение с Я и с требованиями внешнего мира. Но внутри самого Оно не происходит никаких или почти никаких изменений».

С позиций онтогенетической динамики индивидуального бытия подобное невозможно. После достижения индивидуальной зрелости, психическая энергия начинает убывать, приводя к общему снижению индивидуальных адаптационных способностей. Либидо – это не просто поток, который, как считал Фрейд, может делиться, запруживаться, переплескивать в побочные течения и т.п.; это поток, который имеет свое  начало и свой конец, это поток, который в один прекрасный момент начинает иссякать и в следующий момент иссякает.

Рассмотрим проявление психической энергии на примере воли.

Психическая энергия воли

Количество психической энергии, вложенной в тот или иной элемент личности, называется ценностью этого элемента. Ценность – мера напряженности. Когда мы говорим, что какая-то идея или чувство очень ценны, мы имеем в виду, что эта идея или чувство представляет существенную силу в плане побуждения и управления поведением. Человек, для которого очень ценна истина, отдаст много энергии ее поискам. Ценящий власть будет мотивирован на ее достижение. Напротив, если что-то имеет заурядную ценность, к этому будет привлечена незначительная энергия.

Воля – это реальное психическое явление, представляющее собой энергетический потенциал действий человека.

Еще Аристотель ввел понятие воли в систему категорий науки о душе, для того чтобы объяснить, каким образом поведение человека реализуется в соответствии со знанием, которое само по себе лишено побудительной силы. Воля у Аристотеля выступала как энергетический фактор, способный изменять ход поведения: инициировать его, останавливать, менять направление и темп.

Один из существенных признаков волевого акта заключается в том, что он всегда связан с приложением усилий и проявлением психической и физической энергии. Воля предполагает борьбу мотивов – потребностей. По этому существенному признаку волевое действие всегда можно отделить от остальных. Волевое решение обычно принимается в условиях конкурирующих, разнонаправленных влечений, ни одно из которых не в состоянии окончательно победить без принятия волевого решения.

Воля предполагает самоограничение, сдерживание некоторых достаточно сильных влечений – энергий, сознательное подчинение их другим, более значимым и важным целям, умение подавлять непосредственно возникающие в данной ситуации желания и импульсы. На высших уровнях своего проявления воля предполагает опору на духовные цели и нравственные ценности, на убеждения и идеалы. Нравственность и духовность сама по себе есть проявление энергии высшего порядка, требующая больших затрат и усилий. Духовность предполагает некоторый запрет, отказ от витального, биологического, материального в пользу трансцендентного и идеального. Можно сказать, что волевые решения принимаются под влиянием высокого внутреннего энергетического потенциала человека, который доминирует над другими, менее мощными энергиями. Воля есть проводник высокоактивного потока энергии, который принадлежит к духовному бытию личности.

Еще одним признаком волевого характера действия является наличие продуманного плана осуществления задуманного. Действие, не имеющее плана или не выполняемое по заранее намеченному алгоритму, нельзя считать волевым. Сам же процесс планирования является дополнительным механизмом затраты энергии. В данном случае – энергии сознания и центральной нервной системы.

«Волевое действие – это... сознательное, целенаправленное действие, посредством которого человек осуществляет стоящую перед ним цель, подчиняя свои импульсы сознательному контролю и изменяя окружающую действительность в соответствии со своим замыслом» (Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. – СПб.: Питер Ком, 1999.).

Существенными признаками воли являются усиленное внимание к выполняемому действию и отсутствие непосредственного удовольствия, получаемого в процессе и в результате его выполнения. Волевое действие обычно сопровождается отсутствием эмоционального, а не морального удовлетворения. Напротив, с успешным совершением волевого акта обычно связано как раз моральное удовлетворение оттого, что его удалось выполнить. У. Джемс по этому поводу писал следующее: «Обширный мир, окружающий нас со всех сторон, задает нам всевозможные вопросы и испытывает нас всеми возможными способами. Некоторые из этих испытаний мы преодолеваем при помощи нетрудных действий и на некоторые вопросы отвечаем отчетливо сформулированными словами. Но на самый глубочайший из всех вопросов, которые когда-либо предлагаются нам миром, не допускается другого ответа, кроме немого сопротивления воли и сжимания фибр нашего сердца, когда мы как бы говорим: «Пусть так, а я все же буду делать вот этак» (Джемс У. Научные основы психологии. – СПб.: ЮВЕНТА, 1992.).

Нередко усилия воли направляются человеком не столько на то, чтобы победить и овладеть обстоятельствами, сколько на то, чтобы преодолеть самого себя. Это особенно характерно для людей импульсивного типа, неуравновешенных и эмоционально возбудимых, когда им приходится действовать вопреки своим природным или характерологическим данным.

Ни одна более или менее сложная жизненная проблема человека не решается без участия воли. Невозможно добиться выдающихся успехов без включения мощного энергетического источника осуществления задуманного, а именно – воли. Человек в первую очередь тем и отличается от всех остальных живых существ, что у него, кроме сознания и интеллекта, есть еще и воля, без которой способности оставались бы номинальным капиталом.

Волевой акт представляет собой не только действие, но и способ его регуляции.

Зачатки воли заключены уже в потребностях как исходных побуждениях человека к действию. Потребность, т.е. испытываемая человеком нужда в чем-нибудь, – это состояние пассивно-активное: пассивное, поскольку в нем выражается зависимость человека от того, в чем он испытывает нужду, и активное, поскольку оно заключает стремление к ее удовлетворению и тому, что может ее удовлетворить. В этой активной стороне пассивно-активного состояния потребности и заключены первые источники воли, неразрывно связанные с сенсорной и аффективной чувствительностью, в которой первично отражается потребность.

Будучи в своих первоначальных истоках связано с потребностями, волевое действие человека никогда, однако, не вытекает непосредственно из них. Волевое действие всегда опосредовано более или менее сложной работой сознания – осознанием побуждений к действию как мотивов и его результата как цели. Наличие у человека воли связано с наличием значимых для него целей и задач. Чем более значимы и притягательны для человека эти цели, тем – при прочих равных условиях – сильнее будет его воля, напряженнее желания, упорнее стремление к их осуществлению. Значимой целью является для человека то, что связано с его потребностями и интересами.

Важно отметить то обстоятельство, что речь в данном случае идет о духовных, социальных потребностях, а не витальных, биологических.

Воля в собственном смысле возникает тогда, когда человек оказывается способным к рефлексии своих влечений. Для этого индивид должен уметь подняться над своими влечениями и, отвлекаясь от них, осознать самого себя как «я», как субъекта, у которого могут иметься те или иные желания, но который сам не исчерпывается ни одним из них, ни их суммой, а, возвышаясь над ними, в состоянии произвести выбор между ними. В результате его действия определяются уже не природными влечениями, а им самим.
Возникновение воли, таким образом, неразрывно связано со становлением индивида как самоопределяющегося субъекта, который сам определяет свое поведение и отвечает за него. Таким субъектом, способным к самосознанию и самоопределению, человек становится через осознание своих отношений с другими людьми.

Проблема воли, поставленная не функционально и формально, а по существу, – это проблема социального бытия человека, его выбора между всеобщим и значимым для себя.

У одних все значимое сведено к личностным мотивам, и если они и совершают поступки, которые по своим внешним результатам отвечают предписаниям общественной нравственности, то в этом случае нравственное содержание не входит в мотивы человека и не определяет его воли.

У других общественно значимое осознается как должное и обязательное, но переживается как чуждая внешняя сила. Воля в таком случае расщеплена на противоположные друг другу компоненты – влечения и долженствования – и поглощена разрешением их постоянно возобновляющегося конфликта. Но иногда общественно значимое может выступать для личности ее внутренним составляющим: воля в этом случае становится единой, цельной и монолитной.

Социально значимое превращается в личностное и аутентичное в условиях высокого внутреннего энергетического потенциала, когда энергии многих соединяются с энергией одного. Т.е. человек весьма органично принимает весь накопленный до него опыт общественного бытия. Но такое положение вещей не всегда осуществимо. Не каждая личность является социально зрелой и готовой к подавлению своих отрицательных черт и наклонностей.

Социальная реальность предполагает перманентный конфликт между натурой и культурой, причем перевес явно находится на стороне натуры. Поэтому для инкультурации личности необходимо включение дополнительной психической и физической энергии. Очень часто возникают столкновения и противоречия внутреннего (индивидуального) и внешнего (социального) бытия.

В этом случае воля вступает в конфликт не только с узколичностными мотивами и внешними обстоятельствами, но и с нормами права и нравственности. Вопрос в таком случае заключается в том, с каких позиций эта борьба ведется. Борьба личности и личной воли против действующего права и нравственности – это не всегда борьба только личностного против общественно значимого и всеобщего. Иногда это борьба не против права и законов в целом, а против уже отжившего права, ставшего бесправием и беззаконием, за новое право; не против нравственности вообще, а против норм расхожей морали за новую, более высокую нравственность. Здесь личность выступает как представитель и носитель всеобщего в его развитии и становлении, а общество, точнее, его часть, представляет уже отжившее и отмирающее, утратившее в ходе общественного развития всеобщее значение норм.

Для того чтобы добиться желаемого усилиями воли, необходимо определенное количество энергии, т.е. нормальный волевой акт. Он предполагает некоторую оптимальную – не слишком слабую и не слишком сильную импульсивность.

Если интенсивность импульсов оказывается ниже определенного уровня, как это имеет место в патологической форме, при так называемой абулии, нормальный волевой акт невозможен. Точно так же при повышенной импульсивности, когда отдельное, только возникшее желание дает стремительную разрядку в действии (состояние аффекта), – действие теряет характер сознательного, избирательного, т.е. волевого, акта.

Кроме наличия оптимального уровня нервных импульсов для проявления воли необходим достаточный интеллектуальный потенциал. Интеллект является проводником от действий импульсивных и инстинктивных к волевым. Кроме этого, он оценивает объективное содержание ситуации, для разрешения которой необходимо подключение воли.

Значение объективного содержания в определении волевого акта можно проследить на примере отрицательного явления внушения. О внушении говорят там, где решение субъекта определяется другим лицом, независимо от того, насколько объективно обоснование такого решения. Возникает ситуация недостатка энергии у одного человека и использование этого другим или другими для достижения собственных целей и амбиций.

В каждом решении непроизвольно, в большей или меньшей степени, содержится «удельный вес энергии» того человека или коллектива, которые отстаивают определенную позицию. Всякое решение, которое принимает человек, так или иначе опосредовано социальными отношениями с другими людьми. И здесь проявляется энергетическая, а равно социальная и культурная самодостаточность или же несостоятельность. Для нормального волевого акта существенно то, что, учитывая исходящее от других воздействие, человек взвешивает содержание и сущность предполагаемого решения. При внушении воздействие, идущее от другого лица, определяет решение независимо от того, что оно означает по существу.

Вывод. Таким образом, аутентичность личности, ее самость и воля могут проявляться лишь в условиях адекватного баланса между внутренними энергетическими возможностями и объективным миром. Достаточное количество внутренней энергии характеризует подлинную, социально зрелую, волевую личность, умеющую не только принимать адекватные ситуации решения, но и нести за них ответственность.

Волевая деятельность предполагает наличие сложных и многообразных волевых качеств личности. Среди важнейших из этих качеств можно выделить инициативность. Умение хорошо и легко взяться за дело по собственному почину, не дожидаясь стимуляции извне, является ценным свойством воли. Можно по праву считать, что данное умение детерминировано имманентной пассионарностью, т.е. определенной характеристикой поведения и психики человека. Пассионарность – это активность индивида, проявляющаяся в стремлении (осознанном или чаще неосознанном) к деятельности, направленной на достижение какой-либо цели (часто иллюзорной), и в способности к сверхнапряжениям и жертвенности ради достижения этой цели. Жертвенность понимается широко – как отказ от удовлетворения ближайших потребностей, иногда жизненно важных, ради доминирующей социальной или идеальной потребности, осознаваемой как цель.

Пассионарность равна энергийности, она инициирует и являет самостоятельность, инициативность, решительность человека.

Существенную роль в инициативности играют интенсивность и яркость побуждений, а также интеллектуальные данные. Обилие и яркость новых идей и планов, богатство воображения, рисующего эмоционально привлекательные картины перспектив, которые новая инициатива может открыть, соединенные с интенсивностью побуждения и активностью стремлений, характеризуют пассионариев.

Кроме инициативности, проявляющейся на начальном этапе волевого действия, необходимо отметить самостоятельность, независимость как существенную особенность воли. Ее прямой противоположностью является подверженность чужим влияниям, легкая внушаемость. Подлинная самостоятельность воли предполагает ее сознательную мотивированность и обоснованность. Неподверженность чужим влияниям и внушениям является не своеволием, а подлинным проявлением самостоятельной собственной воли, поскольку сам человек усматривает объективные основания для того, чтобы поступить в соответствии со своими желаниями и представлениями, а не по принуждению.

От самостоятельности и мотивации решения нужно отличать решительность – качество, проявляющееся в самом принятии решения. Решительность выражается в быстроте и, главное, уверенности, с которой принимается решение, и твердости, с которой оно сохраняется, в противоположность тем колебаниям, которые обнаруживает нерешительный человек. Нерешительность – это флуктуации и неустойчивость внутренней энергии.

Сама решительность может быть различной природы, в зависимости от роли, которую в ней играет всплеск энергии и ее сдерживание. Соотношение импульсивности и обдуманности, порывистости и рассудительности, аффекта и интеллекта имеет фундаментальное значение для волевых качеств личности. Оно определяет различную внутреннюю природу решительности людей. Решительность обусловлена не столько абсолютной, сколько относительной силой импульсов по сравнению со сдерживающей силой сознательного контроля и связана с темпераментом.

Высший тип решительности покоится на наиболее благоприятном, оптимальном соотношении между большой импульсивностью и все же господствующей над ней силой сознания.

Следует иметь в виду, что решительность не является завершающим качеством волевого акта. Необходимо завершение, исполнение задуманного. Именно в исполнении проявляются весьма существенные волевые качества личности. Где приоритет следует отдать энергии, т.е. той концентрированной силе, которая решительно вносится в действие и учитывая которую говорят об энергичном человеке, проявляющем настойчивость при приведении в исполнение принятого решения.

Энергия человека становится особенно ценной, если она соединяется с настойчивостью. Настойчивость проявляется в устойчивости и силе энергии в течение длительного периода, невзирая на трудности и препятствия. Настойчивость наряду с решительностью является особенно существенным свойством воли.

Поскольку в волевом действии для достижения цели приходится часто сталкиваться не только с внешними препятствиями, но и с внутренними затруднениями и противодействиями, возникающими при принятии и затем исполнении принятого решения, существенными волевыми качествами личности являются самоконтроль, выдержка и самообладание, т.е. умение управлять энергетическим потенциалом действий.

Воля теснейшим образом связана с феноменом власти. Поэтому, анализируя феномен воли, нельзя не обратиться к феномену власти.

Феномен власти

Рассмотрим этимологию слова «власть». В древнегреческом языке ???? (arche) – 1) начало, сначала, первоначально; 2) начальство, правительство, власти; власть, господство; 3) управляемое. И еще – происхождение, первопричина, глава, начала, принцип, основа.

Слово Архэ имеет два основных значения – начало и власть. Власть находится на втором месте. Можно предположить, что возможность и способность править, управлять является следствием по отношению к способности начинать, находиться в начале, быть первым, главным, инициатором, давать начало, то есть совершать начальное действие, быть источником силы. Править – это, прежде всего, значит начинать, инициировать, активизировать, возбуждать, вызывать к существованию, давать бытие. От корня «архэ» образованы греческие слова – источник, основатель, служащий началом, бывший причиной, первоначальный, изначальный, древний, главный, первообраз, оригинал, подлинник. Здесь не говорится об отношениях между людьми, речь идет о своеобразном положении в бытии, самобытном существовании, самоочевидном присутствии, высоком статусе, неповторимой роли, особом значении, значимости и значительности.

Примерно то же самое и в латинском языке. Potestas – 1. мощь, сила, действие, сила что-нибудь сделать, обладание достаточной силой для осуществления какой-либо деятельности; 2. власть, господство, право распоряжаться чьею жизнью и смертью; 3. способность, возможность (иметь возможность и дать возможность).

В английском языке power – 1) сила, мощность, энергия, производительность; 2) могущество, власть, влияние, мощь; 3) полномочие; 4) держава; 5) способность, возможность. Powerful – 1) сильный, могучий, мощный; 2) могущественный, влиятельный; 3) сильнодействующий; 4) веский, значительный.

Во-первых, властвовать – значит начинать, возглавлять. Т.е. быть раньше и иметь безусловное превосходство, преимущество, преобладание, доминирование, превалирование. Во-вторых, властвовать – значит владычествовать, т.е. иметь, владеть, обладать, удерживать, иметь в своей собственности. В-третьих, властвовать – значит господствовать, править, управлять, распоряжаться, располагать, пользоваться, руководить, повелевать, приказывать, командовать, иметь в своем распоряжении. Отсюда не следует, что феномен власти имеет отношение только к людям. Все, что выше и сильнее человека, может владеть, овладевать им.

На практике власть представляет собой многоаспектное явление. Феномен власти и неравенство ее распределения между людьми, социальными группами и государственными институтами с давних времен порождали столько объяснений, обоснований и сомнений, сколько едва ли вызывало какое-либо другое явление. Бертран Рассел рассматривал власть как фундаментальное, объединяющее все социальные науки объяснительное понятие, аналогичное понятию энергии в физике. Сегодня науки об обществе и поведении в нем еще далеки от того, чтобы сделать власть центральным объяснительным понятием, хотя тенденция к этому уже намечается повсюду. Феномены власти чрезвычайно сложны, основываются они на повсеместно встречающейся ситуации социального конфликта, возникающего из-за несовместимости целей различных людей или средств их достижения. Понятию власти свойствен легкий негативный налет, ибо она обычно связывается с представлениями о принуждении, угнетении, насилии или несправедливом господстве. Однако в не меньшей степени к этому понятию относятся позитивно или, по крайней мере, нейтрально оцениваемые явления, такие, как законное руководство, авторитет, признанное лидерство, влияние, воспитание, примирение интересов, групповая солидарность.

Перечислим некоторые характерные черты власти.

Во-первых, власть понимается по аналогии с собственностью как совокупностью благ, которыми можно владеть, пользоваться и распоряжаться. Современный политический лексикон, кажется, подтверждает такое понимание власти. Мы говорим: «наделять властью», «распределять власть», «передавать власть» и  т.д.

Во-вторых, власть интерпретируется по принципу бинарной оппозиции: всегда есть субъект и объект власти, тот, кто осуществляет власть и тот, по отношению к кому власть осуществляется. Если власть является своеобразной собственностью, то становится очевидным факт «неравного распределения» власти среди субъектов, вследствие чего одни субъекты получают возможность применять свою власть по отношению к другим. Таким образом, власть – это система господства, в которой имеются субъект и объект. Олицетворением этой системы является государство, в котором субъект-объектность власти юридически фиксируется.

В-третьих, на микроуровне власть связывается, преимущественно, с рациональным выбором субъекта. Если власть оказывается специфической формой собственности субъекта, то именно субъект решает вопрос ее применения, распределения или передачи. Власть, таким образом, – это атрибут целерационального действия.

В-четвертых, способ бытия власти – репрессивность. Именно в принуждении, репрессии наиболее полно выражает себя власть. Власть – это «задержанное насилие».

В-пятых, с негативностью власти связан и ее «внешний» характер. Власть всегда действует извне, она не является имманентной характеристикой тех регионов бытия, в которых проявляется. Власть всегда навязывается, порождая репрессивные отношения. По Определить власть – это значит определить возможные границы внешнего влияния на человека.

Власть не является отношением доминирования субъекта над объектом. Объекта власти в том смысле, как его мыслила классическая теория, вообще не существует. Ведь объект власти означает «лишенность власти», однако, там где есть власть, там всегда есть и сопротивление, которое никогда не находится по отношению к этой власти во внешней позиции. И даже там, где мы наблюдаем ситуативное доминирование определенной силы, всегда может произойти реверсия. В связи с этим власть следует мыслить как комплексную ситуацию взаимовлияний, пространство, являющееся условием возможности существования как господствующей власти, так и контрвласти. Власть – это не институт, и не структура, и не определенная способность: это имя, которое дают комплексной стратегической ситуации в данном обществе»

Власть не является субъективной способностью или атрибутом. Действительно, власть всегда осуществляется через индивидуальные мотивы и интересы, но она никогда не тождественна им. Субъективные мотивы и интенции – лишь инструменты отношений власти, «тактики», задействованные в глобальной анонимной игре власти.

Анализ категории власти ведется в различных направлениях. Для примера можно выделить пять из них:

  1. власть как характеристика индивидуума (персональная власть)
  2. власть как межперсональная конструкция
  3. власть как ресурс (товар)
  4. власть как причинная конструкция
  5. власть как философская конструкция.

Рассмотрим спектр определений власти.

1. Право и возможность подчинять кого-нибудь своей воле, распоряжаться действиями кого-нибудь (Словарь Ушакова).

2. Право, сила и воля над чем, свобода действий и распоряжений; начальствование; управление; || начальство, начальник или начальники. Всякому дана власть над своим добром. Закон определяет власть каждого должностного лица, а верховная власть выше закона. Великая власть от Бога. Всякая власть от Бога (Словарь Даля).

3. Соотнесение господства и подчинения в отношениях между людьми. В. является социально необходимым условием управления, сопровождается направленной передачей информации и реализуется в поведении. В. действительно эффективна лишь при постоянно функционирующей обратной связи, обеспечивающей поступление информации о том, насколько властные решения целесообразны и эффективны. В тоталитарном обществе этот информационный поток ограничен и В. функционирует при ослабленной или отсутствующей ее коррекции. В подобных обстоятельствах В. окружена ореолом гаранта социальной стабильности и ведущей силы политической жизни; ошибки В. обычно преуменьшаются, не замечаются или сохраняются в тайне. В социальной психологии исследования авторитарного руководства показывают, что многие психологические особенности индивида, наделенного В., трансформируются: его самоотношение характеризуется пониженной критичностью, а уровень притязаний неадекватно возрастает. Властные полномочия являются одним из трех факторов (наряду с аттракцией и авторитетом), характеризующих «значимого другого» (Социальная психология).

4. Способность и возможность осуществлять свою волю, воздействовать на деятельность и поведение других людей даже вопреки сопротивлению. Суть власти не зависит от её основы. Способность и возможность достигать свои цели может базироваться на различных методах: демократических и авторитарных, честных и нечестных, насилии и мести, обмане, провокациях, вымогательстве, стимулировании, обещаниях и т.д. (Википедия)

Очевидно, что власть – настолько широкое понятие, что его можно использовать буквально в отношении чего угодно: в самом общем смысле это – проявление зависимости одного от другого. Это – не определение слова или термина, а наиболее общее в понимании явления «власть».

В науках об обществе, в частности в социологии и политологии, исследователи заинтересованы прежде всего в анализе сложившихся отношений власти и их объяснении постфактум, в науках же о поведении, и в психологии в том числе, акцент ставится, скорее, на исследовании процесса использования власти и его предсказаний, Различие взглядов на власть с позиции разных дисциплин станет понятнее из приведенных ниже определений.

Социолог Макс Вебер: «Власть означает любую закрепленную социальными отношениями возможность настаивать на своем, даже при наличии сопротивления, независимо от того, в чем эта возможность выражается».

Философ Бертран Рассел: «Власть может быть определена как достижение намеченных эффектов».

Политолог Р. Э. Дал: «Мое интуитивное представление о власти выглядит примерно так: А обладает властью над В в той мере, в какой он может заставить В делать то, что предоставленный самому себе В не стал бы делать».

Психолог Курт Левин: «Власть b над а можно определить, …как отношение максимальной силы воздействия b на а ... к максимальному сопротивлению со стороны а».

Таким образом, во всех случаях о власти речь идет тогда, когда кто-либо оказывается в состоянии побудить другого сделать нечто, что этот другой иначе не стал бы делать. Лишь определение Рассела охватывает более широкий круг явлений. Согласно этому определению, любое достижение намеченного результата действия уже есть проявление власти – независимо от того, приводит такое достижение к столкновению с другими людьми или нет.

В научной литературе представлено достаточно большое количество работ, рассматривающих как естественные, общественные основания политических отношений, так и врожденные основания власти (Вассоевич А.Л., 1998, Кайтуков В.М., 1995, Лассуэлл Дж., 1960 и др.).

А.Л. Вассоевич для объяснения категории власть использует древнеегипетское «баи», переводимое как душа или проявление. Автор отмечает, что в психофизиологическом аспекте базовая для политической психологии категория «власть» непосредственно связана с «баи», ибо сила гипнотического воздействия на человека определяется силой «баи». Исследуя транслитерацию этого термина, А.Л. Вассоевич пишет, что многими «баи», т.е. огромной силой и степенью гипнотического воздействия на других, обладал фараон. Древние египтяне изображали «баи» в виде птицы с головой человека, ибо, по египетским представлениям, это то, что вылетает из человека.

В психофизиологической теории власти В.М. Кайтукова в качестве базовой категории выступает «диктат». В основу концепции заложена идея о том, что объективный анализ истории возможен только в том случае, если он базируется на таких сторонах и чертах истории, которые обладают хронологической, региональной, субъективной инвариантностью, т.е. постоянством, неизменностью во времени, независимостью от исторического времени и места событий. Такими чертами являются:

  • психофизиологические детерминанты поведения индивидов и социальных групп;
  • наличие в любых группах с любой внутренней организацией структуры соподчинения, подавления, диктата воли и соответственно наличие субгрупп и индивидов с различным отношением (объективным и субъективным) к этой структуре диктата и ее носителю;
  • инвариантность указанных сторон человеческой цивилизации.

В концепции диктата одним из основных является положение, согласно которому три вышеупомянутых инварианта представляют собой три органичных компонента одной стратегии, определяющей конкретные исторические события. Эволюционируя внешне, системы диктата существуют и определяются особенностями психофизиологии, психофизиологическим генотипом людей, теми чертами психики, которые стереотипны для большинства людей. Действия человека обусловливаются факторами внешнего, объективного и внутреннего, интроспективного плана.

Диктат включает в себя следующие компоненты:

  • регламентация ареала обитания, в крайнем выражении – прикрепление к месту жительства (Древний Египет, рабы, социализм);
  • регламентация образа жизни;
  • ограничение уровня и характера потребления;
  • регламентация общения, в крайней стадии – регламентация высказываний, литературы и иных видов творчества;
  • регламентация мышления (церковь, социализм, фашизм, некоторые виды революции);
  • регламентация длительности жизни (исмаилисты, секты);
  • регламентация морально-этических норм (в тоже время это является и средством, и орудием диктата).

Существует также определенная форма диктата – конкретно-временная, историческая реализация общей категории диктата, соответствующая конкретному региону, этносу, хронологии.

Этика диктата – конкретно-историческая совокупность норм, установок, обычаев и т.д., детерминируемая формой диктата и составляющая органический компонент диктата, вес которого определен стадией эволюции диктата.

Власть – частная реализация диктата, базирующаяся на сложившихся этико-юридических основах и использующая те или иные структуры подавления.

Необходимость диктата объясняется следующими факторами:

  • объединение людей в социальные коллективы для решения жизненных задач приводит к иерархии внутри социума;
  • основополагающей для диктата в социуме является интегральная сущность психофизического генотипа людей (подавляющей части), чьи конформистские мотивации и деятельность определяют суть фактической истории.

Диктат и его структура необходимы для подавления как конкретного человека, так и общества в целом. В.М.Кайтуков предлагает следующую классификацию основ систем диктата:

  • тривиально-силовой диктат опирается на личное подавление с превалированием примитивного физического подавления;
  • интенсивно-силовой диктат базируется на физическом подавлении в крайней степени с введением изощренных интроспективных методов (рабство всех времен, крепостное право в России);
  • внушенно-силовой диктат имеет в своей основе физическое подавление с использованием мощных этико-религиозных доктрин (феодальные системы Европы, Японии, Китая);
  • внушенно-интроспективный диктат основан на минимальном развитии интеллекта производителей в ущерб технологическому прогрессу с интенсивным внушением догм (Египет времен фараонов);
  • тотальный или экстремистский диктат строится на комбинации интенсивного физического подавления (вплоть до уничтожения целых социумов) с максимальным интроспективным подавлением, которому служит все: централизация информации, идеология воспитания, канонизация искусства, науки, превращение социума в аффективно управляемое образование (фашизм в Германии, Китай Мао Цзэдуна, Франция эпохи революции, СССР при Сталине);
  • интроспективный диктат в основе подавления использует позитивное стимулирование гедонизма подсознания (капитализм).

Понимание власти как некоей всеобщей способности встречается также и в психологии. Каждый эффект, который производит индивид, воздействуя на окружающий его мир (причем не только на мир социальных объектов), определяется его властью, понимаемой как способность, сила или компетентность. Такое представление о власти свойственно наивной теории действия, согласно которой каждое действие вместе со своим результатом порождается двумя видами факторов – «могу», основывающимся на отношении власти субъекта (т.е. его сил и способностей) к противодействующим ему внешним силам, и «старанием», т.е. решимостью субъекта действовать, определяемой тем, сколько он вкладывает в это сил.

Психология прежде всего исследует вопросы, связанные с мотивами власти, стремлением к власти.

Мотивация власти

Психоаналитическое направление
Психологический аспект мотивации власти впервые привлек к себе внимание в исследованиях неофрейдистов. Он был объявлен одним из главных мотивов человеческого социального поведения. Цель достижения превосходства – в качестве самой общей для всех людей цели – обозначил А.Адлер (A.Adler,1930). Суть его доктрины заключается в признании компенсации естественных недостатков людей, испытывающих комплекс неполноценности, в качестве основополагающей силы стремления к превосходству, совершенству и социальной власти.

Адлер отмечает, что цель превосходства стала основным условием нашей жизни. Она придает нам твердость и уверенность, формирует наши действия и поведение и руководит ими, заставляя наш ум заглядывать вперед и совершенствоваться. Однако же есть и теневая сторона – она легко привносит в нашу жизнь враждебную, воинственную тенденцию, лишает нас непосредственности ощущений и постоянно стремится отдалить нас от реальности. Усиление чувства реальности, ответственности и замену скрытой враждебности взаимной доброжелательностью можно добиться лишь через сознательное развитие чувства общности и сознательное разрушение стремления к власти.

С точки зрения К. Хорни (K.Horny,1937), которая на пути построения своей теории проанализировала работы предшественников – ни Адлер, ни Фрейд не осознали роль, которую играет тревожность в порождении стремлений к власти, престижу и обладанию; никто из них так же не обратил внимания на влияние культуры на те формы, в которых они выражались.

По ее мнению, Фрейд видел много скрытых смыслов этих стремлений, но он не считал, что они составляют единое целое. Вначале он рассматривал стремление к власти, обладанию, собственности и присутствующую в них враждебность в качестве производной от «анально-садистической стадии». Позднее, однако, он признавал, что такого рода враждебность не может быть сведена к сексуальной основе, и предположил, что она является выражением «инстинкта смерти», оставаясь, таким образом, верным своей биологической ориентации. Проблема власти для Фрейда – это проблема господства бессознательного над сознанием и поведением, а так же многочисленных способов борьбы и примирения с этой властью. Заслугой Альфреда Адлера является обнаружение этих стремлений и подчеркивание их важного значения и той роли, которую они играют в невротических проявлениях, а так же обнаружение тех личин, в которых они проявляются. Однако Адлер утверждает, что эти стремления, образуя основную тенденцию человеческой натуры, не требует какого-либо объяснения; их усиление у невротиков он возводит к детским чувствам неполноценности и физическим недостаткам.

К.Хорни в свою очередь говорит о поиске власти как об одном из путей, часто используемых в нашей культуре для получения успокоения от тревожности. Он действует в системе четырех основных средств, которыми индивид пытается защитить себя от базальной тревожности: любовь, подчинение, власть и реакция ухода (отстранения). Любой из этих четырех способов, при условии использования только его или преимущественно его, может быть эффективным в обретении желаемого успокоения. Наиболее часто сталкиваются стремление к любви и стремление к власти. Завоевать любовь и расположение – означает получить успокоение путем усиления контакта с другими, в то время как стремление к власти, престижу или обладанию означает получение успокоения через ослабление контакта с другими и через укрепление собственного положения.

Сюда включен так же культурный фактор. Власть, престиж или богатство отдельного члена общества играют роль не в каждой культуре. То, что невротики в нашей культуре выбирают этот путь, происходит потому, что в нашей социальной культуре власть, престиж и обладание могут дать чувство большей безопасности. Такое стремление обычно развивается лишь тогда, когда оказывается невозможным найти средство для снятия тревожности с помощью любви и привязанности.

Рассматривая невротическое стремление к власти как защиту от тревожности, можно выделить два основных аспекта. Во-первых, защита от беспомощности, которая является одним из основных элементов тревожности. Невротик испытывает такое сильное отвращение к любому отдаленному намеку на беспомощность или слабость в себе, что старается избегать ситуаций, которые нормальный человек считает вполне обычными, например чье-либо руководство, совет или помощь, любой вид зависимости от людей или обстоятельств, любую уступку или согласие с другими. Во-вторых, невротическое стремление к власти служит защитой от опасности чувствовать себя или выглядеть ничтожным. Невротик вырабатывает жесткий и иррациональный идеал силы, который заставляет его верить, что он способен справится с любой ситуацией, какой бы сложной она не была, и может справиться с ней немедленно. Он делит людей на «сильных» и «слабых», восхищаясь первыми и презирая вторых. Можно отметить несколько проявлений такого стремления к власти: невротик будет стремиться управлять другими, а так же держать под контролем себя; стремление настаивать на своем; стремление никогда не уступать, не сдаваться. Таким образом, поиск власти является защитой от беспомощности и от чувства собственной незначительности. Эту последнюю функцию он разделяет с поиском престижа.

Итак, обретение реальной власти, успеха или обладания выступает как средство защиты от базальной тревожности – чувства собственного одиночества и бессилия во враждебном мире. Формула такого способа защиты: если я обладаю властью, никто не может меня обидеть.

Аналогичной точки зрения, но теоретически разрабатываемой в ином контексте, придерживался другой представитель психоаналитического направления – Э.Фромм (E.Fromm, 1941, 1976). В психологическом плане, по его мнению, жажда власти действительно коренится не в силе, а в слабости. В ней проявляется неспособность личности выстоять в одиночку и жить своей силой. Это отчаянная попытка приобрести заменитель силы, когда подлинной силы не хватает. Власть – это господство над кем-либо; сила – это способность к свершению, потенция. Сила в психологическом смысле не имеет ничего общего с господством; это слово означает обладание способностью. Когда мы говорим о бессилии, то имеем в виду не неспособность человека господствовать над другими, а его неспособность к самостоятельной жизни. Таким образом, «власть» и «сила» – это совершенно разные вещи, «господство» и «потенция» – отнюдь не совпадающие, а взаимоисключающие друг друга. Пока и поскольку индивид силен, и таким образом способен реализовать свои возможности на основе свободы и целостной личности, господство над другими ему не нужно и он не стремится к власти.

Власть – это не качество, которое человек «имеет», как имеет какую-либо собственность или физическое качество. Власть является результатом межличностных взаимоотношений. Власть устанавливается тогда, когда возникает необходимость в ней. Или же имеются различные представители власти для осуществления ее в различных сферах. Когда исчезают или ослабевают качества, на которые опирается данная власть, перестает существовать и сама власть. Власть не обязательно должна воплощаться в каком-либо лице, или институте, приказывающем что-либо делать или не делать; такую власть можно назвать внешней. Власть может быть и внутренней, выступая под именем долга, совести или «суперэго». За последние десятилетия «совесть» в значительной мере потеряла свой вес. Это выглядит так, будто в личной жизни ни внешние, ни внутренние авторитеты уже не играют сколько-нибудь заметной роли. Каждый совершенно «свободен», если только не нарушает законных прав других людей. Но обнаруживается, что власть при этом не исчезла, а стала невидимой. Вместо явной власти правит «власть анонимная». У нее множество масок: здравый смысл, наука, психическое здоровье, нормальность, общественное мнение; она требует лишь того, что само собой разумеется. Кажется, что она не использует никакого давления, а только мягкое убеждение. Но реально анонимная власть эффективнее открытой, потому что никто и не подозревает, что существует некий приказ, что ожидается его выполнение. В случае внешней власти ясно, что приказ есть, ясно, кто его отдал; против этой власти можно бороться, в процессе борьбы может развиваться личное мужество и независимость. В случае интериоризованной власти нет командира, но хотя бы сам приказ остается различимым. В случае анонимной власти исчезает и приказ. Вы словно оказываетесь под огнем невидимого противника: нет никого, с кем можно было бы сражаться.

Заявлением стремления к власти как одного из ведущих социальных мотивов поведения человека неофрейдисты расставляют новые акценты в понимании феномена власти. Психология включает в область своих исследований личные мотивы властвования, аспекты приобретения и использования человеком власти, влияния и полномочий, руководства и подчинения.

Потребность во власти привлекла внимание и другого мощного течения в психологии – бихевиоризма. Подходя к исследованию с несколько другой, более практической, а точнее – политической точки зрения, бихевиористы объявляли стремление к власти доминирующей чертой человеческой психики и сознания, а следовательно и определяющей формой политической активности человека.

Властное поведение с точки зрения бихевиоризма
У истоков поведенческой концепции власти стояли прежде всего политические мыслители «чикагской школы» Ч.Мерриам, Г.Лассуэлл, Дж.Кетлин (Ch.Merriam, 1950, 1970; H.Lasswell, 1948,1960; G.Catlin, 1939). Заметную популярность среди американских политологов бихевиоризм завоевал благодаря четко выраженной установке на эмпирическое исследование поведения людей. Политический процесс, трактуемый как производный от фундаментальных жизненных характеристик человеческих индивидов, представал перед бихевиористами как актуализация некоторого изначального волевого устремления, придающего политический смысл всякому поведенческому акту. Таким устремлением они считали достижение и использование власти. Власть – исходный пункт и конечная цель политического действия; политический человек – это человек, стремящийся к власти. В известном смысле вся политическая теория оказывается учением о власти.

При первом же знакомстве с концепцией бихевиористов обращает на себя внимание характерная деталь – очевидная нестрогость, размытость определений власти, которыми они оперируют. Отчасти это может быть связано с многозначностью английского термина «power». Определяя понятия «контроль», «влияние» и подобные им друг через друга, создается обширный, но замкнутый сам на себя круг дефиниций с нечетким, интуитивно улавливаемым полем значений.

Стержнем любого «властного» поведения является первоначальный импульс – «стремление к власти», как бы ни трактовалось последнее понятие; например, как считает Лассуэлл, люди могут и не воспринимать свою или чужую деятельность как прямое, явное стремление к власти, а просто хотят чего-либо – выиграть схватку, сделать карьеру, приобрести авторитет, принять и осуществить решение, но за всем этим все же стоит стремление к власти. Власть, к которой устремляется человек, – средство к «улучшению его политического состояния», с одинаковой неизбежностью применяемое всеми людьми, во все исторические времена, в любом обществе, при любом социально-экономическом и социально- политическом строе.

Трактовка власти как средства «достижения лучшего» имеет двойственный смысл: с одной стороны, она выглядит так, будто для человека есть более значительные ценности, чем власть, ради которых собственно и нужно обладать «властью», «контролем», «могуществом» и т.д.; этими ценностями могут быть польза, богатство, наслаждение или свобода, независимость, безопасность и т. п. С другой стороны, очевидно, что, если исходить из контекста рассуждений Лассуэлла, в ряду этих ценностей власть находится на первом месте, а прочие цели, будучи достигнуты, сами становятся условиями и предпосылками власти. Таким образом, власть трактуется одновременно и как цель, и как средство.

Основания этих имманентных всем субъектам воль к власти бихевиористами трактовались по-разному. Упор на психологические основания, склоняясь опять же к неофрейдизму, принадлежал Лассуэллу (H.D.Lasswell, 1948). В его работах получила свое развитие идея компенсации реальных или воображаемых дефектов личности, заявленная Адлером. Внимание Лассуэлла было приковано к развитию представлений человека о самом себе, степени развития и качеству самооценки и их воплощению в поведении. Его гипотеза состояла в том, что некоторые люди обладают необычайно сильной потребностью во власти или других личностных ценностях, таких как привязанность, уважение, как в средствах компенсации травмированной или неадекватной самооценки. Личные «ценности» или потребности такого рода могут быть рассмотрены как эго-мотивы, поскольку они являются частью эго-системы личности.

У Лассуэлла можно встретить около десяти различных определений власти, многие из которых предвосхитили целые направления анализа. Но прежде всего «власть» – это некая ценность. Человек испытывает потребность в обладании ею или переживании опыта санкций или влияния по отношению к другим людям. А.Джордж, развивая концепцию Лассуэлла, определяет «потребность во власти» как желание достичь власти, этой высшей ценности.

Характер и содержание потребности во власти у человека могут быть сформированы условиями, в которых у него образовалась низкая самооценка. Поэтому власть может быть желанна по многим причинам, причем у одного и того же человека в различное время эти причины могут быть иными. Условно можно выделить три типа причин, по которым власть желанна:

  1. чтобы доминировать над другими и/или ограничивать действия других, создавать для них определенную депривацию;
  2. чтобы другие люди над ним не доминировали и/или не вмешивались в его дела – иногда эта цель может быть сама по себе конечной и более высоко ценимой чем другие;
  3. чтобы осуществлять достижения – здесь, во-первых, потребности во власти и в достижении в действительности оказываются тесно связанными; во-вторых, власть является инструментальной, т.е. выступает как средство для удовлетворения других потребностей, таких как потребность в достижении, в уважении, в одобрении, в безопасности.

Потребность во власти, возникшая как компенсаторный механизм, может быть усилена другими потребностями или, напротив, вступить с ними в конфликт – с потребностями в любви, аффилиации, достижении. В частности, различные комбинации потребностей во власти, достижении и аффилиации по-разному влияют на поведение актора.

Другой взгляд на потребность во власти, который далек от понимания ее как компенсации заниженной самооценки, представляет собой концепция Д.Винтера, развиваемая им в ряде теоретических трудов, среди которых отметим «Потребность во власти». Д.Винтер (Winter,1978) считает, что потребность во власти является социальным мотивом и поэтому теснейшим образом связана с поведением. И, соответственно, основные акценты он расставляет на особенностях поведения лидеров, межличностного взаимодействия, а так же содержания вербальных текстов, которые могут служить индикатором потребности во власти.

Таким образом, исследования в области политологии, философии политики оказали значительное влияние на создании и развитии концепций власти, в том числе включающих психологические механизмы объяснения природы данного явления. Еще одним примером подобного развития в области политических наук могут служить реляционистские теории, трактующие власть как межличностное отношение.

Власть как отношение: социально-психологический подход
Реляционистские концепции включают в исследование феномена власти новый аспект анализа – властные отношения. Фокусируя внимание на ролевых отношениях или реляционном аспекте власти, данные концепции акцентируют возможность волевого воздействия одних индивидов и групп на другие. Реляционный подход, таким образом, по мнению аналитиков, охватывает широкий круг теорий от психологических (так называемые «теории сопротивления») до социологических («теории обмена») и политических («раздела сфер влияния»). Все эти теории имеют некоторые общие черты. Они принадлежат к теории социального действия, в основе которого лежит рациональная мотивация: рационально действующие акторы, обладая специфическими преимуществами (ресурсами), будучи помещенными в организационную сеть принуждений и возможностей их избежать, стремятся по мере возможности достичь своих целей. Авторы этих концепций базируются на одном из типов социального действия, заимствованного из широко известной классификации М. Вебера (Weber M, 1922).

Основываясь на предложенном выше разделении, остановимся на точке зрения, признанной психологической среди других вариантов реляционной интерпретации власти и получившей название «теории сопротивления». Исходной предпосылкой авторов концепций служит утверждение, что в процессе властных отношений субъект власти подавляет сопротивление ее объекта.

Дж. Френч и Б. Рейвен (French J.R., Raven B., 1960) трактуют основания власти значительно шире, чем Вебер, предлагая пять источников власти; позднее Равен и Круглански (H.B.Raven, A.W.Kruglanski, 1970) дополнили эту классификацию еще одним видом власти.

1. Власть вознаграждения (reward power). Ее сила определяется ожиданием В того, в какой мере А в состоянии удовлетворить один из его (В) мотивов и насколько А поставит это удовлетворение в зависимость от желательного для него поведения В.

2. Власть принуждения, или наказания (coercive power). Ее сила определяется ожиданием В, во-первых, в той меры, в какой А способен наказать его за нежелательные для А действия фрустрацией того или иного мотива, и, во-вторых, того, насколько А сделает неудовлетворение мотива зависящим от нежелательного поведения В. Принуждение здесь заключается в том, что пространство возможных действий В в результате угрозы наказания суживается. В предельном случае власть принуждения может осуществляться непосредственно физически, например, когда ребенка, который не хочет ложиться спать, бьют или насильно укладывают в постель.

3. Нормативная власть (legitimate power). Речь идет об интериоризованных В нормах, согласно которым А имеет право контролировать соблюдение определенных правил поведения и в случае необходимости настаивать на них.

4. Власть эталона (referent power). Основана на идентификации В с А и желании В быть похожим на А.

5. Власть знатока (expert power). Ее сила зависит от величины приписываемых А со стороны В особых знаний, интуиции или навыков, относящихся к сфере того поведения, о котором идет речь.

6. Информационная власть (informational power). Имеет место в тех случаях, когда А владеет информацией, способной заставить В увидеть последствия своего поведения в новом свете.

Приведенная классификация позволяет рационализировать основания власти, способствуя тем самым прояснению этого сложного и недостаточно исследованного социально-психологического отношения. Однако, по мнению ряда аналитиков, предложенная классификация строится не по единому основанию, отождествляя «власть» и «влияние». Влияние легко обнаруживается в любом акте межличностного взаимодействия, но это не означает, что в любом случае можно говорить о власти. Власть связана с отношениями более высокого и более существенного ранга – отношениями навязывания своей воли на базе обладания определенными средствами для этого. Влияние же покоится на моральных принципах, обусловленных авторитетом и связанным с ним уважением к субъекту влияния.

В данном случае типы власти трактуются как социальное благо, обладание которым обеспечивает властвующему получение от подвластного определенных ценностей, будь то желаемое поведение, помощь, повышение производительности труда, уплата налогов и т.д. Таким образом, человеческим поведением руководит поиск максимальной выгоды или максимального удовлетворения. Однако наряду с этим существуют теории, отрицающие столь утилитарный характер мотива власти.

В качестве примера можно привести теорию «редукции иерархических дистанций» М. Малдера (Mulder M., 1964), в которой главным психологическим механизмом власти считаются не те блага, которые она предоставляет, а стремление к ней как таковой. Малдер утверждает, что поскольку власть приносит удовлетворение сама по себе, то индивиды страстно стремятся к высоким позициям в иерархии власти, встречая на своем пути сопротивление со стороны вышестоящих. При отсутствии эффективного продвижения нижестоящие удовлетворяются кажущимся сближением с вышестоящими, а иногда даже простым воображением, что дистанция, их разделяющая, меньше, чем она есть в действительности. Эта возможность ложного удовлетворения (через психологический механизм замещения) создает у подчиненных позитивное отношение к вышестоящим. Оно тем больше, чем меньше дистанция, действительная или кажущаяся. Вышестоящие стремятся оттолкнуть нижестоящих проявлениями своей антипатии, которая тем сильнее, чем ближе приближаются к ним нижестоящие. Происходит конфликт, из которого следует, что на тенденцию к сближению воздействуют негативные моменты отталкивания в зависимости от иерархической дистанции. Чем больше дистанция – тем сильнее антипатия вышестоящих к нижестоящим. Поэтому индивид будет иметь больший шанс сблизиться с непосредственным и меньший – с отдаленным начальством. Точно так же индивид будет испытывать тем более сильные позитивные чувства к начальству, чем последнее ближе к нему.

Учеными-политологами данная психологическая концепция признается узкой и недостаточной, скажем, для возникновения института господства, достижения политического успеха и проч. Для реализации подобных целей изучение власти выводиться за рамки социальной, а тем более индивидуальной психологии и перерастает в социально- политическое исследование. Примером могут служить системные концепции власти. Основным понятием здесь является понятие политической системы, качественно отличной от других систем в обществе. То, что лежит за пределами политической системы, может быть определено как ее окружение. Признание наличия своего рода границ между политической системой и ее окружением Д.Истон называет «центральной идеей» системного подхода к политике и политической власти. Тем не менее, никем не отрицается наличие психологических черт личности, обуславливающих «жажду власти». И обладание необходимыми для управления личностными качествами как и само стремление к власти, выступает в качестве одного из условий возникновения того же института господства, а тем более достижения политического или прочего успеха в жизни.

По сравнению с системным подходом, толкующим власть как безличное свойство системы - макро-, мезо- или микро-уровня, у реляционных концепций имеются некоторые особенности, которые заслуживают внимания. Это тот факт, что индивиды или группы располагают властью только по отношению к другим индивидам или группам, которые единственно и придают смысл власти и делают возможным ее существование в данном социальном отношении. По мнению некоторых исследователей, преимуществом или особенностью реляционных концепций является и подчеркивание асимметричной природы власти.

Интегративные подходы в осмыслении власти
Одной из лучших и дающей возможности для дальнейшего продвижения в психологическом анализе феномена власти, можно назвать дескриптивную модель действия власти предложенную Картрайтом (D.Cartwrigth, 1965) и расширенную Кипнисом (D.Kipnis,1974):

1. Мотивация власти актуальные потребности состояния, удовлетворение которых возможно только в случае соответствующего поведения партнера
2. Сопротивление субъекта воздействия
3. Источники власти

  • личностные: ум, физическая сила, красота, обаяние;
  • институциональные: экономические, правовые, оружие, ролевые полномочия

4. Внутренние барьеры: боязнь ответных мер, ценности, затраты, недостаточная уверенность в себе, институциональные нормы, культура
5. Средства воздействия: убеждение, угрозы, обещания, вознаграждения, насилие, принуждение, изменение окружающей обстановки
6. Реакция субъектов воздействия: уступки, послушание, внутреннее согласие, потеря самоуважения, уважение к обладающему властью субъекту
7. Последствия для применяющего власть субъекта: изменение потребностного состояния, ощущение своей власти, новый образ субъекта воздействия, изменение ценностей.

Прежде всего у применяющего власть субъекта должна возникнуть мотивация воздействовать на другого человека. Основания, причины и поводы появления такой мотивации могут быть различными и, кроме того, по-разному пониматься исследователями. В частности, мотив власти как тенденция к овладению источниками власти, может быть проявлением универсального стремления обладать средствами удовлетворения различных потребностей и желаний. Примерно такой точки зрения придерживается Д. Картрайт:

«Все люди склонны влиять на других и стараются занять влиятельное положение, поскольку стремятся к определенным целям, достижение которых требует использования влияния» (D. Cartwright, 1965).

Те же причины, которые вызывают стремление к приобретению источников власти, побуждают субъекта приводить ее в действие. Уже тот фундаментальный факт, что в осуществлении своих целей и удовлетворении своих потребностей люди зависят друг от друга, приводит к мотивации субъекта использовать власть, когда другой человек сам по себе не способствует удовлетворению потребностей субъекта и достижению его целей и вольно или невольно препятствует ему. Действие власти в этом случае призвано сделать другого человека более сговорчивым, уступчивым и готовым прийти на помощь, а мотивация власти является инструментальной для иных по содержанию целей и потребностей. Характерным примером такого инструментального действия власти является ее ролевое использование. От людей, занимающих руководящие позиции в социальных группах и организациях (семья, школа, фирма, армейская служба), ожидается, что они будут заботиться о соблюдении членами этих групп определенных норм поведения. Поэтому роль наделяет их источниками власти, дающими возможность корригировать отклоняющееся поведение.

Другая точка зрения на мотив власти связана с неинструментальным, а значит «внутренним», его пониманием как стремления к применению власти ради нее самой. В этом случае мотивирующим является не столько чувство власти, сколько желание сделать ее ощутимой для другого, оказать влияние на его поведение. Если отвлечься от инструментальных форм мотивации власти, то существует, по- видимому, два понимания мотива власти (как «внутреннего» побудителя). Первое связывает его главным образом с приобретением источников власти, второе – с ее использованием, с осуществлением действий власти ради них самих. Остается до сих пор неясным, идет ли здесь речь просто о двух различных аспектах единого мотива или же о двух отдельных (хотя и тесно связанных) видах мотива власти.

После того как мотивация власти сложилась, применяющий власть субъект дает знать объекту воздействия о том, какого поведения он от него ждет. Если объект воздействия ведет себя в соответствии с этими ожиданиями, то процесс действования, побуждаемого мотивацией власти, на этом заканчивается. Если же он высказывает неподчинение, то применяющий власть обозревает, если можно так выразиться, находящиеся в его распоряжении источники власти под углом зрения того, стоит ли, учитывая особенности мотивационной основы партнера, пускать их в ход, и если да, то какие именно. В соответствующем блоке перечислен ряд источников власти, носящих личностный и институциональный характер. Выбор источников власти зависит, впрочем, не только от мотивационной основы объекта воздействия, но и от вида поведения, к которому его хотят склонить. Например, если субъект стремится стать объектом любви партнера, то обращение к личностным источникам власти будет уместнее обращения к институциональным источникам.

Пуску в ход источников власти могут противостоять внутренние барьеры (4), которые субъекту удается или не удается преодолеть. Они могут создаваться страхом перед ответными мерами партнера, боязнью нарушить использованием власти идеальный образ своего «Я», слабой уверенностью в себе и связанным с нею слишком сильным сомнением в возможностях своего воздействия. Они могут также создаваться противодействием конкурирующих ценностей (например, антиавторитарных убеждений), связанными с применением власти избыточными затратами (когда, например, длительное вознаграждение объекта воздействия может оказаться чересчур дорогостоящим, а контроль за его поведением – слишком обременительным), институциональными нормами, ограничивающими использование определенных средств воздействия по отношению к той или иной категории людей. Если внутренние барьеры не возникают или успешно преодолеваются, субъект применяет какое-либо средство воздействия (5). Отчасти оно отвечает избранному источнику власти, отчасти зависит от индивидуальных особенностей использующего власть человека, от его восприятия ситуации и от оказываемого партнером сопротивления. Начнем с последнего фактора: вначале, как правило, используются более мягкие средства воздействия типа убеждения, затем, если сопротивление партнера не прекращается, субъект переходит к более жестким методам, вплоть до наказания и насилия. Недостаток умений объекта воздействия применяющий власть не отличает от слабой мотивации и пытается исправить с помощью мягких мер воздействия. Чем шире круг подвергаемых влиянию людей, чем они дальше от субъекта и чем в большей степени анонимны для него, тем к более сильным средствам воздействия он прибегает. Кроме того, сила используемых средств возрастает вместе с уменьшением уверенности в себе. Если люди, ощущающие себя слабыми и внешне контролируемыми, достигают руководящих постов, предоставляющих в их распоряжение многочисленные институциональные источники власти, то они избегают личностно опосредованных средств воздействия (типа убеждения), заменяя их более жесткими институциональными мерами.

Реакция объекта воздействия зависит от его мотивов и источников власти. Если он опять оказывает сопротивление, то вся последовательность событий, повторяется заново. Когда же его поведение отвечает ожиданиям использующего власть, то это может быть достигнуто различными путями. Партнер может проявить уступчивость, но при этом внутренне озлобиться, может подчиниться ворча, но в глубине души согласиться с воздействием, может снизить уважение к себе или начать с большим уважением относиться к тому, кто применил власть, и т.д. Наконец, действие власти ведет к определенным последствиям для осуществляющего его субъекта. С помощью произведенного им изменения поведения объекта воздействия он удовлетворил потребность, которую тот блокировал. Еще важнее может оказаться ощущение своего могущества, ощущение того, что он уверенно себя держал и произвел впечатление на партнера, рост самоуважения и т.п. Может также изменяться его восприятие партнера, которому может быть приписана более зависимая и менее автономная мотивация, может уменьшаться значимость партнера для субъекта, увеличиваться психологическая дистанция между ними и т.д.

Индивидуальные различия действий власти: мотив власти

Проведенный выше общий анализ действия власти представляется исходной точкой при ответе на вопрос: чем могут различаться эти действия у разных людей в одинаковых ситуационных условиях? Полученный ответ даст возможность построить личностный конструкт «мотив власти», отражающий индивидуальные различия соответствующего поведения.

Далее нам надо будет рассмотреть, насколько сконструированные до сих пор средства измерения мотива власти отвечают особенностям действий власти. При этом по возможности мы будем ссылаться на данные об индивидуальных различиях, не останавливаясь более подробно на применявшихся для их измерения методиках.

1. Овладение источниками власти. Прежде всего, между людьми должны существовать различия в силе стремления к умножению и увеличению своих источников власти. Уже простое обладание источниками власти и сообщаемое им ощущение власти может быть конечной целью, достижение которой само по себе, без всякого применения власти к другому человеку, приносит удовлетворение. С точки зрения получения удовлетворения от власти чувство обладания ею более значимо, чем воздействия на других людей. Желанными источниками власти могут быть престиж, статус, материальное положение, руководящая должность, возможность контроля над информацией. Так, в работе Уинтера [D. С. Winter, 1973] было показано, что у студентов, занимающих какие-либо посты в студенческом самоуправлении, уровень мотивации власти существенно превосходит средний. Высоким мотив власти оказался также у организаторов-добровольцев программы оздоровления жизни в крупном городе, игравшей важную роль в местной политике, однако у разного уровня политических деятелей этого же города этот мотив обнаружить не удалось.

2. Способности. Существуют, по-видимому, различия между людьми и по степени развития способности к быстрому и безошибочному определению мотивационной основы другого человека и соотнесению ее со своими источниками власти для выбора наиболее эффективных и экономичных способов переструктурирования поля притягательности исходов действия этого человека. Важным может оказаться и то, насколько субъект в состоянии учесть собственные источники власти, все средства воздействия и все мотивы другого человека, т.е. все факторы, определяющие ситуацию воздействия. Подобного рода способностям и интересам свойствен несколько манипулятивный оттенок; и тем не менее они непосредственно относятся к психологии мотивации! Примечательно, что проведенное Уинтером [D. С. Winter, 1973] выборочное тестирование обнаружило сильно выраженный мотив власти у учителей, священников, журналистов и психологов в отличие от административных служащих, врачей и юристов. В первых четырех случаях мы имеем дело с явно «манипулятивными» профессиями связанными с воспитанием других людей, оказанием на них влияния и их изменением. Имеются также данные о различии способностей к быстрой оценке своих источников власти в новой ситуации с характерными для нее возможностями воздействия. Так, Шнакерс и Кляйнбек [U. Schnackers, U. Kleinbeck, 1975] установили, что испытуемые с высоким мотивом власти активнее ведут себя в «играх с переговорами», сильнее влияют на своих партнеров, чаще идут на обман и с самого начала нацелены на больший выигрыш.

3. Действия власти. Что может побуждать субъекта, приносить ему удовлетворение? Стремление к обладанию источниками власти ради связанного с ними ощущения власти мы уже рассмотрели. Помимо него, приносить удовлетворение может само использование имеющихся источников власти, обеспечивающее воздействие на мотивационную основу другого человека, которая направит его поведение в нужную для достижения целей субъекта сторону. По-видимому, должны существовать индивидуальные различия |не только в способности, но и в склонности к осуществлению действий власти для оказания влияния на поведение другого человека. Этот момент весьма существен, поскольку он позволяет, например, дифференцировать «сильных» и «слабых» политических лидеров. Донли и Уинтер измерили в своем исследовании [R. Е. Donley, D. С. Winter, 1970] силу мотива власти 12 живших в XX в. американских президентов (с помощью анализа содержания речей, произнесенных при вступлении в должность) и соотнесли ее с политической объективностью их деятельности (по оценкам историков), с вступлением в войну и с масштабами преобразований кабинета. Несмотря на имевшийся в распоряжении президентов огромный аппарат власти, те из них, кто обладал, судя по применявшимся показателям, слабым мотивом власти (Тафт, Гардинг, Кулидж, Гувер и Эйзенхауэр), пускали этот аппарат в ход менее активно, чем президенты с сильным мотивом власти (Ф. Д. Рузвельт, Трумен, Кеннеди и Джонсон).

Индивидуальные различия существуют также, как установили Гудштадт и Хьелле [В. Е. Goodstadt, L A. Hjelle, 1973], и в предпочтении тех или иных средств воздействия. Эти авторы предоставили в распоряжение испытуемых с ярко выраженным внешним или внутренним локусом контроля (по Роттеру) различные источники власти для воздействия на работника, негативно относящегося к своему делу и плохо его выполняющего. Оказалось, что испытуемые с , внешним локусом контроля гораздо в большей степени, чем испытуемые с внутренним контролем, полагаются на принуждение и наказание (типа угрозы увольнения), последние же сначала пробуют применить уговоры и убеждение. Поскольку люди с внешним локусом контроля с детства ощущают себя отчужденными и бессильными, они, по всей вероятности, считают все способы оказания влияния, за исключением наказания и принуждения, чересчур слабыми.

Анализ индивидуальных различий можно бы продолжить, рассмотрев всевозможные комбинации четырех предпосылок (с разной степенью выраженности) успешного действия власти – распоряжения источниками, власти, способности к перестройке значений привлекательности в психологическом поле другого человека, стремления оказывать влияние на поведение другого человека и предпочтения того или иного средства воздействия. Так, человек может располагать источниками власти, решимостью применить ее, адекватным средством воздействия, но при этом не иметь рассмотренных выше способностей.

4. Моральность цели. Индивидуальные различия должны проявляться и в тех целях, ради которых, в конечном счете, человек стремится применить власть или оказать влияние на себе подобного. Здесь в круг нашего анализа вступают оценки, связанные с моральными ценностями. Использование власти может служить созданию приятных переживаний подчинения окружающих своей воле и спровоцированной беспомощности другого человека, что ведет к повышению самооценки. Но оно же может служить «благому делу», целям группы или организации, «правильно понятым интересам» самого объекта воздействия. С моральной точки зрения предполагаемые намерения использующего власть субъекта оцениваются участниками ситуации и сторонними наблюдателями как «хорошие» или «плохие», «законные» или «незаконные».

Именно в этом смысле Мак-Клелланд различает два вида мотивов, называя их личностно-ориентированной (P-Power) и социо-ориентированной властью (S-Power) [D. С. McClelland, W. N. Davis, R. Kalin, Е. Warner, 1972; D. С. McClelland, 1970; 1975]. Мак-Клелланд и его сотрудники обнаружили, что показатель «задержки активности» в вербальных материалах (частота слова «не») при высоких остальных показателях мотива власти коррелирует с обладанием ответственным постом и небольшим потреблением алкоголя (S-Power), в то время как при отсутствии задержки активности высокий мотив власти сочетается с чрезмерным потреблением спиртных напитков, хвастовством престижными вещами, дающим эрзац удовлетворения чтением порнографических и спортивных журналов, а также со склонностью к риску в азартных играх (P-Power). Разница этих двух видов власти может также выявляться введением в разработанные для измерения мотива власти категории анализа содержания дополнительных категорий, фиксирующих, например, направлено ли применение власти на достижение собственного блага или блага других людей, сомневается ли человек в своих источниках власти и своей способности воспользоваться ими. На основе различения направленности мотива власти на собственное благо или на благо других людей Мак-Клелланд разработал теорию четырех стадий развития «Я», которая будет описана ниже.

Говоря о моральности намерений, уместно вспомнить и о введенном Тибо и Келли [J. Tibaut, Н. Н. Kelley, 1959] различения фатального и поведенческого контроля. В случае фатального контроля А оказывает влияние на последствия действий В, не заботясь ни о его мотивах, ни о его поступках. В случае поведенческого контроля А влияет на последствия действий В лишь в той мере, в какой ему предварительно удалось мотивировать В поступить желательным для себя (А) образом.

5. Страх перед последствиями действий власти. Хотя социальное взаимодействие в ситуации применения власти не является, в отличие от аффилиативного поведения, симметричным, оно все же не настолько однонаправленно, как это можно предположить, познакомившись с рассмотренной выше дескриптивной моделью. Воздействие здесь носит обоюдный характер. Объект воздействия совершает ответный поступок, он может оказать сопротивление и в свою очередь использовать власть. В связи с этим индивиды должны отличаться друг от друга еще и тем, в какой степени возможности и последствия своего действия власти вызывают у них не только надежды и желания, но и опасения. Можно различить пять видов страха власти перед: (1) разрастанием своих источников власти; (2) их потерей, (3) ее использованием, (4) ответным применением власти, (5) безуспешностью своего воздействия на других. До настоящего времени ни попыток дифференцированного измерения этих видов страха власти, ни попыток обоснования такого рода классификации не производилось. Уинтером [D. С. Winter, 1973] была разработана методика измерения страха власти, имеющая дело, как нам кажется, главным образом со страхом безуспешности своего воздействия. Об этом говорит, прежде всего, тот факт, что обнаружившие высокий страх власти студенты приписывают большую ценность собственной независимости и нерегламентированности учебных занятий. Знаменательно, далее, что младшие сыновья, имеющие нескольких старших братьев и сестер, демонстрируют более высокий страх власти, чем сыновья, занимающие любую иную позицию в семье. Им больше всех приходилось на протяжении детства терпеть власть своих более сильных братьев и сестер, к тому же они обладали наименьшими возможностями маневрирования в создании коалиций против применяющих власть старших детей.

6. Предпочтение определенных сфер использования власти. Очевидно, что в различных областях своей жизни люди совершают неодинаковое количество действий власти. Они могут ограничиваться сферой личной жизни (воздействием на супруга и детей), профессиональной сферой (воздействием на подчиненных и коллег), сферой общественной жизни (воздействием на членов сообществ по интересам, на политические группировки) и т. д. Вошел в поговорку образ мужа, весьма авторитетного на работе и смолкающего при виде своей жены. При чисто инструментальном понимании мотивации власти различия действий власти в разных областях жизни должны определяться следующими четырьмя факторами: (1) силой мотива и личностной значимостью целей, достижение которых возможно лишь при активном содействии другого человека; (2) отсутствием готовности другого оказать это содействие по своей воле или сомнением в ней; (3) типом и мощностью источников власти, дающих возможность удовлетворять или препятствовать удовлетворению мотивов партнера; (4) находящимися в распоряжении субъекта конкретными средствами воздействия на мотивационную основу партнера, т. е. средствами, позволяющими использовать наличную власть. Таким образом, специфичное для той или иной сферы действие власти основывается на переплетении целого ряда условий. До сих пор эта совокупность условий, насколько нам известно, не подвергалась исследованию.

Напротив, при понимании мотивации власти как актуализации особого мотива власти в качестве предпочитаемых выступят те сферы жизни, в которых человек располагает максимальными источниками власти и средствами воздействия, независимо от того, требуется ли для удовлетворения потребностей субъекта и достижения его целей содействие другого человека и готов ли этот другой оказать содействие по своей воле или нет. Существуют данные, показывающие, что сама по себе доступность субъекту источников власти ведет к увеличению числа действий, нацеленных на оказание влияния на < себе подобных. Так, Кипнис [D. Kipnis, 1972] ставил своих испытуемых в позицию менеджера, указывая в одном случае на широкий спектр санкций, которые они могут применять к работникам (ситуация власти), в другом–просто предлагая им быть менеджерами (нейтральная ситуация). Несмотря на то что все работники справлялись со своими обязанностями удовлетворительно, менеджеры в ситуации власти в два раза чаще пытались воздействовать на поведение подчиненных, чем в нейтральных условиях.

Определения мотива власти

Теперь, когда на основе общего анализа действий власти мы выделили шесть параметров индивидуальных различий мотива власти как личностного конструкта, можно проверить, насколько определения этого понятия исследователями, разработавшими методики его измерения, учитывают данные параметры. Остановимся вначале на точке зрения Мюррея, который еще в 1938 г. [Н. A. Murray, 1938] дал следующее определение мотива власти, назвав этот мотив потребностью в доминировании.

Желания и эффекты. Контролировать свое социальное окружение. Посредством совета, обольщения, убеждения или приказания воздействовать на поведение других людей и направлять его. Отговаривать, сдерживать и запрещать. Побуждать других поступать в соответствии со своими потребностями и чувствами, добиваться их сотрудничества. Убеждать других в своей правоте…

Действия (общие). Влиять, склонять, вести, убеждать, уговаривать, направлять, регулировать, организовывать, руководить, управлять, надзирать. Подчинять, править, властвовать, попирать, диктовать условия. Судить, устанавливать законы, вводить нормы, составлять правила поведения, принимать решения, разрешать конфликты. Запрещать, ограничивать, оказывать сопротивление, отговаривать, наказывать, лишать свободы, заключать в тюрьму. Очаровывать, покорять, заставлять других прислушиваться к себе, приобретать подражателей и последователей, устанавливать моду..

Этот перечень деятельностей состоит только из действий власти и в заключение указывает на три из шести ее источников: нормативную власть, власть принуждения и наказания и власть эталона. Не рассматриваются обладание источниками власти, способности, моральность цели, страх последствий применения власти и предпочтение тех или иных мер.

Следующее определение принадлежит Вероффу [J. Veroff, 1957], разработавшему, в отличие от Мюррея, не опросник, а первую методику измерения мотива власти. Это приводимое ниже весьма краткое определение он дополняет важными указаниями по категориям анализа содержания, устанавливающими, какие высказывания следует относить к теме власти:

«…Под мотивацией власти мы будем подразумевать диспозицию, направляющую поведение на достижение того удовлетворения, которое доставляет контроль над средствами оказания влияния на других людей».

«Тема власти: …(а)… Эмоциональные переживания по поводу достижения или удержами» контроля над средствами влияния на кого-либо. Персонаж может ощущать удовлетворение, победив в споре, или же испытывать недовольство, когда ему не удалось поступить по-своему… Эмоциональные переживания этого рода можно обнаружить также в утверждениях, выражающих желание не проявлять слабость. Примерами могут служить оскорбление человека с высоким статусом, стыд за неспособность настоять на своем или достичь господства, обида при подчинении другому и желание преодолеть его влияние …(b)… некто, совершающий действия по поддержанию или достижению контроля над средствами влияния… Персонаж может добиваться определенного положения, доказывать что-либо, чего-то требовать, кого-то заставлять …(с)… межличностные отношения, которые при их осуществлении определяются в данной культуре по типу: некто, вышестоящий по контролю за средствами влияния на подчиненное лицо…».

Бросается в глаза, что обсуждение мотива власти Вероффом все время ведется вокруг приобретения источников власти, обладания ими, страха их потерять, а также страха перед ответным использованием власти. В стороне остаются такие параметры, как способности, моральность цели и предпочтение тех или иных сфер. Сами действия власти оказываются в тени, а на первый план выходят их следствия и сопровождающие их эмоциональные явления. Что касается источников власти, то анализируются следующие из них: власть принуждения, нормативная власть, информационная и отчасти власть знатока. В целом складывается впечатление, что Верофф воспринимает власть в основном глазами человека, который, боясь потери своих источников власти, не столько сам ее применяет, сколько подвергается действиям власти другого.

Не удивительно поэтому, что ряд полученных с помощью методики Вероффа данных выявляет различные аспекты отсутствия власти у субъекта и страха перед властью другого. Так, Верофф и его коллеги в ходе общенационального исследования 1957 г. установили повышенную мотивацию власти у людей с минимальными доходами, низким образовательным уровнем, выросших в распавшихся семьях, у цветных, а также у вдовцов старше 50 лет. Имеются также попытки измерения на основе анализа хрестоматийных рассказов национального индекса мотива власти (по Вероффу). Высокий национальный индекс (в США) мотива власти в период 1944 – 1950 гг. коррелировал с повышением уровня политических волнений и насилия в период 1955–1960 гг.

Следующее определение, которое мы рассмотрим, принадлежит Юлиману [J. S. Uleman, 1966; 1972]. В работе 1972 г. он переименовал измеряемый конструкт из «потребности во власти» (need power) в «потребность во влиянии» (need influence). Юлиман не дает развернутого определения мотива власти, однако из разработанных им категорий анализа содержания становится ясно, что «оборонительному», акцентирующему страх власти пониманию этого мотива Вероффом он предпочитает «наступательное» его понимание. Об этом свидетельствуют следующие выдержки из его работы:

«...Сторона 1 (С1) действует в отношении стороны 2 (С2) таким образом, что заставляет С2 реагировать… Действие первой стороны может быть явным и преднамеренным или произвольным – …высокий социальный статус, или престиж. В число индикаторов престижа входят слава, богатство и положение.–… организация или член организации… – …отсутствие осуждения, унижения, замешательства, принижения какой-либо участвующей в ситуации влияния стороны…–…отсутствие мыслей о прошлом…–…отсутствие страха, боязни и опасений…– …последовательность действий– реакция… стороны планируют некоторую дальнейшую активность или ищут …совета…– ...одна из сторон совершает действие, угрожающее важным интересам другой стороны, которая отвечает действием, направленным на нейтрализацию угрозы –…энергичный отход одной стороны от другой...»

На первом плане здесь стоят действия власти, понимаемые как энергичное, создающее взаимные угрозы взаимодействие, не допускающее никакого страха и требующее мужества от обеих сторон. Ни один из остальных выделенных нами параметров не учитывается (возможным исключением является способность «планировать дальнейшую активность»). Из источников власти выделяются власть вознаграждения и нормативная власть. Ниже мы увидим, что условия побуждения мотива в валидизирующем эксперименте также вполне отвечают избранному автором пониманию власти.

После ряда усовершенствований своей методики Уинтер [D. G. Winter, 1973] опубликовал окончательный ее вариант, в котором частично использовал категории анализа содержания Вероффа и Юлимана. Коэффициент корреляции с ними категорий Уинтера колеблется от 0,39 до 0,47. Ниже приводится сначала общее определение Уинтером мотива власти, а далее выдержки из его категорий анализа содержания:

«...Социальная власть есть способность производить …желаемые эффекты в поведении или переживаниях другого человека».

«...Человек или группа людей …заботятся об установлении, поддержании или восстановлении своей власти (т. е. о влиянии, управлении или контроле) над другим человеком, группой людей или миром в целом… 1. Человек проявляет свою заботу о власти в действиях… (а) активные насильственные действия, направленные на другого человека, например нападение… (b) оказание помощи, совет, поддержка, содействие без какой-либо просьбы со стороны другого человека… (c) попытка управлять другим человеком, либо прямо воздействуя на его поведение или условия жизни, либо стараясь найти соответствующую информацию…(d) попытка повлиять, убедить, уговорить, подкупить… пока не достигается согласие… (е) попытка произвести впечатление на другого человека или на мир в целом… 2. Человек делает нечто, возбуждающее в других людях сильные положительные или отрицательные эмоции…3. Некто… заботится о своей репутации или положении...».

«Страх власти…: (а) связанная с властью цель достигается ради непосредственной или косвенной пользы другого человека… (b) субъект сомневается в своей способности влиять, управлять или производить впечатление… (с) автор рассказа считает, что власть обманчива или что у нее есть свои изъяны...».

Усовершенствованные категории анализа Уинтера охватывают гораздо больше феноменов и параметров действий власти, чем категории Вероффа и Юлимана. В них выделяются приобретение источников власти (конкретные виды не рассматриваются) и действия власти (главным образом создание впечатления). Неявно учитывается и способность, ибо действие власти может строиться на различных мотивационных основаниях, в частности на оказании помощи и поддержки другому человеку. Кроме того, обращается внимание на моральность цели как в положительном, так и в негативном отношении. Впрочем, действия власти, направленные на общественное благо, своеобразно связываются со страхом власти (точнее, со страхом перед безуспешностью своего воздействия и моральной сомнительностью использования власти). Предпочитаемые сферы применения власти не выделяются.

Шнакерс и Кляйнбек [V. Schnackers, U. Kleinbeck, 1975], работавшие с переведенными на немецкий язык и валидизованными категориями Уинтера, определяют мотив власти как

«…стремление… проводить в жизнь свои намерения и решения, используя свои возможности контроля над происходящим в социальных ситуациях, предполагающих различные установки, планы и способы действия. Как правило, все это влияет на поведение и судьбу других людей».

Это определение еще точнее задает условия действия власти. А именно применение источников власти (впрочем, их приобретение не рассматривается, предполагается, что субъект уже обладает ими) и необходимость свободы действий обеих участвующих в социальном взаимодействии сторон, при этом неявно указывается также на доступность мотивационной основы и аспект способностей. Моральность цели, страх перед последствиями применения власти и предпочитаемые сферы ее использования не учитываются.

Особенности способностей и моральных установок, благоприятствующих при социальном взаимодействии овладению ситуацией, главным образом в «ситуациях с переговорами», проанализировали Кристи и Гейс (R. Christie, F. L. Geis, 1970) при валидации так называемой шкалы макиавеллизма. Поскольку к их работе мы еще вернемся, отметим пока яркую выраженность у макиавеллистов в относительно неструктурированных и эмоциональных социальных ситуациях не «мягкости обращения» (soft touch), а «синдрома спокойствия» (cool syndrom). Они не позволяют себе поддаваться эмоциям и чуждым влияниям, не теряют самообладания и быстро схватывают ситуационные возможности воздействия. В такого рода обстоятельствах они сохраняют ориентацию не на личность, а на задачу, захватывают инициативу и в большей степени, чем их партнеры и противники, контролируют и направляют происходящее в нужную для себя сторону. Эти способности сочетаются с несколько циничным отношением к другим людям, как к марионеткам. Однако остается неясным, служат ли все эти признаки показателями сомнительных в моральном отношении базовых установок или большей по сравнению с другими людьми готовности к выражению социально неодобряемых мнений.

Итак, мотив власти направлен на приобретение и сохранение ее источников либо ради связанного с ними престижа и ощущения власти, либо ради влияния (оно может быть как основной, так и дополнительной целью мотива власти) на поведение и переживания, других людей, которые, будучи предоставлены сами себе, не поступили бы желательным для субъекта образом. Влияние это должно так изменить их поведение, чтобы оно способствовало удовлетворению потребности субъекта. Для достижения этого субъект должен с помощью имеющихся источников власти и средств воздействия перестроить привлекательность наиболее важных мотивов другого, причем сделать это возможно более эффективным и экономичным способом. Сама эта деятельность может соответствовать весьма разнообразным мотивам. Она может совершаться ради своего собственного или чужого блага или же ради какой-либо высшей цели; она может принести другому вред либо оказать ему помощь. Индивидуальный мотив власти ограничен как в отношении приобретения власти, так и в отношении ее применения определенными содержательными областями, связанными с конкретными источниками власти и группами людей, подвергающимися воздействию. На нем также может лежать печать страха перед достижением власти, ее потерей, использованием, перед ответным применением власти или перед безуспешностью своего воздействия.

Типология стадий мотивирования властью

Рассматривая вопрос мотивации власти в более широком, чем это обычно делается, контексте, Мак-Клелланд критически отнесся к господствующему в современном обществе и культуре одностороннему пониманию побуждаемого мотивом власти поведения, как оказания влияния и агрессивного настаивания на своем. Проанализировав обширный культурно-антропологический и психологический материал, он постарался показать, что такая односторонность связана с маскулинизированным идеалом западной культурной традиции, упускающей из виду иначе осуществляемую власть в восточных культурах (в частности, индийской) и оставляющей без внимания прежде всего типично женские формы применения власти. Мак-Клелланд определяет мотив власти

«…как потребность, во-первых, чувствовать себя сильным и, во-вторых, проявлять свое могущество в действии. Влияние на других людей является лишь одним из многих способов удовлетворения потребности ощущать себя сильным».

Это определение перекликается с нашим различением, с одной стороны, приобретения источников власти и обладания ими и, с другой – осуществления действий власти. В обоих случаях целью, к которой в конечном счете стремится человек, является «переживание своей силы». Анализ Мак-Клелланда строится на 4-стадийной классификации осуществления власти, восходящей к разработанной Эриксоном [Е. Н. Erikson, 1963] психоаналитической теории развития «Я» (или социоэмоционального развития). Мак-Клелланд различает источники власти и ее объекты, причем и тем и другим может быть либо сам субъект, либо его окружение. Так возникают четыре стадии развития мотивированности властью: (I) ассимиляция (intake), (II) автономность (autonomy), (III) самоутверждение (assertion), (IV) продуктивность (generativity).

Указанные четыре стадии, по мнению автора, должны представлять собой последовательные этапы созревания, которые проходит человек в процессе своего развития. Достижение более высокой стадии не аннулирует предыдущие, они остаются в распоряжении субъекта и могут актуализоваться в подходящей ситуации. Парадигмой стадии I («нечто придает мне силы») являются отношения матери и ребенка. С позиций ориентации на власть в последующие годы жизни она означает отношения с людьми, которые могут поддержать, защитить, вдохновить, воодушевить, короче, увеличить у индивида ощущение собственной силы (например, индивид может вдохновиться речью политического лидера). Парадигма стадии II («я сам придаю себе силы») отвечает связанному с обретением независимости от матери и возрастанием произвольного контроля над своим поведением среднему периоду детства. Парадигма стадии III («я произвожу впечатление на других») характеризует подростка, для которого перестали существовать авторитеты, который постоянно меняет друзей, чье участие в соревновании определяется возможностью одержать верх над другими людьми. Парадигма стадии IV («мне хочется выполнить свой долг») соответствует взрослому состоянию, т. е. зрелой личности, посвящающей свою жизнь служению какому-либо делу или определенной социальной группе. Аналогичную теорию развития, впрочем, еще не получившую эмпирического подтверждения, предложили также Дж. и Дж. Б. Вероффы [J. Veroff, J. В. Veroff, 1971].

Все это лишь очень предварительная схема типологии стадий власти. Сопоставление ее с нашим списком параметров приводит к выводу об акценте на приобретении источников власти на стадиях I и II и на действиях власти на стадиях III и IV. С точки зрения моральности цели стадия III с ее ориентацией на собственное благо противоположна стадии IV, для которой характерна направленность деятельности на благо других людей. Эта противоположность отражается в различении Мак-Клелландом личностно- и социально-ориентированной мотивации власти. Что касается предпочтения определенных сфер использования власти, то Мак-Клелланд не скупится на данные, характеризующие в этом отношении различные стадии; мы, однако, не будем их здесь рассматривать, отметим только, что им совершенно не принимаются во внимание ни способности, ни страх перед последствиями использования власти, ни также важность обратного воздействия и взаимодействия в ситуации осуществления власти.

Связь ожидания и ценности

Следует рассмотреть вопрос о применимости (и мере этой применимости) к поведению, побуждаемому мотивом власти, модели «ожидаемой ценности», т.е. вопрос о существовании определенной связи между привлекательностью и ожиданием успеха (или трудностью достижения цели). Существует ли между ними обратная зависимость, либо эта зависимость прямая или же какого-то иного типа? Принимая в качестве релевантной привлекательности власти переменной переживание власти, мы должны прежде всего различить связанные с этим мотивом две цели – приобретение власти и ее применение. Что касается первой из них, то маловероятно, что привлекательность достигнутой власти определяется не абсолютными или относительными масштабами ее применения, а трудностью ее приобретения. В этом случае, очевидно, ожидание и ценность не связаны друг с другом. Нетрудно представить себе ситуацию выбора, в которой человек предпочтет действие, дающее маловероятное, но значительное увеличение власти, тому действию, которое принесет ему вероятное, но незначительное ее увеличение. Насколько нам известно, экспериментальные исследования этого вопроса пока еще не проводились.

Если говорить о второй цели – успешное применение власти, то ранее считалось, что ценность осуществленного изменения поведения партнера тем выше, чем серьезнее сопротивление, оказанное последним. Однако при ближайшем рассмотрении такая обратная зависимость кажется сомнительной, поскольку действия власти не следует смешивать с простым насилием и агрессией, при которых возбужденная в партнере враждебность может принести агрессору известное удовлетворение. Весьма вероятно, что именно индуцированная в партнере и не нагруженная отрицательным отношением к субъекту готовность действовать требуемым образом повысит привлекательность. Однако степень привлекательности прежде всего определяется важностью для субъекта намеченного изменения поведения партнера, т.е. опять-таки оказывается не зависящей от ожидания успеха.

В этой сложной области уже получены первые экспериментальные данные. В исследовании Мак-Клелланда и Уотсона [D. С. McClelland, R. I. Watson, 1973] испытуемые играли в рулетку в ситуации, максимально приближенной к жизненной. Каждый испытуемый на глазах у всей группы делал ставки, выигрывал и проигрывал фишки и т.д. Авторы рассматривали эту ситуацию как релевантную проявлениям мотивов престижа и власти. Испытуемые имели возможность сделать одну из восьми ставок, в зависимости от которой выигрыш мог равняться самой ставке или ее половине, превышать ее в 2 или 5, 8 или 11, 17 или 35 раз; вероятность выигрыша равнялась соответственно 0,58; 0,25; 0,09 и 0,04. Для участия в эксперименте были отобраны испытуемые с доминированием одного из трех мотивов: власти, достижения или аффилиации. Испытуемые с высоким мотивом власти предпочитали наиболее рискованные ставки, т.е. приносящие наибольший выигрыш, но с наименьшими шансами на успех. Иначе говоря, они ориентировались на величину ценности привлекательности и пренебрегали ценностью ожидания. Испытуемые с высоким мотивом аффилиации практически вели себя противоположным образом, предпочитая низкий уровень риска и стремясь избежать открытого соперничества. Неожиданным оказалось поведение испытуемых с доминированием мотива достижения, выбиравших не низкие, что следовало ожидать для ситуации азартной игры, а высокие ставки.

В одном из дальнейших исследований Мак-Клелланд подтвердил неадекватность модели «ожидаемой ценности» для поведения, побуждаемого мотивом власти. Каждый испытуемый мог выбрать, чтобы померяться силой рук, партнера равной силы, более сильного или более слабого и проверить свою силу на глазах у остальных испытуемых. Люди с низким мотивом власти выбирали только соперников или равной силы, или более слабых; испытуемые с высоким мотивом власти предпочитали соперников равной силы или более сильных. Они могли выбирать более слабых партнеров, если в их мотиве власти преобладала прежде всего личностная ориентированность, что согласуется с более ранним предположением Мак-Клелланда и Уотсона:

«Похоже, что люди с высоким личностно-ориентированным мотивом власти склонны к хвастовству, представляя или выдавая себя за больших любителей риска, чем они оказываются на деле в ситуации создаваемого публичным соревнованием стресса».

Лишь у испытуемых с низким мотивом власти оценки шансов на успех находились в обратном отношении к силе партнера. Они отметили в своих самоотчетах, что, проигрывая более сильному противнику, чувствуют себя менее задетыми. Оба эти момента, соответствующие модели «ожидаемой ценности», отсутствуют у испытуемых с выраженным мотивом власти. Даваемые ими оценки шансов на успех не зависят от силы соперника, и, проиграв, они чувствуют себя тем сильнее задетыми, чем большую значимость они придавали победе над данным соперником. Таким образом, многое говорит о том, что степень удовлетворения мотива власти, а тем самым и сила побуждения зависят исключительно от величины привлекательности и не связаны с оценкой вероятности успеха.

 

Окончание:   Воля и власть как проявление энергии. Часть 2

 
Великие предметы требуют, чтобы о них молчали или говорили величественно: т.е. цинично и с непорочностью.
Ф. Ницше