Неэмоциональный разговор об эмоциях. Часть 1

31 Августа 2012

Зачем нужны эмоции? Кратко говоря, эмоции выполняют очень важные функции – они упрощают жизнь и придают ей вкус.

Эмоции упрощают жизнь достаточно оригинально – вместо длительного многостороннего анализа взаимодействия с человеком мы чувствуем: «я его ненавижу» или «я в восторге от него». Если мы чего-либо боимся, страх удерживает нас от глупостей. Печаль мешает повторить ошибку. Радость подтверждает правильность решения сложной задачи.

Эмоции – это такой своеобразный механизм обратной связи «человеку сознательному» от его же души. Эмоции – это сигнальная система. Они рождаются для того, чтобы сообщить человеку или радостное, или пренеприятное известие. А именно: положительные эмоции сообщают человеку о том, что он движется в правильном направлении и удовлетворяет свои потребности. Отрицательные эмоции говорят о том, что потребности человека не удовлетворены.

Наши эмоции руководят нами, когда мы оказываемся в затруднительном положении и сталкиваемся со слишком важными задачами, чтобы их решение можно было предоставить одному только интеллекту, – при опасности, причиняющей боль утрате, упорном продвижении к цели, несмотря на разочарования, завязывании отношений с партнером, создании семьи. Каждая эмоция предполагает характерную для нее готовность к действию, каждая указывает нам направление, которое уже хорошо себя зарекомендовало при решении повторяющихся сложных задач, которые ставит перед человеком жизнь. В процессе повторения этих вечных ситуаций на протяжении истории нашего эволюционного развития ценность нашего эмоционального репертуара для выживания в них подтверждалась его закреплением в нервной системе в виде врожденных автоматических стремлений человеческого сердца.

О том, что эмоции придают жизни вкус (мотивируют) знают все. Например, мы стремимся к радости и избегаем горя. Это так очевидно, что не требуется никаких пояснений. Менее известно то, что этот вкус или мотивация создается только при наличии у одного человека и положительных, и отрицательных эмоций. Как в электрической сети нужны два полюса, чтобы включить лампочку, так и в эмоциональной жизни нужны два полюса – опыт переживания положительных и отрицательных эмоций. Здесь аналогия с электричеством заканчивается – отрицательных эмоций не обязательно должно быть столько же, сколько положительных. Положительных эмоций может быть намного больше. Просто не стоит пытаться обойтись совсем без отрицательных эмоций. Совершенно здоровые и счастливые дети собираются и рассказывают друг другу страшные истории. В более зрелом возрасте люди, как правило, имеют опыт переживания отрицательных эмоций, но испытывают желание заняться так называемыми экстремальными видами спорта – такими, где есть реальная опасность серьезной травмы или даже гибели. Как известно, риск вызывает страх – сильную отрицательную эмоцию. Получается, что в экстремальных видах спорта люди ищут отрицательные эмоции. Но если в повседневной жизни много отрицательных эмоций, то дополнительно их не ищут. Тогда мода на экстремальный спорт в целом отражает благополучие в обществе, а благополучие в обществе – не так уж плохо.

***

Эмоции (от французского слова emotion – волнение, происходит от латинского emoveo – потрясаю, волную) – это реакции человека и животных на воздействие внешних и внутренних раздражителей, имеющие ярко выраженную субъективную окраску и охватывающие все виды чувствительности и переживаний. Связаны с удовлетворением (положительные эмоции) или неудовлетворением (отрицательные эмоции) различных потребностей организма. Дифференцированные и устойчивые эмоции, возникающие на основе высших социальных потребностей человека, обычно называют чувствами (интеллектуальными, эстетическими, нравственными).

По другому можно сказать, что эмоции – особый класс субъективных психологических состояний, отражающих в форме непосредственных переживаний, ощущений приятного или неприятного, отношения человека к миру и людям, процесс и результаты его практической деятельности. К классу эмоций относятся настроения, чувства, аффекты, страсти, стрессы. Это так называемые «чистые» эмоции. Они включены во все психические процессы и состояния человека. Любые проявления его активности сопровождаются эмоциональными переживаниями.

Благодаря эмоциям мы лучше понимаем друг друга, можем судить о состояниях друг друга и лучше преднастраиваться на совместную деятельность и общение. Замечательным, например, является тот факт, что люди, принадлежащие к разным культурам, способны безошибочно воспринимать и оценивать друг у друга такие эмоциональные состояния, как радость, гнев, печаль, страх, отвращение, удивление. Это, в частности, относится и к тем народам, которые вообще никогда не находились в контактах друг с другом.

Проявление эмоций. По каким признакам можно определить, что человек переживает некоторую эмоцию? Выделяют пять уровней проявления эмоций.

  1. Субъективный план проявления эмоций.
  2. Проявление эмоций в поведении.
  3. Проявление эмоций в речи.
  4. Вегетативный уровень проявления эмоций.
  5. Проявление эмоций на биохимическом уровне.

Рассмотрим, насколько объективно можно судить том, что человек испытывает определенные эмоции, основываясь на их проявлении на каждом из указанных уровней.

1. Субъективный план проявления эмоций. Здесь отражение эмоций происходит во внутренних переживаниях, тесно связанных с личным опытом индивида и основанных на нем.

2. Проявление эмоций в поведении. Эмоции являются событием не только психологическим, и их функциональное назначение не исчерпывается разносторонними влияниями на уровне субъективного отражения. Как утверждал Р. Декарт, «главное действие всех людских страстей заключается в том, что они побуждают и настраивают душу человека желать того, к чему эти страсти подготовляют его тело». Таким образом, поскольку эмоции сигнализируют о значимости происходящего, подготовка в эмоциональном состоянии тела к лучшему восприятию и возможным действиям настолько целесообразна, что было бы удивительно, если бы она не закрепилась в эволюции и не стала одной из характерных особенностей эмоциональных процессов.

Ч. Дарвин замечает, что свободное выражение эмоций посредством внешних знаков делает более интенсивными эти эмоции. С другой стороны подавление внешнего проявления наших эмоций, насколько это оказывается возможным, приводит к их смягчению. Тот, кто дает волю бурным телодвижениям, усиливает свою ярость. Тот, кто не сдерживает проявления страха, будет испытывать его в усиленной степени. Тот, кто, будучи подавлен горем, остается пассивным, упускает лучший способ восстановить душевное равновесие. Дарвин подчеркивает, что все эти выводы вытекают, с одной стороны, из факта существования тесной связи между всеми эмоциями и их внешними проявлениями, с другой стороны, из факта непосредственного влияния наших усилий на сердце, а, следовательно, и на мозг.

Проявление эмоций, безусловно, можно наблюдать в мимике, жестах, движениях людей.

3. Проявление эмоций в речи. Одна из особенностей аффектов состоит в том, что они возникают в ответ на уже фактически наступившую ситуацию и в связи с этим происходит образование специфического опыта – аффективных следов. Смысл их заключается в том, что человек, мысленно возвращаясь к событию, вызвавшему состояние аффекта, переживает аналогичные эмоции.

Такие аффективные следы («аффективные комплексы») «обнаруживают тенденцию навязчивости и тенденцию к торможению». Действие этих противоположных тенденций четко обнаруживается в ассоциативном эксперименте. Метод ассоциативного эксперимента используется в разработанном К.Г. Юнгом способе диагностики прошедшего состояния аффекта. Психологи школы Юнга установили, что аффект, прежде всего, нарушает нормальное течение ассоциаций, и при сильном аффекте ассоциации обычно резко задерживаются.

Это явление использовалось для выявления причастности подозреваемого к преступлению. Преступление всегда связано с сильным аффектом, который у лиц, совершивших его (особенно впервые), принимает очень острый характер. Как справедливо отмечает А.Р. Лурия, «трудно предположить, чтоб от этого аффекта преступления в психике совершившего его человека не осталось никаких следов. Наоборот, многое убеждает нас в том, что психические следы после каждого преступления остаются в весьма заметной форме».

Задачи экспериментальной диагностики причастности к преступлению сводятся к тому, чтобы суметь вызвать искомые аффективные следы и, с другой стороны, суметь их объективно проследить и зафиксировать. Обе эти задачи и осуществлялись в методе ассоциативного эксперимента. Этот метод состоит в том, что испытуемому предъявляется какое-нибудь слово, на которое он должен ответить первым словом, пришедшим ему в голову. В обычных случаях испытуемый легко отвечает своим словом на предъявленное ему. Это ответное слово всегда оказывается соответствующим особым ассоциативным законам и обычно не является случайно подобранным.

Дело резко меняется, когда испытуемому предъявляется слово, возбуждающее у него то или иное аффективное воспоминание, тот или иной аффективный комплекс. В этом случае ассоциативный процесс резко тормозится. Испытуемому или приходит в голову сразу много ответных слов, которые путают его обычный ход ассоциаций, или же ничего не приходит в голову, и он долго не может дать требуемой от него ассоциативной реакции. Если же он эту реакцию все же дает, то сразу можно заметить ее своеобразную нарушенность: она проходит с заминками, многословием и сама ее форма часто бывает более примитивна, чем обычно.

А.Р. Лурия объясняет это тем, что «словесный раздражитель может провоцировать связанные с ним аффективные состояния, и эти аффективные моменты извращают дальнейший ход ассоциаций. Если мы имеем перед собою преступника, аффективные следы которого мы хотим вскрыть с помощью этого метода, мы поступаем следующим образом. Подробнейшим образом изучив по материалам следствия ситуацию преступления, мы выбираем из нее те детали, которые, по нашему мнению, достаточно тесно с ней связаны и вместе с тем пробуждают аффективные следы только у причастного к преступлению, оставаясь для непричастного совершенно безразличными словами».

Говоря о проявлении других эмоций в речи, следует отметить, что в состоянии эмоционального возбуждения обычно возрастает сила голоса, а также значительно изменяются его высота и тембр.

Рассматривая вопрос о соотношении врожденного и приобретенного в выражении эмоций голосом Я. Рейковский говорит, что врожденными механизмами обусловлены такие проявления, как изменение силы голоса (при изменении эмоционального возбуждения) или дрожание голоса (под влиянием волнения). «При усилении эмоционального возбуждения возрастает количество функциональных единиц, актуализированных к действию, что оказывает влияние на усиление активации мышц, участвующих в голосовых реакциях».

4. Вегетативный уровень проявления эмоций. Методы, используемые для определения эмоций на этом уровне позволяют отслеживать фоновое эмоциональное состояние испытуемого. Реакции вегетативной нервной системы (ВНС) на испытываемые эмоции человеку труднее контролировать, чем свою речь и поведение. В качестве коррелятов эмоций на вегетативном уровне используются изменения пульса, учащение сердцебиения, дыхания, изменение диаметра зрачка, электрического сопротивления кожи (кожно-гальваническая реакция).

Испытываемые человеком эмоции вызывают активацию нервной системы и, прежде всего, вегетативного отдела, что в свою очередь приводит к многочисленным изменениям в состоянии внутренних органов и организма в целом. Характер этих изменений показывает, что эмоциональные состояния вызывают либо мобилизацию органов действия, энергетических ресурсов и защитных процессов организма, либо, в благоприятных ситуациях, его демобилизацию, настройку на внутренние процессы и накопление энергии. Это и объясняет изменение показателей, перечисленных выше.

Ч. Дарвин при анализе выражения эмоций у человека замечает, что «если движения (или изменения) какого бы то ни было рода неизменно сопровождают какие-либо душевные состояния, мы сразу же усматриваем в них выразительные движения. К ним могут быть отнесены <...> поднятие волос дыбом, выступание пота, изменение капиллярного кровообращения, затрудненное дыхание и голосовые или иные звуки. У человека дыхательные органы имеют особо важное значение в качестве средства не только прямого, но в еще большей степени косвенного выражения эмоций». Дарвин также подчеркивает, что «из всех выражений покраснение от стыда, по-видимому, является наиболее специфической особенностью человека, и притом оно свойственно всем или почти всем человеческим расам независимо от того, заметно ли или незаметно изменение цвета их кожи».

В современной науке при определении эмоций в большей степени используются именно методы, основанные на реакции ВНС. Наиболее ярким примером может служить применение «детектора лжи», который используется не только в спецслужбах, но и в некоторых коммерческих организациях. Детектор регистрирует изменения глубины и скорости дыхания, измеряет давление и регистрирует изменения в потоотделении.

Зарегистрировав изменения в указанных показателях, мы можем заключить, что человек испытывает некоторые эмоции, но мы не имеем достаточных данных, чтобы указать, какую конкретно эмоцию переживает испытуемый.

Таким образом, исследование эмоций на вегетативном уровне также не обеспечивает объективности.

5. Проявление эмоций на биохимическом уровне. Биохимический метод определения эмоций также является косвенным. Он связан с гормональной деятельностью организма, которая обеспечивает физиологические реакции человека на испытываемые эмоции. Метод основан на анализе взятых у испытуемого физиологических жидкостей (кровь, моча). По содержанию в них соответствующих гормонов определяют, насколько сильным эмоциям был подвержен испытуемый. Из сказанного видно, что, учитывая точные количественные измерения, этот метод является достаточно надежным. К его недостаткам можно отнести то, что он не позволяет отслеживать происходящие в организме испытуемого изменения, связанные с эмоциями, в фоновом режиме. Требуется некоторая дискретность в измерениях.

Также следует отметить, что этот метод не позволяет определить, какую именно эмоцию переживает испытуемый.

Сравнив рассмотренные методы изучения проявлений эмоций, можно заметить, что наиболее убедительными и функциональными представляются методы, основанные на выделении поведенческих (в том числе мимических) и речевых (в том числе голосовых) признаках испытываемых эмоций. В еще большей степени убедительно выглядит метод определения эмоций по реакции ВНС.

О происхождении эмоций. Эмоции и чувства возникли и развивались в процессе эволюции. В чем же состояло их приспособительное значение?

Жизнь животных отличается неравномерностью нагрузок. Не были здесь исключением и предки человека. Периоды крайнего напряжения чередуются с периодами покоя и расслабления. Во время охоты и преследования добычи, в схватке с сильным хищником, угрожающим жизни, или в момент бегства от опасности от животного требуется напряжение и отдача всех сил. Необходимо развить максимальную мощность в критическую минуту, пусть даже это будет достигнуто с помощью энергетически невыгодных процессов обмена веществ. Физиологическая активность животного переключается на «аварийный режим». В таком переключении и состоит первая приспособительная функция эмоций. Поэтому естественный отбор закрепил в животном царстве это важное психофизиологическое свойство.

Почему же в ходе эволюции не появились организмы, постоянно работающие на «повышенных» мощностях? Необходимость в механизме эмоций для приведения в боевую готовность отпала бы: они всегда находились бы в состоянии «алертности», Но состояние боевой готовности связано с очень высокими энергетическими затратами, с неэкономным расходованием питательных веществ и износом организма; понадобились бы огромные количества пищи, и большая часть ее пропадала бы впустую. Для животного организма это невыгодно: лучше обладать более низким уровнем обмена веществ и умеренной силой, но при этом иметь резервные механизмы, которые в надлежащий момент мобилизуют организм на функционирование в более интенсивном режиме, позволяют развить высокую мощность, когда в ней есть насущная необходимость.

Другая функция эмоций – сигнальная. Голод заставляет животное искать пищу задолго до того, как истощатся запасы питательных веществ в организме; жажда гонит на поиски воды, когда запасы жидкости еще не исчерпаны, но уже оскудели; боль – сигнал того, что ткани повреждены и находятся под угрозой гибели. Ощущение усталости и даже изнеможения появляется значительно раньше, чем подходят к концу энергетические резервы в мышцах. И если усталость снимается могучими эмоциями страха или ярости, организм животного после этого в состоянии проделать еще огромную работу.

Наконец, третья приспособительная функция эмоций – их участие в процессе обучения и накопления опыта. Возникшие в результате взаимодействия организма со средой положительные эмоции способствуют закреплению полезных навыков и действий, а отрицательные заставляют уклоняться от вредоносных факторов.

Как видим, роль эмоций в жизни животных очень велика. Поэтому и говорят о биологической целесообразности эмоций как механизма приспособления к меняющимся условиям внешней среды. Механизм эмоций оказался выгодным для животного, и естественный отбор, действуя с неодолимой силой на протяжении многих поколений, закрепил это свойство.

В отдельных же ситуациях эмоции могут быть вредными, приходя в противоречие с жизненными интересами животного. Эмоция ярости помогает хищнику в преследовании добычи, удесятеряя его силы. Но та же ярость лишает его осторожности и осмотрительности и тем самым может привести к гибели. Здесь осуществляется закономерность, присущая любому биологическому механизму адаптации: в общем итоге этот механизм способствует выживанию вида, но в частных проявлениях не всегда полезен, а порой и вреден.

В процессе эволюции, параллельно с развитием нервной системы, оценка ситуаций мозгом становится все более тонкой. Если вначале оценка носит общий характер по типу «полезно – вредно», «опасно – безопасно», «приятно – неприятно», то затем оценки становятся более конкретными, более точными, более «дробными».

Оценки первого типа осуществляются путем изменения состояния большого числа нервных элементов и связей между ними. Это обработка информации по эмоциональным программам. Но кроме такой грубо приближенной обработки, существуют программы более дифференцированные, с малой «шириной полосы», зато более точные. Это мыслительные программы, которые возникли в ходе эволюции позднее эмоциональных программ.

У человека обработка информации начинается с эмоциональных программ. Они дают самую общую оценку ситуации и тем «сужают пространство» для обработки по логическим программам. Но такая схема не является жесткой. Промежуточные результаты обработки информации оказывают обратное влияние на протекание эмоций и чувств.

Может произойти рассогласование этих программ. Не исключено, что отрыв мышления от чувств лежит в основе некоторых психических расстройств.

Взаимодействие чувств и мышления конкретно проявляется в том, что чувства воздействуют на механизмы памяти, избирательно оживляя лишь некоторые сведения из прошлого опыта и тормозя другие. Таким путем чувства в известной мере предопределяют характер ассоциирования, содержание ассоциативного процесса.

Человек унаследовал механизм эмоций от своих животных предков. Поэтому часть эмоций человека совпадает с эмоциями животных: ярость, голод, жажда, страх. Но это простейшие эмоции, связанные с удовлетворением органических потребностей. С развитием разума и высших человеческих потребностей на базе аппарата эмоций сформировались более сложные человеческие чувства.

Таким образом, мы отличаем эмоцию от чувства. Эмоция в ходе эволюции возникла раньше чувства, она присуща не только человеку, но и животному, и выражает отношение к удовлетворению физиологических потребностей. Чувства развились на базе эмоций при взаимодействии с разумом, в ходе формирования общественных отношений и присущи лишь человеку.

Что же касается термина «эмоциональные состояния», то его в одинаковой мере относят к чувствам и к эмоциям. Границу между эмоцией и чувством провести не всегда легко. В терминах физиологии высшей нервной деятельности их различие определяется степенью участия корковых и особенно второсигнальных процессов.

Чувство – это одна из форм отражения действительности, выражающая субъективное отношение человека к удовлетворению его потребностей, к соответствию или несоответствию чего-либо его представлениям.

Значительная часть человеческих потребностей формируется воспитанием, прививается обществом (например, гигиенические и культурные потребности). Многие чувства настолько спаяны с умственной деятельностью, что не существуют вне этой деятельности.

Если человек не осознает опасности, чувство страха не наступает. Зато значительно позже, когда миновавшая опасность осознается, человека может обуять страх, и он буквально холодеет при мысли о том, какой угрозе он подвергался.

Иногда не сразу доходит оскорбительный намек, и тогда с отсрочкой наступает чувство гнева. Бывает, что отдаленное воспоминание воскрешает прежние чувства: человек радостно улыбается, вспомнив о приятном событии, которое произошло в прошлом.

В повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат» главный герой, рассказывая историю своей жизни, не скрыл, как однажды в юности во время вспыхнувшей жаркой схватки испугался и убежал. Его собеседник Лорис-Меликов, зная испытанную храбрость Хаджи-Мурата, удивился. Тогда Хаджи-Мурат объяснил, что он с тех пор всегда вспоминал этот стыд и когда вспоминал, то уже ничего не боялся.

Стыд оказался сильнее страха благодаря свойству памяти воскрешать прежние чувства. Это помогало подавлять страх, а впоследствии, видимо, привело к частичной «атрофии страха».

Вообще чувству стыда принадлежит огромная роль в формировании морально-этических качеств личности. Дж. Б. Шоу выразил это афористически: «Мужества нет – есть стыд».

Ниже мы приведем список наиболее известных чувств. Оговорим, что никакое перечисление не может исчерпать многообразия эмоциональных состояний. Здесь уместно сравнение с цветами солнечного спектра: основных тонов семь, но сколько еще промежуточных цветов и сколько оттенков может быть получено при их смешении!

Кроме того, в зависимости от избранного критерия чувства по-разному группируются. Например, их делят на положительные и отрицательные по признаку доставляемого удовольствия или неудовольствия. Можно выделить чувства, направленные на других людей, и чувства, направленные на самого себя. К первым относятся любовь, благодарность, зависть, презрение. Ко вторым – самодовольство, стыд, раскаяние. Есть чувства, связанные с оценкой событий окружающего мира,– огорчение, разочарование, радость. Целая группа чувств связана с инстинктом самосохранения – страх, тревога, испуг. Есть «промежуточные» чувства, которые могут быть отнесены к нескольким группам: например, злость и досада могут быть направлены и на других, и на себя. Такие «переходные единицы» присущи любой классификации.

Игнорирование эмоций и чувств может приводить к нарушениям эмоциональной сферы, различным психологическим проблемам, снижать сопротивляемость организма и вызывать заболевания. Эмоции и чувства даны человеку, как руководство к сохранению своей психологической целостности. Если человек не прислушивается к ним и не делает верных выводов о том, что они хотят сказать ему, в его внутреннем мире возникает конфликт, который, если не исправлять эту ситуацию только усугубляется со временем. Трудности в виде – проблем отсутствия мотивации (желания) и потребности в мотивировании себя чем-либо, непонимания своего места в жизни, а также конфликтов в виде – хочу и не могу; могу и не хочу; надо, но не хочу; хочу, но не надо; не знаю, что хочу; надо или хочу сразу 2 противоречивые цели и пр. – порождены изначально именно таким конфликтом. Этот конфликт начинается обычно еще в детстве, когда эмоциональные потребности ребенка игнорируются родителями или даже специально ломаются (некоторые считают, что это сделает ребёнка более сильным). Так ребенок дезориентируется в понимании своих чувств, правильного (адекватного) отношения к ним, формирует деструктивные убеждения на будущее. Люди используют различные техники самомотивации, работы с эмоциями, убеждениями и пр., но они нужны только до тех пор, пока есть наличие данного внутреннего конфликта у человека.

Функции и роль эмоций

Говоря о том, для чего человеку и животным нужны эмоции, следует различать их функции и роль. Функция эмоций – это узкое природное предназначение, работа, выполняемая эмоциями в организме. Их роль (обобщенное значение) – это характер и степень участия эмоций в чем-либо, определяемая их функциями, или же их влияние на что-то помимо их природного предназначения, т.е. вторичный продукт их функционирования. Роль эмоций для животных и человека может быть положительной и отрицательной. Функция эмоций, исходя из их целесообразности, предопределена природой быть только положительной, иначе, зачем бы они появились и закрепились? Можно возразить, что эмоции могут оказывать на организм и разрушительное воздействие. Но это связано с чрезмерно выраженными сопутствующими эмоциям физиологическими изменениями в организме, связанными не с качеством регулирования (эмоциональным), а с его интенсивностью. Это роль эмоций, а не их функция. Витамины и соль полезны для организма, но их избыточный прием может привести к заболеванию или отравлению. Так и с эмоциями. Выполняя свои биологические функции, эмоции «не спрашивают» человека, полезно ему это или вредно с его точки зрения. Роль же эмоций оценивается именно с личностных позиций: мешает возникшая эмоция или ее отсутствие достижению цели, нарушает или нет здоровье человека.

Именно о роли эмоций, а не об их функции, спорили еще стоики и эпикурейцы, обсуждая вопрос об их полезности или вредности. Спор этот продолжается и в наше время, так как имеются данные как за, так и против каждой точки зрения.

Различия между функцией и ролью отчетливо можно проиллюстрировать на двигательном аппарате, функцией которого является перемещение человека и животных в пространстве, а роль этого перемещения определяется познанием окружения, приближением к источнику питания и овладением им и т.д., т.е. тем, что человек или животное приобретает в процессе выполнения двигательным аппаратом своей функции.

Роль «положительных» и «отрицательных» эмоций

«Отрицательные» эмоции играют более важную биологическую роль по сравнению с «положительными» эмоциями. Не случайно механизм «отрицательных» эмоций функционирует у ребенка с первых дней появления его на свет, а «положительные» эмоции появляются значительно позднее. «Отрицательная» эмоция – это сигнал тревоги, опасности для организма. «Положительная» эмоция – это сигнал возвращенного благополучия. Ясно, что последнему сигналу нет необходимости звучать долго, поэтому эмоциональная адаптация к хорошему наступает быстро. Сигнал же тревоги должен подаваться до тех пор, пока опасность не устранена. Вследствие этого застойными могут оказаться только «отрицательные» эмоции. При этих условиях здоровье человека действительно страдает. «Отрицательные» эмоции вредны лишь в избытке, как вредно все, что превышает норму. Страх, гнев, ярость повышают интенсивность обменных процессов, приводят к лучшему питанию мозга, усиливают сопротивляемость организма перегрузкам, инфекциям и т.д.

Для организма важно не сохранение однообразно положительных эмоциональных состояний, а постоянный их динамизм в рамках определенной, оптимальной для данного индивида интенсивности. В то же время имеются данные, что уровень развития интеллекта выше у дошкольников с преобладанием «положительных» эмоций и ниже – с преобладанием «отрицательных».

С точки зрения П. В. Симонова, нервные механизмы положительных эмоциональных реакций более сложные и тонкие, чем отрицательных. Он считает, что «положительные» эмоции имеют самостоятельное приспособительное значение, т. е. роль «положительных» эмоций отлична от роли «отрицательных» эмоций: «положительные» эмоции побуждают живые системы активно нарушать достигнутое «уравновешивание» с окружающей средой: «Важнейшая роль положительных эмоций – активное нарушение покоя, комфорта, знаменитого «уравновешивания организма с внешней средой»».

«Отрицательные эмоции, – пишет Симонов, – как правило, обеспечивают сохранение того, что уже достигнуто эволюцией или индивидуальным развитием субъекта. Положительные эмоции революционизируют поведение, побуждая искать новые, еще не удовлетворенные потребности, без которых немыслимо наслаждение.

Это не свидетельствует об абсолютной ценности положительных эмоций. Они могут быть обусловлены примитивными, эгоистическими, социально неприемлемыми потребностями. В подобных случаях мы несомненно отдадим предпочтение таким отрицательным эмоциям, как тревога за судьбу другого человека, сострадание к попавшим в беду, возмущение несправедливостью. Социальную ценность эмоций всегда определяет мотив, вызвавший ее к жизни».

Без «положительных» эмоций, отмечает Симонов, трудно себе представить те формы освоения действительности, которые не продиктованы непосредственным утилитарным эффектом: игру, художественное творчество и восприятие произведений искусства, теоретическое познание. Он полагает, что в этих областях деятельности человека побуждающее влияние «отрицательных» эмоций ничтожно, если оно вообще имеется.

Думается, что это заявление излишне категорично. Ему противоречит проявление фрустрации как стремление доказать себе и другим случайность творческой неудачи. А разве люди воспринимают произведения искусства только ради положительных переживаний? Почему же тогда зрители плачут на спектакляхи в кино?

Говоря о роли эмоций в жизни человека неправомерно ставить вопрос, для чего, с какой целью некто переживает эмоции. Такие вопросы правомерны в отношении сознательно ставящихся целей. Эмоции же возникают чаще всего непроизвольно. Поэтому по отношению к ним можно поставить только вопрос: какая польза или вред может быть человеку от возникновения той или иной эмоции (исходя из предназначенных им природой функций)?

Отвечая на этот вопрос, следует учитывать, что положительная роль эмоций не связывается прямо с «положительными» эмоциями, а отрицательная роль – с «отрицательными». Последние могут служить стимулом для самосовершенствования человека, а первые – явиться поводом для благодушия. Многое зависит от целеустремленности человека и условий его воспитания. Мнения ученых о значении эмоций и выполняемых ими функциях расходятся. Однако несомненна главная функция эмоций – их участие в управлении поведением человека и животных.

Роль и функции эмоций в управлении поведением и деятельностью

Отражательно-оценочная роль эмоций
Еще Ч. Дарвин писал, что эмоции возникли в процессе эволюции как средство, при помощи которого живые существа устанавливают значимость тех или иных условий для удовлетворения своих потребностей. Эта роль эмоций проявляется за счет субъективного компонента эмоционального реагирования (переживания) и в основном на начальном этапе произвольного управления (при возникновении потребности и развертывании на ее основе мотивационного процесса) и на конечном этапе (при оценке достигнутого результата: удовлетворении потребности, реализации намерения).

Отражательная функция эмоций признается не всеми учеными. В. К. Вилюнас (1979) считает, что «эмоции выполняют функцию не отражения объективных явлений, а выражения субъективных к ним отношений». И он, пожалуй, прав. Для отражения реальности у животных и человека имеются анализаторы и мышление. Они выполняют роль зеркала, которое отражает то, что есть. Нравится человеку то, что он видит в зеркале или нет – это не зависит от зеркала, оно не дает оценку отражаемому. Оценка (отношение) зависит от субъективного восприятия видимого, которое сопоставляется с эталонами, желаниями, вкусами человека.

Следует отметить, что по поводу соотношения переживания и оценки (что первично, а что вторично) среди ученых бытуют различные мнения. Одни полагают, что переживание предшествует оценке; другие, наоборот, считают, что оценка предшествует возникновению эмоции, а третьи пишут о том, что эмоция может замещать оценку или же сопровождать ее.

Это расхождение вызвано тем, что авторы имеют в виду разные классы эмоциональных явлений. При эмоциональном тоне ощущений сначала появляется переживание приятного или неприятного, а потом его оценка как полезного или вредного. Очевидно, то же имеет место и при безусловнорефлекторных эмоциях (например, испуге). В случае же возникновения эмоций сначала оценивается ситуация, а затем может появиться и переживание (эмоция). Например, когда человек подходит к окну своей квартиры, расположенной на третьем этаже или выше, и смотрит вниз, думая: «А что, если спрыгнуть вниз?», – то у него возникает оценка этой ситуации как опасной, но без переживания страха. Но вот случился пожар и теперь ему приходится прыгать из окна. В этом случае оценка ситуации будет явно являться причиной возникшего у этого человека страха.

Оценочная роль эмоционального реагирования вместе с развитием нервной системы и психики живых существ видоизменялась и совершенствовалась. Если на первых этапах она ограничивалась сообщением организму о приятном или неприятном, то следующей ступенью развития явилась, очевидно, сигнализация о полезном и вредном, а затем – о неопасном и опасном и, наконец, более широко – о значимом и незначимом. Если первая и отчасти вторая ступень могли обеспечиваться только таким механизмом эмоционального реагирования, как эмоциональный тон ощущений, то третья ступень требовала другого механизма – эмоции, а четвертая – чувств (эмоциональных установок). Кроме того, если эмоциональный тон ощущений способен давать только грубую дифференцировку раздражителей и связанных с ними ощущений (приятные – неприятные), то эмоция обеспечивает более тонкую, а главное – психологическую дифференцировку ситуаций, событий, явлений, показывая их значимость для организма и человека как личности. Немаловажным оказалось и то обстоятельство, что эмоция возникает условно-рефлекторно и тем самым дает возможность животному и человеку заблаговременно отреагировать на дистантные раздражители, на складывающуюся ситуацию. Ярость уже при виде врага, издали, при звуках, запахе противника дает возможность животному вступить в схватку с врагом с максимальным использованием всех силовых ресурсов, а страх – спастись бегством.

Очевидно, что процесс сознательного сопоставления того, что получается, с тем, что должно быть, может протекать у человека без участия эмоций. Они как механизм сопоставления не нужны. Другое дело – оценка того, что получилось. Она действительно может быть не только рациональной, но и эмоциональной, если результат деятельности или ожидавшаяся ситуация являются глубоко значимыми для субъекта. При этом не надо забывать, что эмоция – это реакция на какое-то событие, а всякая реакция – это ответ постфактум, т.е. на то, что уже воздействует или уже прошло, закончилось, в том числе и на закончившееся сопоставление информации. Конечно, эмоциональная оценка может подключаться к процессу рационального (словесно-логического) сопоставления информации, окрашивая в положительные или отрицательные тона ту или иную парадигму и тем самым придавая им больший или меньший вес

Однако для этого эмоции должны обладать еще одной функцией: заставлять организм экстренно мобилизовать свои возможности, энергию, чего эмоциональный тон ощущений сделать не может.

Мотивационная роль эмоций
Эмоции играют заметную роль на всех этапах мотивационного процесса: при оценке значимости внешнего раздражителя, при сигнализации о возникшей потребности и оценке ее значимости, при прогнозировании возможности удовлетворения потребности, при выборе цели.

Эмоции как оценка значимости внешнего раздражителя. На первом (мотивационном) этапе главное назначение эмоций – сигнализировать о пользе или вреде для организма того или иного стимула, явления, которые метятся определенным знаком (положительным или отрицательным) еще перед тем, как они будут подвергнуты осознанной, логической оценке. По этому поводу П. К. Анохин писал: «Производя почти моментальную интеграцию всех функций организма, эмоции сами по себе и в первую очередь могут быть абсолютным сигналом полезного или вредного воздействия на организм, часто даже раньше, чем определены локализация воздействий и конкретный механизм ответной реакции организма» («Психология Эмоций», 1984).

Эмоции отражают не только биологическую, но и личностную значимость внешних стимулов, ситуаций, событий для человека, т.е. того, что его волнует. Эмоция – это такая форма отражательной психической деятельности, где на первый план выступает отношение к окружающей информации. Эмоции опережают осознание человеком ситуации, сигнализируя о возможном приятном или неприятном ее исходе, и в связи с этим говорят о предвосхищающей функции эмоций. Выполняя эту отражательно-оценочную роль, определяя, что для человека значимо, а что нет, эмоции тем самым способствуют ориентированию человека в различных ситуациях, т.е. выполняют ориентировочную функцию.

Эмоции как сигнал о появившейся потребности. Отражательно-оценочная роль эмоций проявляется и в их связи с потребностями, выступающими в качестве внутренних стимулов. Тесная связь эмоций с потребностями очевидна, и неудивительно, что П. В. Симонов разработал теорию эмоций, во многом базирующуюся на обусловленности эмоций потребностями и вероятностью удовлетворения последних, а Б. И. Додонов создал классификацию эмоций, базирующуюся на видах потребностей.

Субъективное отражение потребностей необходимо должно осуществляться особыми психическими явлениями, принципиально отличными от тех, которые отражают объективные свойства действительности. Хотя актуализация потребности тоже является объективным событием, отражаться в психике оно должно не так, как другие события, поскольку для субъекта оно должно стать не одним из многих, а центральным, всепоглощающим событием, приковывающим внимание, мобилизующим приспособительные ресурсы и т.п.

Эмоции как способ маркировки значимых целей. Дело не только в необходимости акцентированного отражения потребностей. Для их удовлетворения субъект должен действовать не с самими потребностями, а с теми предметами, которые им отвечают. Это значит, что потребность должна отражаться не только сама по себе наряду с другими отражаемыми предметами (например, в виде переживания голода, жажды и т.п.), но еще спроецированной в образ действительности и выделяющей в нем необходимые условия и предметы, которые в результате такого выделения становятся целями.

Отражаться только познавательными процессами цель не может. Как отражаемый предмет цель – один из многих элементов среды, действующий, как и прочие, на анализаторы, вызывающий соответствующие задержанные двигательные реакции и в силу этого воспринимаемый в образе. В этом отношении цель никак не выделяется ни среди других объектов действительности, ни в отражающем ее образе. Объективные свойства вещи, отражаемые субъектом в виде возможных с ней действий, не содержат признаков, указывающих на ее необходимость в данный момент организму. Поэтому в строении образа должно быть нечто такое, что, отражая состояние потребностей организма, присоединялось бы к отдельным отражательным элементам среды, тем самым выделяя их среди прочих именно в качестве целей и побуждая индивида к их достижению. Иначе говоря, для того чтобы психический образ, как поле потенциальных действий, мог служить основой для построения и регуляции деятельности, он необходимо должен быть «оснащен» специальным механизмом, который нарушал бы равновесие между одинаково возможными действиями и направлял бы индивида к выбору и предпочтению некоторых из них.

Эту роль выделения в образе потребностно-значимых явлений и побуждения к ним человека и выполняют многочисленные разновидности пристрастного, эмоционального переживания.

Эмоции как механизм, помогающий принятию решения. Эмоции, указывая на предметы и действия с ними, которые способны привести к удовлетворению потребности, тем самым способствуют принятию решения. Очень часто, однако, достижение желаемого не обеспечивается информацией, необходимой для принятия решения. Тогда проявляется компенсаторная функция эмоций, которая состоит в замещении информации, недостающей для принятия решения или вынесения суждения о чем-либо. Возникающая при столкновении с незнакомым объектом, эмоция придает этому объекту соответствующую окраску (нравится он или нет, плохой он или хороший), в частности, в связи с его схожестью с ранее встречавшимися объектами. Хотя с помощью эмоции человек выносит обобщенную и не всегда обоснованную оценку объекта и ситуации, она все же помогает ему выйти из тупика, когда он не знает, что ему делать в данной ситуации.

Эмоции отнюдь не пополняют сведений относительно реальных признаков угрозы и возможностей ее устранения. Ликвидация дефицита информации происходит в процессе поисковых действий и обучения. Роль эмоций заключается в экстренном замещении, компенсации недостающих в данный момент знаний. Все это касается случаев, связанных с дефицитом информации и, следовательно, отрицательных эмоций.

Компенсаторная и стимулирующая функция присуща и положительным эмоциям. В этом случае функция проявляется не в момент возникновения эмоции, а на более длительных отрезках приспособительного поведения. Даже небольшой и частный успех способен воодушевить людей на преодоление трудностей, т.е. положительная эмоция усиливает потребность достижения цели.

Включаясь в процесс вероятностного прогнозирования, эмоции помогают оценивать будущие события (предвкушение удовольствия, когда человек идет в театр, или ожидание неприятных переживаний после экзамена, когда студент не успел к нему как следует подготовиться), т.е. выполняют прогностическую функцию. Эмоции облегчают поиск правильного выхода из ситуации, в связи с чем они говорят об их эвристической функции. Следовательно, эмоции участвуют не только на первом этапе мотивационного процесса, когда определяется значимость того или иного внешнего или внутреннего стимула, но и на этапе принятия решения.

Принятие человеком решения связано и с санкционирующей (в том числе, переключающей направление и интенсивность активности) функцией эмоций (идти на контакт с объектом или нет, максимизировать свои усилия или прервать возникшее состояние). «Переключающая» функция эмоций обнаруживается как в сфере врожденных форм поведения, так и при осуществлении условно-рефлекторной деятельности, включая ее наиболее сложные проявления. Наиболее ярко эта функция эмоций проявляется при конкуренции мотивов, при выделении доминирующей потребности, которая становится вектором целенаправленного поведения. Борются потребности, облаченные в «доспехи» эмоций. Эмоции помогают этой борьбе, так как обозначают значимость той или иной потребности в данный момент.

Зависимость эмоций от вероятности удовлетворения потребности чрезвычайно усложняет конкуренцию соответствующих мотивов, в результате чего поведение нередко оказывается переориентированным на менее важную, но легко достижимую цель: «синица в руках» побеждает «журавля в небе».

Осуществление эмоциями санкционирующей функции может базироваться на защитной функции эмоции страха. Он предупреждает человека о реальной (или о мнимой) опасности, способствуя тем самым лучшему продумыванию возникшей ситуации, более тщательному определению вероятности достижения успеха или неудачи. Тем самым страх защищает человека от неприятных для него последствий, а возможно, и от гибели.

Побудительная роль эмоций. Эмоция в себе самой заключает влечение, желание, стремление, направленное к предмету или от него, так же как влечение, желание, стремление всегда более или менее эмоционально. Вообще, вопрос о том, откуда в побуждении берется заряд энергии, довольно сложен. Исключать присутствие в побуждении к действию энергии эмоций нельзя, но считать, что эмоции сами по себе вызывают побуждение к действию, тоже вряд ли возможно.

Роль эмоций в оценке достигнутых результатов. Особенность эмоций состоит в том, что они непосредственно отражают отношения между мотивами и реализацией отвечающей этим мотивам деятельности. Оценивая ход и результат деятельности, эмоции дают субъективную окраску происходящему вокруг нас и в нас самих. Это значит, что на одно и то же событие разные люди могут эмоционально реагировать различно. Например, у болельщиков проигрыш их любимой команды вызовет разочарование, огорчение, у болельщиков же команды-соперника – радость. Люди по-разному воспринимают и произведения искусства. Недаром в народе говорят, что на вкус и на цвет товарища нет и что о вкусах не спорят.

Эмоция как ценность и потребность
Хотя эмоции сами по себе не являются мотивами (которые рассматриваются как сложное образование, включающее в себя потребность, идеальную (представляемую) цель и мотиваторы, т.е. факторы, повлиявшие на принятие решения и формирование намерения), они могут выступать в мотивационном процессе не только в качестве «советчика» или энергетического усилителя побуждений, возникающих в процессе мотивации, но и самого побудителя, правда, не действий по удовлетворению потребности, а мотивационного процесса. Это происходит в том случае, когда у человека возникает потребность в эмоциональных ощущениях и переживаниях и когда человек осознает их как ценность.

Понимание эмоции как ценности приводит к представлению о том, что у человека имеется потребность в «эмоциональном насыщении», т.е. в эмоциональных переживаниях. Действительно, еще знаменитый математик Б. Паскаль говорил, что мы думаем, что ищем покоя, а на самом деле ищем волнений. Это означает, что эмоциональный голод может прямо обусловливать мотивационный процесс.

Потребность в эмоциональном насыщении является физиологической, несмотря на то что сами эмоции несут в себе психологическое содержание. Он обосновывает это тем, что всякий орган должен функционировать, в противном случае произойдет его инволюция, деградация. Следовательно, центры эмоций нуждаются в функционировании, т.е. в проявлении эмоций для того, чтобы сохранить свою реактивность.

О потребности человека в положительных эмоциях пишет Э. Фромм. Действительно, человек делает многие вещи ради получения удовольствия, наслаждения: слушает музыку, читает нравящуюся ему и не раз уже читанную им книгу, катается на американских горках, чтобы испытать «острые ощущения» и т. д. Поэтому эмоция выступает в виде цели (человек делает что-то ради получения желаемого переживания). Осознаваемая же цель является для человека ценностью, или мотивом поведения.

Полнота удовлетворения эмоциональной потребности зависит от качества предмета удовлетворения. Так, прослушивание музыки при ее воспроизведении на аппаратуре высшего качества с пластинки вызывает эмоции большей интенсивности и в большем количестве, чем с кассетного магнитофона третьего класса. По аналогии можно сказать, что глубина и интенсивность эмоционального переживания при прослушивании музыки на стереофоническом проигрывателе будет больше, чем на монофоническом, а присутствие на концерте доставит большее эмоциональное наслаждение, чем прослушивание того же музыкального произведения дома. Точно так же большее эмоциональное впечатление окажет посещение картинной галереи, чем просматривание дома альбомов, слайдов и открыток.

Активационно-энергетическая роль эмоций
Влияние эмоций на физические возможности человека и животных было известно давно. Еще Б. Спиноза писал, что эмоции увеличивают или уменьшают «способность тела к действию».

Активационно-энергетическая роль эмоционального реагирования проявляется в основном за счет его физиологического компонента: изменения вегетативных функций и уровня возбуждения корковых отделов мозга. По влиянию на поведение и деятельность человека немецкий философ И. Кант (1964) разделил эмоциональные реакции (эмоции) на стенические («стена» по-гречески – сила), усиливающие жизнедеятельность организма, и астенические – ослабляющие ее. Стенический страх может способствовать мобилизации резервов человека за счет выброса в кровь дополнительного количества адреналина, например, при активно-оборонительной его форме (бегстве от опасности). Способствует мобилизации сил организма и воодушевление, радость («окрыленный успехом», говорят в таких случаях).

Ускорение и усиление реакций, поддерживающих индивидуальное и видовое существование живых систем, представляет одну из самых ярких черт эмоционального реагирования. Она состоит в том, что при возникновении эмоций происходит активация нервных центров, осуществляемая неспецифическими структурами ствола мозга и передаваемая неспецифическими путями возбуждения. Согласно «активационным» теориям, эмоции обеспечивают оптимальный уровень возбуждения центральной нервной системы и ее отдельных подструктур. Активация нервной системы и, прежде всего, ее вегетативного отдела приводит к изменениям во внутренних органах и организма в целом, приводя либо к мобилизации энергоресурсов, либо к их демобилизации. Отсюда можно говорить о мобилизационной функции эмоций.

П. К. Анохин говорил о «мотивационном тонусе», благодаря которому все жизненные процессы поддерживаются на оптимальном уровне.

Будучи активным состоянием системы специализированных мозговых структур, эмоции оказывают влияние на другие церебральные системы, регулирующие поведение, процессы восприятия внешних сигналов и извлечения энграмм этих сигналов из памяти, вегетативные функции организма. При возникновении эмоционального напряжения объем вегетативных сдвигов (учащение сердцебиения, подъем кровяного давления, выброс в кровяное русло гормонов и т. д.), как правило, превышает реальные нужды организма. По-видимому, процесс естественного отбора закрепил целесообразность этой избыточной мобилизации ресурсов. В ситуации прагматической неопределенности (а именно она так характерна для возникновения эмоций), когда неизвестно, сколько и чего потребуется в ближайшие минуты, лучше пойти на излишние энергетические траты, чем в разгар напряженной деятельности – борьбы или бегства – остаться без достаточного обеспечения кислородом и метаболическим «сырьем».

Напряженность избыточности эмоционального реагирования как энергетической реакции имеет следствием огромный избыток энергии, и потому получается много излишних побочных результатов. Но они неизбежны в интересах большой задачи – сосредоточения всего организма на реакции определенного рода.

Физическая работоспособность у лиц с сильной нервной системой больше при эмоции радости, чем при эмоции страдания, а у лиц со слабой нервной системой – при эмоции страдания, чем при эмоции радости (правда, на уровне достоверности только по показателю мощности работы).

Деструктивная роль эмоций
Эмоции могут играть в жизни человека не только положительную, но и отрицательную (разрушительную) роль. Они могут приводить к дезорганизации поведения и деятельности человека.

Бесполезность и даже вредность эмоций известна каждому. Представим, например, человека, который должен пересечь улицу; если он боится автомобилей, он потеряет хладнокровие и побежит. Печаль, радость, гнев, ослабляя внимание и здравый смысл, часто вынуждают нас совершать нежелательные действия. Короче говоря, индивид, оказавшийся во власти эмоций, «теряет голову».

Эмоция вызывает нарушения памяти, навыков, приводит к замене трудных действий более простыми. Выявлено отрицательное влияние переживаний, связанных с предыдущим неуспехом, на быстроту и качество интеллектуальной учебной деятельности подростков.

Во многих случаях дезорганизующая роль эмоций, очевидно, связана не столько с их модальностью, сколько с силой эмоционального возбуждения. Здесь проявляется «закон силы» И. П. Павлова (при очень сильных раздражителях возбуждение переходит в запредельное торможение) или что то же – закон Йеркса–Додеона. Слабая и средняя интенсивность эмоционального возбуждения способствуют повышению эффективности перцептивной, интеллектуальной и двигательной деятельности, а сильная и сверхсильная – снижают ее.

Однако имеет значение и модальность эмоции. Страх, например, может нарушить поведение человека, связанное с достижением какой-либо цели, вызывая у него пассивно-оборонительную реакцию (ступор при сильном страхе, отказ от выполнения задания). Это приводит либо к отказу от деятельности, либо к замедлению темпов овладения какой-либо деятельностью, представляющейся человеку опасной, например, при обучении плаванию. Дезорганизующая роль эмоций видна и при злости, когда человек стремится достичь цели во что бы то ни стало, повторяя одни и те же действия, не приводящие к успеху. При сильном волнении человеку бывает трудно сосредоточиться на задании, он может позабыть, что ему надо делать. Один курсант летного училища при первом самостоятельном полете забыл, как сажать самолет, и смог совершить это только под диктовку с земли своего командира. В другом случае из-за сильного волнения гимнаст – чемпион страны – позабыл, выйдя к снаряду, начало упражнения и получил нулевую оценку.

Однако по мере изучения роли эмоций отношение к ним стало меняться, и в настоящее время дезорганизующая роль эмоций подвергается сомнению. Так, В. К. Вилюнас (1984) считает, что дезорганизующую роль эмоций можно принять лишь с оговорками. Он полагает, что дезорганизация деятельности связана с тем, что эмоции организуют другую деятельность, которая отвлекает силы и внимание от основной деятельности, протекающей в тот же момент. Сама же по себе эмоция дезорганизующей функции не несет. «Даже такая грубая биологическая реакция, как аффект, – пишет Вилюнас, – обычно дезорганизующая деятельность человека, при определенных условиях может оказаться полезной, например, когда от серьезной опасности ему приходится спасаться, полагаясь исключительно на физическую силу и выносливость. Это значит, что нарушение деятельности является не прямым, а побочным проявлением эмоций, иначе говоря, что в положении о дезорганизующей функции эмоций столько же правды, сколько, например, в утверждении, что праздничная демонстрация выполняет функцию задержки автотранспорта».

С этим можно согласиться. Такой функции, запрограммированной природой, у эмоций действительно нет. Было бы странно, если бы эмоции появились в эволюционном развитии живых существ для того, чтобы дезорганизовывать управление поведением. А вот дезорганизующую роль эмоции, помимо их «воли», играть могут, о чем и говорилось выше. Смысл разделения роли и функции эмоций как раз и состоит в том, чтобы не путать то, что предначертано природой как признак прогрессирующего развития, с тем, что получается в качестве побочного эффекта, вопреки предначертанной функции.

Прикладная роль эмоций

Коммуникативная роль эмоций
Эмоции за счет своего экспрессивного компонента (главным образом – экспрессии лица) принимают участие в установлении контакта с другими людьми в процессе общения с ними, в воздействии на них. Важность этой роли эмоций видна из того, что на Западе многие руководители принимают на работу сотрудников по коэффициенту интеллекта (IQ), а повышают в должности – по эмоциональному коэффициенту (EQ), характеризующему способность человека к эмоциональному общению.

Роль эмоционального реагирования в процессе общения многообразна. Это и создание первого впечатления о человеке, которое часто оказывается верным именно из-за наличия в нем «эмоциональных вкраплений». Это и оказание определенного влияния на того, кто является субъектом восприятия эмоций, что связано с сигнальной функцией эмоций. Роль этой функции эмоций отчетливо видна родителям, дети которых страдают болезнью Дауна. Родителей угнетает то обстоятельство, что дети не могут сообщать им о своих переживаниях посредством мимики и иных способов эмоциональной коммуникации.

Регулирующая функция эмоций в процессе общения состоит в координации очередности высказываний. Часто при этом наблюдается сочетанное проявление различных функций эмоций. Например, сигнальная функция эмоций часто сочетается с ее защитной функцией: устрашающий вид в минуту опасности способствует запугиванию другого человека или животного.

Эмоция, как правило, имеет внешнее выражение (экспрессию), с помощью которой человек или животное сообщает другому о своем состоянии, что им нравится, а что нет и т. д. Это помогает взаимопониманию при общении, предупреждению агрессии со стороны другого человека или животного, распознаванию потребностей и состояний, имеющихся в данный момент у другого субъекта.

Использование эмоций как средства манипулирования другими людьми. В рамках коммуникативной роли эмоции могут использоваться для манипулирования другими людьми. Часто мы сознательно или по привычке демонстрируем те или иные эмоциональные проявления не потому, что они возникли у нас естественным образом, а потому, что они желательным образом воздействуют на других людей. А. Шопенгауэр писал по этому поводу: «Как вместо серебра и золота ходят бумажные деньги, так вместо истинного уважения и настоящей дружбы в свете обращаются наружные их доказательства и как можно естественнее подделанные мимические гримасы и телодвижения... Во всяком случае, я больше полагаюсь на виляние хвостом честной собаки, чем на сотню таких проявлений уважения и дружбы».

Об этой функции эмоций знает уже малыш, который использует ее для достижения своих целей: ведь плач, крик, страдальческая мимика ребенка вызывает у родителей и взрослых сочувствие. Таким образом, эмоции помогают человеку добиваться удовлетворения своих потребностей через изменения в нужную сторону поведения других людей.

В качестве средств манипулирования используются улыбка, смех, угроза, крик, плач, показное равнодушие, показное страдание и т.п. При манипулировании воспроизводится «эмоциональная заготовка» – энграмма. Память запечатлевает ситуации, при которых «эмоциональная заготовка» дает нужный эффект, и в последующем человек использует их в аналогичных ситуациях. Энграммы составляют манипулятивный опыт человека. Они бывают положительного и негативного свойства, если их рассматривать с точки зрения влияния на других людей. Первые призваны вызывать к себе положительное отношение (доверие, признание, любовь). В этом случае в ход идут такие мимические средства, как улыбка, смех, голосовые интонации лирического и миролюбивого спектра, жесты, символизирующие приветствие, принятие партнера, радость от общения с ним, движения головы, выражающие согласие, движения туловища, свидетельствующие о доверии к партнеру и т.д. Вторые наполнены символикой агрессии, вражды, гнева, отчуждения, дистанцирования, угрозы, неудовольствия. Например, родитель делает грозное выражение лица, повышает голос и употребляет бранные слова в адрес ребенка. Но это не означает, что он в этот момент ненавидит ребенка, он лишь добивается от него желаемого поведения.

Э. Шостромом (1994) описана роль эмоций в манипулировании другими людьми со стороны так называемых «манипуляторов». При этом их тактика может быть различной. В одном случае «манипуляторы», как, например, истеричные женщины, обрушивают на окружающих мешанину чувств, доведя их до полной растерянности. От истеричных женщин чувства отлетают, как искры, но ни одно из них не задерживается настолько, чтобы полностью сформироваться и выразиться. Едва возникнув, они лопаются, как мыльные пузыри. В другом случае «манипуляторы» приберегают свои эмоции про запас, чтобы воспользоваться ими в удобный момент. «Я обиделся на тебя на прошлой неделе», – может сказать манипулятор. Почему он это не сказал на прошлой неделе? – спрашивает Шостром. Потому что тогда ему было невыгодно заявлять о своей обиде, а сейчас он может что-то выторговать.

«Манипулятор» может испытывать многие чувства вполне искренне, но он непременно попытается использовать их «на что-то полезное». То есть, как пишет Шостром, в нагрузку к искренним слезам дается некая манипулятивная цель.

Роль эмоций в когнитивных процессах и творчестве
Наличие эмоциональных явлений в процессе познания отмечалось еще древнегреческими философами (Платон, Аристотель).

Однако начало обсуждению вопроса о роли эмоций в когнитивном процессе положили П. Жане и Т. Рибо. По мнению П. Жане, эмоции, являясь «вторичными действиями», реакцией субъекта на свое собственное действие, регулируют «первичные действия», в том числе и интеллектуальные. Т. Рибо, наоборот, считал, что в интеллектуальном мышлении не должно быть никакой «эмоциональной примеси», так как именно аффективная природа человека и является чаще всего причиной нелогичности. Он разделял интеллектуальное мышление и эмоциональное. Связи мышления с аффектами большое значение придавал Л. С. Выготский. Он писал: «Кто оторвал мышление с самого начала от аффекта, тот навсегда закрыл себе дорогу к объяснению причин самого мышления, потому что детерминистический анализ мышления необходимо предполагает вскрытие движущих мотивов мысли, потребностей и интересов, побуждений и тенденций, которые направляют движение мысли в ту или другую стороны».

С. Л. Рубинштейн также отмечал необходимость связывать мышление с аффективной сферой человека. «Психические процессы, взятые в их конкретной целостности, – это процессы не только познавательные, но и «аффективные», эмоционально-волевые. Они выражают не только знание о явлениях, но и отношение к ним». В другой работе он заостряет еще больше этот вопрос: «Речь идет не о том только, что эмоция находится в единстве и взаимосвязи с интеллектом или мышление с эмоцией, а о том, что самое мышление как реальный психический процесс уже само является единством интеллектуального и эмоционального, а эмоция – единством эмоционального и интеллектуального» («Проблемы общей психологии», 1973.

В настоящее время большинство психологов, занимающихся изучением интеллектуальной деятельности, признает роль эмоций в мышлении. Больше того, высказывается мнение, что эмоции не просто влияют на мышление, но являются обязательным его компонентом, или что большинство человеческих эмоций интеллектуально обусловлено. Выделяют даже интеллектуальные эмоции, отличные от базовых.

Правда, мнения авторов о конкретной роли эмоций в управлении мышлением не совпадают. С точки зрения О. К. Тихомирова, эмоции являются катализатором интеллектуального процесса; они улучшают или ухудшают мыслительную деятельность, убыстряют или замедляют ее. В другой работе (Тихомиров, Клочко, 1980) он идет еще дальше, считая эмоции координатором мыслительной деятельности, обеспечивая ее гибкость, перестройку, коррекцию, уход от стереотипа, смену актуальных установок. По мнению же П. В. Симонова, эмоции являются лишь пусковым механизмом мышления. Л. В. Путляева считает гиперболизированными обе эти точки зрения и выделяет, в свою очередь, три функции эмоций в мыслительном процессе:

1) эмоции как составная часть познавательных потребностей, являющихся истоком мыслительной деятельности;

2) эмоции как регулятор самого познавательного процесса на определенных его этапах;

3) эмоции как компонент оценки достигнутого результата, т. е. как обратная связь.

Роль эмоций в интеллектуальном творческом процессе многообразна. Это и муки творчества, и радость открытия. «Горячее желание знания, – писал К. Бернар, – есть единственный двигатель, привлекающий и поддерживающий исследователя в его усилиях, и это знание, так сказать, постоянно ускользающее из его рук, составляет его единственное счастье и мучение. Кто не знал мук неизвестного, тот не поймет наслаждений открытия, которые, конечно, сильнее всех, которые человек может чувствовать».

Но вот что характерно: это вдохновение, радость по поводу творческого успеха не долговременны. К. Бернар писал по этому поводу: «По какому-то капризу нашей натуры, это наслаждение, которого мы так жадно искали, проходит, как скоро открытие сделано. Это похоже на молнию, озарившую нам далекий горизонт, к которому наше ненасытное любопытство устремляется еще с большим жаром. По этой причине в самой науке известное теряет свою привлекательность, а неизвестное всегда полно прелестей».

Обсуждая связь мышления с эмоциями, некоторые психологи доходят до крайности. Так, А. Эллис (Ellis, 1958) утверждает, что мышление и эмоции так тесно связаны друг с другом, что обычно сопровождают друг друга, действуя в круговороте отношений «причина и следствия», и в некоторых (хотя едва ли не во всех) отношениях являются, по существу, одним и тем же, так что мышление превращается в эмоцию, а эмоция становится мыслью. Мышление и эмоции, согласно этому автору, имеют тенденцию принимать форму саморазговора или внутренних предложений; предложения, которые люди проговаривают про себя, являются или становятся их мыслями и эмоциями.

Что касается превращения мысли в эмоцию и наоборот, то это довольно спорное утверждение. Другое дело, что, как пишет Эллис, мысль и эмоцию едва ли возможно разграничить и выделить в чистом виде. Здесь с автором можно согласиться. Особая роль принадлежит эмоциям в различных видах искусства. К. С. Станиславский (1953) говорил, что из всех трех психических сфер человека – ума, воли и чувств – последнее является самым «трудновоспитуемым ребенком». Расширение и развитие ума гораздо легче поддается воле актера, чем развитие и расширение эмоциональной сферы. Чувство, отмечал Станиславский, можно культивировать, подчинять воле, умно использовать, но оно очень туго растет. Альтернатива «есть или нет» более всего относится к нему. Поэтому оно для актера дороже всего. Учащиеся с подвижными эмоциями, способностью глубоко переживать – это золотой фонд театральной школы. Их развитие идет быстро. В то же время Станиславский сетовал на то, что слишком много рассудочных актеров и сценических работ, идущих от ума.

Отрицательные эмоции

Эмоции могут доставлять нам радость – и делать несчастными. Могут вдохновлять на все новые свершения и парализовать нашу волю. Они способны делать человека сильным или слабым, свободным или скованным, красивым или некрасивым – в зависимости от их положительной или негативной окраски. Однако вряд ли многие из нас согласились бы жить совсем без них, не так ли?

Хотя последнее, скорее, относится к эмоциям позитивным – удовольствию, влюбленности, благодарности, нежности, восторгу... А как же быть с печалью, обидой, стыдом, страхом, гневом... – отрицательными эмоциями? Ощущать их совсем не так приятно, но они упорно рождаются в нас, заставляя переживать, бояться, страдать.

Почему так происходит? Что заставляет людей испытывать отрицательные эмоции, причем, порой чаще, чем положительные?

Отрицательные эмоции – эмоции, основанные на неприятных субъективных переживаниях. Приводят к реализации адаптивного поведения, направленного на устранение источника физической или психологической опасности. В рамках когнитивной психологии и психотерапии (А.Т. Бек, А. Эллис) их специфика определяется через те или иные интеллектуальные действия.

Виды:

  • гнев возникает при возникновении препятствий на пути достижения цели и служит для пробуждения энергии, требующейся для разрушения препятствия;
  • печаль возникает в ситуации потери значимого объекта и служит к снижению уровня энергии для дальнейшего ее использования;
  • страх помогает избежать опасности или мобилизоваться для нападения;
  • презрение поддерживает собственную самооценку и поведение доминирования;
  • застенчивость сигнализирует о потребности в уединении и интимности;
  • чувство вины устанавливает подчиненную роль в социальной иерархии и свидетельствует о возможности потери самоуважения;
  • отвращение приводит к отталкиванию вредных объектов.

Перефразируя поэта, можно сказать, что если отрицательные эмоции возникают, значит, это зачем-нибудь нужно. Например, очень древняя эмоция страха служит спасению жизни и здоровья индивида. Она запускает в организме человека целый комплекс явлений, помогающих максимально мобилизовать все имеющиеся у него силы. Мозг дает команду, адреналин вспрыскивается в кровь, повышается кровообращение, и можно бежать или нападать – в зависимости от ситуации либо склада характера.

Вместе с тем, хорошо известно, что люди не всегда, скажем так, «используют» страх по прямому назначению. Нередко человек пугается вполне невинных, «нестрашных» вещей или явлений. Речь идет о различного рода фобиях, весьма распространенных в современной цивилизации. Выходит, страх служит не только предупреждению человека об истиной опасности? Зачастую он имеет более сложную психологическую природу.

То же самое можно сказать и о других отрицательных эмоциях. Случается, что мы переживаем их вопреки здравому смыслу. И в то же время ни за что не желаем себе в этом признаться. Большинство из нас склонны видеть причиной собственных отрицательных эмоций внешние обстоятельства или других людей. Мы нередко забываем, что не эмоции, на самом-то деле, «правят бал», а исключительно наши внутренние установки.

Ведь все мы знаем, что из каждой неприятной ситуации есть только два выхода: изменить саму ситуацию или – отношение к ней. К примеру, если нам нахамили на улице, мы можем разъяриться, нахамив в ответ или злобно промолчав, либо посочувствовать несчастному агрессору, по-доброму посмеяться над ним про себя или вообще не обратить внимание на случившееся – выбор за нами.

Однако многие люди выбирают первый вариант. Немалая часть общества предпочитает жить в негативе. Почему? Осознают ли они, что это их и только их выбор? Зачем им это нужно?

В психологии есть такое понятие, как «вторичные выгоды» – это когда человек психологически получает для себя нечто нужное, удовлетворяющее те или иные его потребности, переживая не самые приятные моменты (а, соответственно, и эмоции). Проще говоря, получая некое «извращенное удовольствие» от тягот жизни, которых он вполне мог и избежать.

Как правило, это происходит неосознанно. Иногда на сеансах психотерапии такой человек прозревает и находит в себе силы измениться. Но это, увы, происходит не всегда. Удобства «вторичных выгод» чаще всего перетягивают чашу весов – что, опять же, личный выбор каждого.

Важно понимать, что мы не обречены непременно испытывать отрицательные эмоции. С этим можно работать, было бы желание изменить свою жизнь к лучшему.

Сейчас общество меняется довольно быстро, и ощущается человеком как небезопасное. Парадоксальным образом жизнь человека оказывается явлением даже более стабильным, чем жизнь общества. И в связи с этим у людей возникает страх, который в свою очередь вызывает реакции ярости, агрессии, Нестабильность общества и необходимость опираться на самого себя порождает страх, гнев, ярость, отчаяние, внутреннее бессилие.

А на самого себя опираться сложно, поскольку ощущение корневой компетентности у многих утеряно. Бывает так, что люди злятся, срываются от перегрузок или просто от бессилия, от того, что по-другому им никак не отреагировать на свою перегрузку. Но если речь идет о здоровой агрессии, то скорее встает вопрос, что именно человек не может изменить в своей жизни, по поводу чего он впадает в ярость. Поэтому задачей психотерапии является восстановление личной компетентности человека, признание им своих корней, т.е. самого себя, такого, каков он есть в своей противоречивой целостности.

Однако все больше и больше людей, получивших свое образование в нашем мире рекламы, согласно которому успех и удовольствие являются законами жизни, бегут от своих отношений любви, разделываются с ними даже без настоящей попытки постараться что-то восстановить, испытать свои способности в этом. Почти столь же печальное впечатление производят и те, кто отказывается пережить состояние кризиса, потому что они не желают терпеть болезненных напряжений, которые, однако, являются частью растущих взаимоотношений любви. Они предпочитают грустно находиться в сумерках, которые называют «перемирие».

Мы должны быть уверенными в том, что «трения», возникающие в результате негативных эмоций, вовсе не являются плохим признаком, но скорее признаком здоровья и жизненности взаимоотношений. Напротив, отсутствие напряжений или трений всегда является плохим признаком: в этом случае взаимоотношения либо умирают, либо уже умерли. Там, где есть жизнь, там всегда есть некое жизненное напряжение. Справедливо так же и то, что во всяких отношениях должны быть свои кризисы. Они в действительности являются приглашением подняться над тем уютным плато, где бы мы хотели засидеться подольше. Кризисы, несомненно, являются приглашением к росту, и те, кто мужественно принимают эти приглашения, найдут новые и свежие аспекты в своих взаимоотношениях с людьми.

***

Для того чтобы научиться понимать самих себя, мы должны научиться быть очень открытыми и восприимчивыми ко всем нашим эмоциональным реакциям. Поскольку наши эмоции являются ключом к пониманию нашей личности, то мы должны научиться прислушиваться к своим эмоциям, если только мы желаем дальнейшего возрастания и развития нашей личности. Основное положение, к которому я обязан отнестись с абсолютным доверием для того, чтобы через понимание своих эмоций понять, наконец, самих себя, состоит в следующем: никто, кроме меня, не может быть причиной моих эмоций или быть ответственным за мои эмоции. Конечно, мы чувствуем себя гораздо лучше, перекладывая ответственность за наши эмоции на других людей. «Это ты разозлил меня... Ты просто напугал меня... Ты заставил меня ревновать...» и т.п. На самом же деле, вы не в силах что-либо «сделать» во мне. Вы можете только стимулировать те эмоции, которые во мне уже существуют, ожидая подходящего момента активизации. Различие между причиной и стимулом – это не просто игра слов. Здесь имеется существеннейшее различие. Если я думаю, что вы можете сделать меня сердитым или даже злым, то тогда, когда я становлюсь сердитым или злым, я просто перекладываю вину за случившееся и острие проблемы на вас. Поэтому я выйду из нашего с вами столкновения ничему не научившись, единственно сделав вывод, что это вы виновны в том, что я разгневался. После чего мне уже нет необходимости ставить какие-либо вопросы самому себе, поскольку всю ответственность я переложил на вас.

Если же я принимаю тезис, что другие могут только стимулировать эмоции, уже присутствующие во мне в латентном состоянии, то тогда выход этих эмоций на поверхность становится для меня поучительным опытом. В этом случае я буду спрашивать себя: Почему я так испугался? Почему это замечание показалось мне неприятным? Почему я так рассердился? Не был ли мой гнев лишь маской, за которой я хотел укрыться? Что-то было во мне, что всплыло во время этого инцидента. Что это было? Человек, по-настоящему принявший данный тезис, вступит, причем наиболее подходящим образом, в контакт с собственными эмоциями. Он уже не будет позволять себе с прежней легкостью укрываться под пологом обличения и осуждения других. Он встанет на путь внутреннего роста, все более и более входя в контакт с самим собой.

Мы говорили о том, что в нас уже имеется то, что объясняет наши те или иные эмоциональные реакции, но это не означает, что то, что в нас живет, является непременно плохим или достойным сожаления. Страх перед тем, что имеются расхождения между словесным выражением себя и подлинным моим поведением в жизни, этот страх не является плохим. Это просто я, такой, какой я есть. Я, например, могу негодовать, видя, как издеваются над беспомощной жертвой, и при этом обнаружу, что источник моего гнева, т.е. то самое нечто, сидящее внутри меня, просто-напросто здоровое чувство справедливости и активное сострадание.

Весьма важным является отчетливое понимание того, что любая наша эмоциональная реакция рассказывает нам что-либо о нас самих. Будет гораздо лучше, если мы будем стараться научиться узнать из них, что мы из себя представляем, вместо того, чтобы обрушивать свои эмоции на других, обвиняя их во всем. Когда я проявляю ту или иную эмоциональную реакцию на то или иное событие, я знаю, что никто не реагирует на него, в точности как я. Никто не имеет точно такие же эмоции, какие имеются у меня. Имея дело одновременно со многими людьми, мы имеем дело с огромным разнообразием эмоциональных реакций. Все эти разные люди имеют разные нужды, они имели разное прошлое и в будущем ставят перед собой разные цели. Следовательно, их эмоциональные реакции различны, потому что имеются внутренние различия в каждом из них. Самое большое, что можно сделать, – это стимулировать проявление этих эмоций. Точно так же, если я хочу узнать что-либо о самом себе, о моих нуждах, моем собственном образе, моей чувствительности, о моей психологической «программе» и о моих оценках, я должен очень внимательно прислушиваться к моим собственным эмоциям. В этом и заключается существенное различие между личностью растущей и не растущей: между подлинностью и самообманом.

Известно, что плавающий айсберг виден только на одну десятую своей величины. Девять десятых остаются под водой. Сходная оценка была предложена и по отношению к человеческим эмоциям. То, что мы видим, составляет лишь десятую часть того, что есть на самом деле. Это предложение подразумевает не то, чтобы люди показывали во вне лишь одну десятую своих эмоций, как бы некую часть, предназначенную для других, а что они сами осознают лишь малую часть своих собственных эмоций. Мы скрываем основную массу своих эмоций даже от самих себя посредством подсознательного механизма, называемого репрессией.

Разумеется, невыраженные, непроявляемые эмоции – вещь весьма обычная. Очень многие эмоции, которые мы признаем «про себя», мы никогда не выражаем внешним образом. Например, «Я никогда не покажу ей, что я ревную». Имеются две основные причины для непроявления таких признаваемых нами эмоций. Первая – мы сомневаемся в том, что другие нас поймут. Они лишь удивятся и, пожалуй, усомнятся в наших умственных способностях. Такого рода сомнения затронут самую чувствительную область в нас самих, центр нашего человеческого существования и поведения, – наш собственный образ, а следовательно, и наше само-принятие, само-уважение, само-празднование. Вторая возможная причина невыражения эмоций, быть может, еще более серьезная. Я боюсь, что мое эмоциональное попущение может быть использовано против меня либо случайно, бездумно, либо с жестоким умыслом. Вы можете это сделать не сразу, но даже если вы используете мои эмоции не в отчетливой форме, я всегда буду думать, что вы просто жалеете меня, боитесь меня или отдаляетесь от меня из-за того, что я когда-то доверил вам некоторые мои чувства.

Невыраженные эмоции нельзя назвать явлением положительным, однако репрессия эмоций, низведение их в область подсознательного, оказывается еще более разрушительным, потому что, хотя мы и знаем, что нас что-то ранило, но когда мы при этом репрессируем наши чувства, то мы не знаем, почему мы это делаем. Мы прячем источник нашей боли в темнице подсознательного. Но, к несчастью, репрессированные эмоции не умирают. Их заставили замолчать. Они изнутри оказывают свое влияние на личность и поведение человека. Например, человек, репрессировавший чувство вины, будет стремиться всегда, хотя и подсознательно, наказать себя. Он никогда не позволит себе испытать чувство безграничной радости или успеха. Репрессированные страхи и гнев могут проявляться физически в виде бессонницы, головных болей или язвы. Если такие страхи или гнев будут восприняты сознательно, и человек расскажет о них в деталях кому-либо другому, то вполне вероятно, что у организма уже не будет необходимости проявлять это в виде бессонницы, непрестанных головных болей или язвы.

Имеются три основных мотива репрессий. Мы хороним нежелательные эмоции, потому что:

1) Мы так запрограммированы. Так называемые «родительские наставления», преподанные нам в раннем возрасте, постоянно звучат в нашем сознании. Наши глубочайшие инстинкты подвергаются действию воспитания в течение первых пяти лет нашей жизни со стороны родителей или тех, кто был постоянно возле нас и оказывал на нас влияние. У ребенка из семьи, где не принято бурно выражать свои чувства, естественно, будет проявляться тенденция к подавлению таких эмоций, как нежность и стремление привлечь к себе внимание. Ребенок, который вырос в семье, где имели место постоянные конфликты между родителями, может быть, имел вполне подходящие условия для проявления гнева, но невольно учился подавлять такие чувства, как сострадание, раскаяние и т.п.

2) Мы «морализуем» эмоции. В зависимости от наших взглядов мы склонны называть те или иные эмоции «хорошими» или «плохими». Например, чувствовать благодарность – это хорошо, а чувствовать гнев или ревность – это плохо. В чистом виде это звучит глупо, но по существу родители часто говорят своим детям: «Ты не имеешь права испытывать такое чувство» или «Ты не должен был чувствовать гнев, а должен был бы чувствовать сострадание». Есть одно вполне законное чувство, которое, однако, в нашем обществе почти повсеместно находится под запретом, – это чувство жалости к самому себе, чувство саможаления, вплоть до того, что само слово «самосожаление» стало почти бранным словом.

3) И, наконец, последнее, что заставляет нас отказаться от вполне законных чувств, это так называемый «конфликт значимости». Например, если стремление быть мужчиной стало существенной составной частью моей идентичности и моего собственного образа, той значимостью, на которую я поставил самую высокую ставку, то определенные эмоции будут наносить ущерб этому образу. Я буду тщательнейшим образом проверять свои эмоции, чтобы сохранить мужественность. В течение первых сорока лет моей жизни я не смел позволить себе бояться кого-либо или чего-либо. Во всяком случае, я твердо держал это в голове и именно так всегда говорил. Но мой бедный желудок нес все иго этой репрессии. Мои кишки никоим образом не хотели верить ни голове, ни языку.

Эти три причины могут быть сведены к одному простому мотиву. Эмоции, возникающие внутри, если они окажутся несовместимыми с само-принятием, могут угрожать надежности, вызвать крен в башне моего само-образа. Я не могу себе это позволить. Но тогда у меня будут возникать психосоматические проявления, головные боли, аллергии, язвы, подверженность гриппозным вирусам и всевозможные спазмы. Похороненные эмоции подобны отверженным людям – они заставляют нас платить высокую цену за свое отвержение. Сам ад не располагает такими злобными фуриями, которые сравнились бы с отверженными эмоциями.

Утраченные или репрессированные эмоции в действительности не утрачиваются. Тем или иным образом они продолжают нам напоминать, что на самом деле мы еще не расстались с тем, что пытались отвергнуть. Помимо того, что этот встроенный в организм источник боли доставляет те или иные беспокойства в виде физических недугов, главная трагедия репрессии заключается в том, что весь процесс человеческого возрастания прекращается, во всяком случае, на время. Психологи называют это состояние «фиксацией», понимая под этим остановку внутреннего роста и развития.

Восстановление наших утраченных эмоций является абсолютно необходимым для нашего человеческого возрастания. В той мере, в какой мы их репрессировали, в той мере мы утратили контакт с самим собой. Мы теряем самих себя за нашими масками и защитными действиями. Если вы в действительности захотите послушать свои эмоции, то они станут говорить с вами. Когда бы вы ни проявили готовность остановиться и спросить свои эмоции, как бы им хотелось проявиться, они обязательно скажут вам о том, каковы они на самом деле. Зигмунд Фрейд, открывший подсознательное, утверждает, что все репрессированные эмоции постоянно стремятся проникнуть обратно в область сознания. В результате, согласно Фрейду, все мы постоянно прибегаем к реакции профанирования или каким-либо иным способам дальнейшей репрессии. Например, мы прибегаем к поведению, которое имеет вид смелости и решительности, с целью компенсировать страх, который мы подавили. Поскольку мы подавили эмоции, старавшиеся проникнуть на поверхность, они могут быть удерживаемы в репрессированном состоянии только при помощи усилий такого рода, т.е. показной смелости.

Итак, первое, что следует в таком случае делать – это предпринять разумный анализ своих эмоций. Действительно ли вам хочется узнать, что в вас захоронено? Если бы какой-нибудь врач предложил вам сыворотку на искренность, которая выявила бы все ваши ответы на поставленный вопрос, так ли уж вы рвались бы в качестве добровольца для такого опыта? Готовы ли вы пересмотреть те представления, которые у вас сложились о самом себе? Готовы ли вы допустить, что некоторые искренние мотивы ваших поступков на самом деле могут быть выявлены как фальшивые? Готовы ли вы очутиться перед фактом, что вы заняли позицию невинного наблюдателя, обвиняя других в тех вещах, которые не хотите признать в самих себе? Достаточно ли вы любите истину и в самом деле хотите узнать самих себя?

Подсознание раскрывает себя постепенно, в соответствии с нашими силами. В той мере, в какой мы любим, уважаем, понимаем себя и испытываем праздничное чувство от своей собственной реальности, мы становимся более податливыми к усвоению содержания своего подсознательного и более открытыми ко всему процессу принятия себя. В той мере, в какой мы осознаем себя обладающими многочисленными желательными качествами, мы становимся готовыми с доверием встретить то, что для нас, быть может, будет и нежелательным. Таким образом желание и даже страстное стремление знать правду о себе является отправной точкой. Только полное принятие полной истины может привести нас к полноте жизни. Теперь скажем немного о более специфических методиках.

Свободные ассоциации в дружественной обстановке. Психоанализ представляет собой процесс вычерпывания из подсознания репрессированного в нем содержания и конфликтов. «Фундаментальным правилом» анализа является метод свободных ассоциаций. Пациенту предлагается давать врачу не тщательно продуманные готовые ответы, а делиться спонтанными мыслями и соображениями, случайно приходящими в голову, даже несмотря на то, что самому пациенту эти мысли будут казаться нелогичными или неуместными. Пациент должен стремиться возможно полнее освободиться от внешних стимулов и контроля сознания. Его побуждают словесно выразить все, что приходит на ум, любые чувства и неожиданные воспоминания. Предпосылкой всего анализа является положение о том, что весь груз нашего подсознания стремится вырваться наружу, и в атмосфере свободных ассоциаций пациент, говорящий «да» своему подсознанию, дает возможность свободно излиться всем своим репрессированным импульсам, эмоциям, идеям, всему пережитому, всему тому, что подсознательно так или иначе накладывает свой отпечаток на все его искаженные реакции и поведение.

Имеется много прекрасных психоаналитиков, готовых помочь нам в этом процессе, который является достаточно долгим и дорогим. В какой-то степени те же самые цели могут быть достигнуты в условиях подлинной дружбы, хотя думается, что в довольно немногих случаях дружеские отношения будут вполне отвечать условиям свободной, спонтанной и доверительной атмосферы, необходимой для освобождения от груза подсознательного. Тем не менее, наилучшим советом был и остается – найти себе хорошего друга и конфидента, найти человека, готового принять все ваши подъемы и падения, и который не будет требовать логики и согласованности всех деталей вашего рассказа. Убедите вашего друга, что самой большой поддержкой с его стороны будет помочь вам найти правду о себе и встретиться с ней лицом к лицу.

Психосоматический самоанализ. Имеется другой популярный метод обнаружения утраченных эмоций. Как и всякая другая терапевтическая техника, она требует известной практики. Исходное положение данной теории состоит в том, что люди начинают чувствовать значительное улучшение своего состояния, – больные начинают выздоравливать, а здоровые чувствуют себя еще здоровее, – когда они входят в соприкосновение со своими эмоциями и начинают понимать их причины. Это является наиболее универсальным положением современной психологии. Все репрессированные эмоции «проявляются» в виде физических симптомов, наиболее объяснимыми из которых являются напряжение, утомление, головные боли, неприятности с дыханием или пищеварением. Данная техника предполагает, что человек начинает с сознательного осмысления своих физических реакций, которые на самом деле являются репрессированными эмоциями, переведенными на язык физических симптомов.

Посредством внутреннего диалога с собственным телом человек восстанавливает путь от своих физических реакций к породившим их эмоциям. Чтобы перевести в слова это внутреннее действие, человеку следует говорить, например, своей головной боли примерно, следующее: «Ты была каким-то переживанием, но я не захотел прочувствовать тебя, так что ты стала головной болью. Теперь я хочу, чтобы ты вернулась назад. Я встречусь с тобой. Я готов тебя прочувствовать». В результате такого приглашения физическая реакция медленно переходит обратно в чувство – чувство страха, гнева и т.п. Это может также сопровождаться некоторыми фантазиями – можно, например, представить себя погруженными в песок или пробирающимися через лес.

Когда чувство страха или гнева и т.п. станет достаточно отчетливым, можно спросить себя, что могло быть причиной этого чувства. Вероятно, на ум придут несколько возможных вариантов. Но когда в конце концов удастся отыскать нужное переживание и обнаружить его истинную причину, то и физический симптом начнет сразу же сходить на нет и затем исчезает. Замечательной особенностью этой системы является включенный в нее тест на успех: исчезновение физического симптома.

Совершенно справедливо, что мы, в основном, – как бы продукт нашего прошлого жизненного опыта. Все события нашей жизни и эмоциональные реакции, сопровождающие эти события, как бы записываются в клетках нашего мозга, наших мускулов, во всех тканях нашего существа. Так что все эти события и особенно связанные с ними переживания навсегда включены в нас, но большинство из них хранится на уровне бессознательного. Нам редко удается осознать связь между нашими реакциями на настоящие события и тем багажом, который составлен из событий и чувств нашей прошедшей жизни. Например, я могу испытывать враждебность или страх перед каждым лицом, облеченным какой-либо властью, потому что у моих родителей был слишком властный характер, но я могу никогда не догадываться о существовании такой связи.

Тот, кто желает противостоять прошлым чувствам, сможет изменить стиль своего поведения и, следовательно, весь ход своей жизни. Но прежде всего необходимо добраться до этих захороненных чувств, и отправной точкой для этого будет наблюдение за самим собой в действии, в установлении отношений с людьми в нашей повседневной жизни.

Имеются четыре основных положения или позиции, которые мы занимаем по отношению к самим себе и другим:

1) Я не о'кей – Ты о'кей
2) Я не о'кей – Ты не о'кей
3) Я о'кей – Ты не о'кей
4) Я о'кей – Ты о'кей.

Первая из этих позиций является универсальной для всех пятилетних детей. Ребенок в этом возрасте почти целиком зависит от других, так что его глубочайшим чувством в это время его жизни обычно будет чувство зависимости и неадекватности, а также острая необходимость в одобрении со стороны тех, от кого он зависит. Харрис утверждает, что, хотя, как он говорит, это утверждение стоит комом у него в горле, но все же он считает, что такой вещи, как счастливое детство, вовсе не существует. Все сигналы, которые записываются в нас в течение этих первых пяти лет жизни, подчеркивают нашу зависимость, неадекватность, недостаточность. Некоторые сигналы, которые мы получаем от родителей, поддерживают, укрепляют нас, но большинство – нет. И таким образом первый вывод, к которому мы приходим в отношении самих себя – я не о'кей и ничего не могу сделать правильно. И первый вопрос, который мы задаем: Что я могу сделать, чтобы доставить вам удовольствие?

Степень того, насколько мы еще находимся в этой первой позиции «я не о'кей», определяется рядом симптомов: Мы ощущаем свою неполноценность, когда мы имеем дело с другими людьми. Мы очень нуждаемся в одобрении других. Мы страдаем от ревности. У нас ненасытная амбиция быть такими же о'кей, как и другие, такими же сильными, умными или привлекательными. Эти амбиции обычно направлены на тех, кто близок к нам и важен для нас. В той мере, в какой мы не сдвинулись с этой позиции, мы сохраняем тенденцию к жизни в мире фантазий, испытываем враждебность, депрессию и даже отчаяние.

Если ребенок не получает в достаточной мере признания и любви, он очень редко переходит с первой позиции на вторую. Вторая позиция по своему существу – позиция ухода, удаления из-за того, что положительные приемы похвалы и одобрения не были пущены в ход. Внутренняя позиция становится: «Я не о'кей, но и ты тоже не о'кей, так как ты наносишь мне раны. Ты не любишь меня». Если же ребенок воспитывается неправильными, жестокими методами (жестокие побои, наказания), то, скорее всего, что он займет третью позицию, позицию отстаивания своих прав: «Я о'кей, а ты не о'кей – и грош тебе цена!»

 Каждая из этих трех позиций принимается человеком бессознательно. Все они основаны на чувствах, которые в основном подсознательны. В противоположность им четвертая позиция является результатом сознательного решения и выбора, основанного на размышлениях, вере и действиях.

Для того чтобы этот выбор был эффективен, мы должны придти к отчетливому пониманию того, что наша личность включает три компонента. Иногда мы чувствуем, что мы на самом деле содержим в себе не одну, а три личности, как бы вставленные одна в другую. Иногда мы ведем себя как взрослые, мы разумные и зрелые, способные к решениям и сознательному контролю над собственной жизнью. В другие моменты мы обнаруживаем регресс к детским и даже инфантильным реакциям, требуя немедленного удовлетворения наших желаний, причем именно так, как нам хочется. Имеется, однако, и здоровая сторона этого ребенка в нас, это именно он любит качаться на качелях, бегать по берегу реки, собирать цветы на лугу и т.д. Наконец, бывают моменты, когда мы становимся живой копией наших родителей, живой комбинацией их формулировок, записанных и всегда звучащих внутри нас.

Продолжение:   Неэмоциональный разговор об эмоциях. Часть 2

 

 
Кто боится страданий, тот страдает уже от самого этого страха.
М. Монтень
Эмоции - это то, что делает нас людьми. Живыми людьми. Сознавайте свои чувства и используйте их и мысли на благо себе, а не во вред.
Роберт Киосаки