США в борьбе за мировое могущество. Часть 22

8 февраля 2013

Политика в отношении СССР

Как в своей кинематографической, так и в политической жизни Рейган следовал принципам интуитивного антикоммунизма, которые он сохранил, став президентом. В 1982 г. он выступил перед английским парламентом с речью, в которой выразил свои истинные убеждения. «Возможно, в это сложно поверить, но я считаю, что мы достигли переломного момента», – заявил тогда Рейган. «В определенном, и довольно ироничном, смысле Карл Маркс был прав. Сегодня мы являемся свидетелями великого революционного кризиса – кризиса, в котором требования экономического порядка напрямую сталкиваются с требованиями порядка политического. Но этот кризис происходит не на свободном Западе, далеком от принципов марксизма, а в самом сердце марксизма-ленинизма – в Советском Союзе». Он продолжал: «Именно Советский Союз плывет против течения истории, отказывая своим гражданам в свободе и праве на человеческое достоинство. Кроме того, СССР находится в крайне тяжелом экономическом положении [...] Советская система, чересчур централизованная, предоставляющая минимальные материальные стимулы, если таковые вообще имеются, вкладывает свои наилучшие ресурсы в создание орудий разрушения. Постоянное сокращение экономического потенциала вместе с ростом продукции военного комплекса накладывает непосильную нагрузку на советский народ...» Рейган добавил, что «марш свободы и демократии [...] оставит марксизм-ленинизм на развалинах истории, как он сделал это с другими тираниями, душившими свободу и затыкавшими рот самовыражению народа».

Это обращение Рейгана прозвучало в период нарастающего движения за замораживание ядерного оружия в Европе. В Европе его взгляды на Москву не разделялись, да и в самих Соединенных Штатах считались глубоко противоречивыми. Десятилетний период разрядки был завершен, но в США многие не были уверены, в каком направлении будет развиваться политика Рейгана. Выступая перед группой христиан-евангелистов 8 марта 1983 г. в Орландо, Рейган назвал Советский Союз «очагом зла в современном мире» и призвал к отказу от движения за замораживание производства ядерного оружия. «В ваших переговорах по замораживанию производства ядерного оружия, – говорил он, – я призываю вас остерегаться искушения гордостью – искушения блаженно объявить себя выше всего этого и признать обе стороны одинаково виноватыми; искушения проигнорировать исторические факты и агрессивные импульсы империи зла, и просто окрестить гонку вооружений гигантским недоразумением и, как следствие, полностью исключить себя из битвы между правдой и кривдой, между добром и злом». Выражение «империя зла» олицетворяло собой мнение Рейгана о Советском Союзе.

В то же время, однако, Рейган не был приверженцем традиционных взглядов на ядерное сдерживание. Среди американских политиков и президентов, стоявших у власти со времени окончания Второй мировой войны, традиционно было принято считать, что Соединенные Штаты должны поддерживать угрозу массированного контрудара, и страна обязана запастись достаточным количеством ядерного оружия, чтобы сделать эту угрозу убедительной. Обе супердержавы создавали все более мощные арсеналы под влиянием технологического прогресса и идеологии. Соединенные Штаты благосклонно отнеслись к предложению, первоначально высказанному министром обороны Робертом Макнамарой, о создании арсенала, который был бы достаточно обширен, чтобы уничтожить 25% советских городов и 50% промышленности СССР – то, что Макнамара называл «гарантированным уничтожением». Позже критики Макнамары добавили к этому определению слово «взаимное», и данная политика получила известность как «взаимное гарантированное уничтожение» (ВГУ). Многим американцам осознать эту простую идею – понятие о двух взведенных курках – было достаточно просто. На деле, истинной целью обоих государств было нанесение урона «контрсиловым объектам» – ракетам противника, но понятие о взаимном гарантированном уничтожении больше соответствовало массовой культуре и было более понятно широкой публике. Более того, период разрядки в семидесятые годы заставил многих американцев поверить в то, что взаимное гарантированное уничтожение можно взять под контроль с помощью соглашений о контроле над вооружениями, такими как договоры об ограничении стратегических вооружений.

Таким соглашениям в американской политической мысли уделялось особое место, и большая заслуга в их разработке принадлежала Ричарду Никсону и Генри Киссинджеру. Приход Рейгана к власти был в какой-то мере обусловлен потерей веры американского народа в перспективу разрядки. Американцев беспокоило, что даже после подписания договоров об ограничении стратегических вооружений (ОСВ) Советский Союз продолжал расширение своих программ по модернизации вооружений. Советские ракеты не представляли собой той угрозы, какую им приписывали в тот период, но Рейган и другие официальные лица убеждали американский народ, что они действительно очень опасны. Критики говорили, что Советский Союз лишь использует период разрядки и ОСВ как прикрытие, а на самом деле готовится развязать ядерную войну и победить в ней. Воинственно настроенные представители министерства обороны, высказывающие такие предположения, принимали участие в знаменитом разведывательном эксперименте в 1976 г., известном под названием «процесс Команды Б», в ходе которого им было дано задание проанализировать данные разведки и предоставить свой собственный, отличный от официального, взгляд на советские намерения. Под официальным в данном случае подразумевалось мнение, изложенное в ежегодном отчете «Команды А».

Предоставленный «Командой Б» доклад был в то время засекречен, но позднее стал доступен широкой публике. В его выводах звучало убеждение, что Советский Союз был решительно настроен на создание аппарата для ведения ядерной войны. Впоследствии многие члены «Команды Б» создали группу, получившую название Комитета по угрозе президенту и призванную агитировать против договора ОСВ+2, подписанного президентом Картером и главой СССР Леонидом Брежневым в 1979 г. Рейган присоединился к критике ОСВ-2, и члены Комитета получили работу в его администрации, когда он опередил Картера на выборах в 1980 г. Руководителем «Команды Б» был профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс, который в то же время является автором упомянутых выше ключевых высказываний, приведенных президентом Рейганом в его выступлении в Вестминстере.

Выставив свою кандидатуру на пост президента в 1980 г., Рейган, в общем и целом, хранил молчание в отношении вопроса ядерного сдерживания. У него было свое четко определенное мнение, но он предпочитал им не делиться. На самом деле идея ВГУ (по-английски звучавшая как MAD, что можно было перевести и как безумная) казалась Рейгану одиозной. Несколько причин вынуждали его не верить в эту центральную идею ядерной эпохи. Как рассказывал биограф Рейгана Лу Кэннон, Рейган верил в Армагеддон и Страшный суд. «Рейганом одновременно управляли исключительная проницательность и необыкновенное невежество, – писал Кэннон. – Он с подозрением относился к традиционным попыткам урегулировать темп гонки вооружений с помощью соглашений и договоров, потворствующих тому, чтобы обе супердержавы улучшали качество своего наступательного ядерного оружия и увеличивали объемы своих ядерных арсеналов. В отличие от сторонников традиционного подхода, Рейган был уверен в том, что, напротив, обеим сторонам следовало бы понизить количество ядерных боеголовок и постепенно избавиться от них полностью».

Эта сторона личности Рейгана была вовсе не очевидна в первые два или три года после его вступления в полномочия президента, когда он отдал приказ о широком наращивании вооружений американскими вооруженными силами. Убеждения Рейгана основывались не на каких-либо тайных военных теориях, а на триумфе капитализма, как сам Рейган заявил об этом на выступлении в Лондоне. Как выразился его советник Мартин Андерсон, Рейган был уверен, что «продуктивная мощь американской экономики была гораздо значительнее экономики советской, и если бы США начали гонку по усовершенствованию мощи и размаха своей армии, Советский Союз был бы не в состоянии поспеть за ними».

Покушение на Рейгана в 1981 г. замедлило разработку его внешней политики, но первые попытки обострить соперничество с Советским Союзом были встречены им с одобрением. Среди множества различных политических мер, таких как наращивание военного потенциала и завуалированная операция по оказанию помощи афганским моджахедам, Рейган одобрил план ЦРУ по подрыву советской экономики путем поставки технологий, содержащих скрытые дефекты. Соединенные Штаты узнали от французов об обширных попытках кражи иностранных технологий, предпринимаемых в то время КГБ. Эта информация поступила от агента, которому французы дали прозвище «Прощай» – полковника Владимира Ветрова, 53-летнего инженера, ответственного за оценку материалов разведки, полученных КГБ и касающихся западных технологий. С помощью «списка покупок» в области технологий, полученного от Ветрова, американцы дали просочиться стратегическим товарам в поставки, осуществляемые третьими странами в Советский Союз. Среди них было и программное обеспечение для управления насосами, турбинами и клапанами советского газопровода, поставляющего природный газ в Европу. По словам Томаса Рида, бывшего секретаря при американских ВВС, техника «была запрограммирована на то, чтобы выйти из строя, начав через определенное время перенастраивать скорости насосов и настройки клапанов так, чтобы давление в газопроводе намного превышало допустимое для сварных швов труб». «Результатом, – добавил он, – должен был стать самый крупный неядерный взрыв и пожар, который можно было бы увидеть из космоса».

В марте 1982 г. Рейган принял участие в своем первом моделировании ядерной войны, целью которого было испытание командования и управления ядерным оружием. Рид в то время был штатным сотрудником при Совете национальной безопасности США; в 1970-х гг. он работал над вопросами командования и управления в Пентагоне. Рид пришел к заключению, что прежние президенты недостаточно хорошо планировали, что бы они сделали в случае настоящего ядерного кризиса. Президент, одновременно являющийся и главнокомандующим войск, был бы легко уязвим в случае удара по Белому дому. «Я пришел к выводу, что при данном раскладе система была бы обезглавлена в считанные минуты после удара», – сообщил Рид. На конец февраля – начало марта 1982 г. войска наметили ядерные командно-штабные учения, которые бы моделировали ядерный кризис. Рейган был проинформирован об учениях, на проведение которых было выделено четыре дня. Рейган не участвовал в учениях лично – роль «президента» досталась дублеру, но настоящий президент пристально наблюдал за ходом учений.

«Учения начались в понедельник утром, – рассказывал Рид в своих мемуарах. – В тот день настоящий президент и его дублер прибыли в оперативный пункт для получения информации о надвигающейся угрозе. Офицер разведки изложил боевой состав и дислокацию советских войск, и после этого системы обнаружения начали докладывать о запуске учебных ракет и о вероятных местах их падения. Минуты спустя на карте США на экране в тесной подвальной комнате начали появляться красные точки, симулирующие места падения ракет. Первые удары уничтожили Вашингтон, так что этот брифинг, судя по всему, должен был проводиться на каком-то воздушном командном пункте где-нибудь над прериями в центральной части США».

«Прежде чем президент смог допить свой кофе, на карте уже не осталось места, не окрашенного красным, – вспоминал Рид. – Все населенные пункты и военные базы в США были уничтожены. И когда он ошеломленно смотрел на карту, не веря своим глазам, ему сообщили, что советские ВВС и вторая партия ракет уже на подходе. В течение следующего получаса новые красные точки стерли с лица земли оставшихся в живых и заполнили оставшиеся пробелы на ставшей полностью красной карте».

«Меньше чем за час Соединенные Штаты Америки исчезли на глазах у их президента,– вспоминал Рид, добавляя: – Я уверен, что именно в тот мартовский понедельник Рональд Рейган понял, что будет собой представлять советский ядерный удар по США. Это подействовало на него отрезвляюще и, без сомнения, упрочило его решимость каким-то образом обезопасить страну от такого удара».

Утрированная враждебность к СССР «упростила» стратегическое видение Вашингтона в годы пребывания Р. Рейгана в Белом доме. Критерием дружественности той или иной страны по отношению к США стала не степень приближенности ее строя к идеалам западной демократии, а степень антисоветизма ее политики. Р. Рейган и его окружение с января 1981 г. начали выводить на первый план анализа любой региональной ситуации фактор советско-американских отношений. Рейган утверждал, что «Советский Союз стоит за всеми происходящими беспорядками. Если бы не он, в мире не было бы конфликтов».

Американское руководство стало внедрять антагонистическое видение мира, резко противопоставлять США и СССР. Как пишет американский исследователь Р. Шиэр, «на поверхность всплыла целая клика сторонников «холодной войны» из числа неисправимых «ястребов» и «новых ястребов», чьи симпатии никогда не были на стороне усилий в области контроля над вооружениями при правительствах Никсона, Форда и Картера. Члены этой группы категорически отвергли мирное сосуществование с Советским Союзом... Вместо этого они ищут возможности конфронтации». Россия и ее окружение характеризовались в необычайно мрачных даже по американским стандартам тонах.

Создание ситуации стратегического преобладания над СССР занимало центральное место в стратегии и военном строительстве администрации Р. Рейгана. Ломка стратегического паритета и достижение Соединенными Штатами военного преобладания виделись предпосылкой оказания политического давления на Россию. Предприняв значительное увеличение своего военного потенциала, республиканская администрация попыталась решить несколько задач:

– достижение превосходства по основным показателям в военной области;

– укрепление позиций американской дипломатии на двусторонних переговорах с СССР и на многосторонних форумах с целью реализации внешнеполитических целей США за счет уступок со стороны противников и за счет целенаправленного ужесточения своих позиций;

– втягивание Советского Союза в процесс гонки вооружений с целью отвлечения ресурсов в непроизводительные сферы, ослабление советской экономики, затруднение связей СССР с социалистическими и развивающимися странами, создание возможностей для экономического давленая на СССР (программа наращивания американской стратегической мощи была рассчитана также на оказание воздействия на советское стратегическое строительство, ставила целью навязать СССР выгодные для США темпы и направления этого строительства, помешать принять меры по противодействию новым шагам США в области наступательных систем, усложнить для СССР выбор перспективных направлений оборонного строительства, в частности определения баланса между его стратегическими силами и силами обычного назначения);

– укрепление американских позиций на Западе за счет усиления позиций США в качестве гаранта статус-кво и защитника общих интересов Запада за счет нагнетания напряженности в международных отношениях и их милитаризации, что позволило бы перенести центр взаимоотношений в западном союзе из сферы экономико-политической в сферу военно-политическую, где США безусловно доминируют.

O поворотных моментах в разработке стратегических идей и военном строительстве лучше всего говорят принятые в Белом доме директивы о решениях по национальной безопасности (ДРНБ) # 13, # 32, # 85 и # 119.

Подписанная президентом Р. Рейганом в октябре 1981 года директива о решениях по национальной безопасности # 13 (ДРНБ # 13) поставила перед вооруженными силами США, во-первых, задачу планирования применения ядерного оружия на ранней стадии конфликта, во-вторых, задачу создания условий для преобладания над противником на любой – от применения обычных вооруженных сил вплоть до начала ядерной войны – стадии конфликта.

Осенью 1982 г. и весной 1983 г. Рейган начал прислушиваться к предложениям о создании щита, способного защитить от удара баллистических ракет. Этому способствовали несколько факторов. Рейган всегда свято верил в мощь американских технологий. Возможно, этому в большой мере способствовало его голливудское прошлое. В фильме 1940 г. «Убийство в воздухе» он сыграл роль киногероя, агента Секретной cлужбы Брасса Банкрофта. По сценарию, Банкрофт предотвращает кражу шпионом смертоносного луча, известного как «инерционный прожектор», способного сбивать вражеские самолеты. Кроме того, на Рейгана вполне могло повлиять предположение, высказанное ученым-ядерщиком Эдвардом Теллером, согласно которому лазеры можно было бы применять для сбития атакующих ракет.

Рейгану, кроме всего прочего, в 1982 г. пришлось столкнуться с весьма конкретными политическими трудностями. Конгресс противился планам по боевому применению ракет МХ. Рейган вступил в права президента, находясь в полной уверенности, что у Соединенных Штатов существовало так называемое «окно уязвимости» в отношении советских ракет – и вследствие этого он принял к проведению активную политику по наращиванию оборонного потенциала и модернизации оборонного комплекса. И все же политические сложности, стоявшие на пути внедрения ракет МХ, заставили некоторых советников – и самого Рейгана в том числе – искать альтернативные решения. На встрече с Объединенным комитетом начальников штабов (ОКНШ) 11 февраля 1983 г. темой разговора стала осуществимость противоракетной обороны. И хотя это не было единственным выходом из тупика, вызванного проблемами с ракетами МХ, Рейган ухватился за идею. 23 марта 1983 г. он объявил о планах по ускорению исследований в области противоракетной обороны.

В своем выступлении Рейган выразил свое почтение политике сдерживания. «Такой подход к достижению стабильности – подход через угрозу нападения – сработал, – заявил он. – Мы, совместно с нашими союзниками, сумели успешно предотвратить ядерную войну на протяжении более чем трех десятилетий». Но Рейган отметил, что в течение последних месяцев он, вкупе со своими советниками и комитетом начальников штабов, «недооценил необходимость выбраться из такого варианта развития будущего, который основывается исключительно на наступательных ответных мерах в целях обеспечения нашей безопасности». К этому Рейган добавил: «За время этих дискуссий я стал все глубже и глубже убеждаться, что человеческий дух должен быть способен быть выше выяснения отношений с другими странами и людьми методом угроз их существованию».

Рейган был идеалистом, и какая-то часть этого идеализма просматривается в этой речи, где большое внимание уделяется расходам на военные нужды. «Не было бы лучше спасать человеческие жизни вместо того, чтобы мстить за них?» – спрашивал он. «Позвольте мне поделиться с вами видением мира, которое дарит надежду. Мы приступаем к выполнению программы, призванной противостоять чудовищной ракетной угрозе со стороны Советского Союза с помощью оборонительных мер. Давайте же обратимся к тем самым технологическим преимуществам, которые легли в основу нашей мощной производственной базы и дали нам возможность наслаждаться тем качеством жизни, что у нас есть сегодня».

Вслед за этим он спросил: «Что, если бы свободные люди могли жить в спокойствии, зная, что их безопасность не зависит от возможности незамедлительного ответного удара, призванного предотвратить нападение Советского Союза, и что мы в состоянии засечь и уничтожить баллистические ракеты стратегического назначения еще до того, как они достигнут территории нашей страны или территории наших союзников?» Он призвал «научные круги нашей страны, людей, давших нам ядерное оружие, обратить свой великий талант на дело человечества и мира во всем мире и дать нам средство, способное сделать ядерное оружие бессильным и отжившим свой век».

В то же время, когда Рейган внедрял идею о ракетной обороне, Советский Союз столкнулся с другой проблемой, на этот раз в Тихом океане. Соединенные Штаты проводили психологические операции, направленные против советских войск и разведки. В апреле и мае 1983 г. Тихоокеанский флот США проводил самые масштабные за всю свою историю учения в северо-западной части Тихого океана. В учениях, одних из самых крупных, когда-либо предпринятых Соединенными Штатами, участвовали сорок кораблей, в том числе три авианосные ударные группы. Среди авианосцев был и корабль ВМС США Энтерпрайз. Во время учений флот США прошел всего в 450 километрах от побережья Камчатки и Петропавловска-Камчатского, единственной советской военно-морской базы с непосредственным доступом к открытому морю. Американские ударные подводные лодки и противолодочный воздушный флот проводили операции в защищенных зонах – «бастионах», где советский флот разместил подводные лодки с баллистическими ракетами на борту. Самолеты с авианосцев Мидуэй и Энтерпрайз осуществили учебную бомбардировку военной базы на маленьком советском острове Зеленый в череде Курильских островов.

Эти операции в любом случае вызвали бы тревогу советского руководства, но в данной ситуации был и еще один неожиданный момент. Соединенные Штаты не знали, что секретная информация о маневрах американского флота просачивалась в Советский Союз через агентурную сеть, организатором которой был Джон Уокер, а основным добытчиком информации – его друг Джерри Уитуорт. Последний служил на Энтерпрайзе во время учений в Тихом океане, официально известных под названием «Флотские Учения 83-1». И хотя неизвестно, какое именно количество информации достигло Москвы, вполне вероятно, что советское руководство получило достаточно точные сообщения об одном из самых секретных учений холодной войны. Как следует из доклада Сенатской комиссии по разведке 1986 г., у Уитуорта был доступ к секретным данным разведки на Энтерпрайзе, и он смог передать их Советскому Союзу через Уокера. Уитуорт «предоставил Советскому Союзу боевые донесения с Энтерпрайз за целый год работы, в том числе данные под грифом «совершенно секретно». Он также подверг риску оперативные директивы на проведение «Флотских Учений 83-1» – единственных учений, проводимых тремя авианосными ударными группами в непосредственной близости от советского побережья». Согласно Сенатскому докладу, эти утечки информации позволили Советскому Союзу оценить истинные возможности американского флота. И хотя точный характер информации, переданной Уокером и Уитуортом, остается неизвестным, вполне возможно, что эти данные усилили чувство напряженности и паранойи в Москве в отношении американских намерений.

Подписанная президентом в мае 1982 г. директива ДРНБ № 32 представляет собой весьма детализированное изложение поведения США в случае начала войны с СССР. Планировалось безусловное и незамедлительное применение всех видов оружия массового уничтожения, в том числе ядерного. Предусматривался быстрый переход – в случае неудачи на более ранних ступенях – к быстрой эскалации конфликта. Реакцией Пентагона на ДРНБ № 32 явился представленный уже в августе 1982 г. Совету национальной безопасности развернутый план ведения полномасштабной ядерной войны продолжительностью до шести месяцев. Таким образом, уже летом 1982 г. стратегическое планирование в Вашингтоне обрело определенную цельность: вооруженным силам США была поставлена задача не исключать возможности начала конфликта первыми, лидирования по лестнице эскалации. Этим был завершен определенный этап в стратегическом планировании США; на его исходе было решено применять имеющиеся средства неожиданно в максимальном объеме. После этого стратегическое планирование пошло по линии поиска новых участков борьбы c потенциальным противником, расширения фронта, переноса военных действий в космическое пространство.

Именно по этому пути пошло американское руководство в директиве о национальной космической политике от 4 июля 1982 г. и в принятой 25 марта 1983 г. директиве о решениях по национальной безопасности # 85. ДРНБ # 85, как и ее идейное продолжение – ДРНБ # 119 (подписана президентом 6 января 1984 г.), посвящена вопросам милитаризации космоса. Две последние директивы знаменуют собой значительный отход от линии 70-х годов, когда американским руководством было решено отказаться от системы противоракетной обороны. Р. Рейган и его окружение сочли и этот подход пораженческим, отражающим неверие в способность США безусловно контролировать внешние обстоятельства «холодной войны». Это был весьма крупный поворот в стратегическом планировании США. Перед американскими вооруженными силами была поставлена задача, во-первых, защитить территорию США из космоса, создать «космический щит», во-вторых, создать возможность «ослепления» противника, быстрого уничтожения космических коммуникаций СССР.

Именно в 1983 году президент Рейган выступил с идеей «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ) и именно тогда он назвал Советский Союз империей зла. В том же году советские ВВС сбили над Сахалином южнокорейский пассажирский авиалайнер, а НАТО, в свою очередь, разместила в Европе ракеты Першинг-2 и крылатые ракеты наземного базирования. По многим критериям, именно в этом году холодная война достигла своего апогея.

23 марта 1983 года Рональд Рейган выступил в конгрессе, проголосовавшем за урезание предложенного им проекта бюджета, с программной речью. В ней он, в частности, объявил, что концепция гарантированного взаимного уничтожения США и СССР остается в прошлом и США надо разработать новую систему противоракетной обороны, которая защитила бы американских граждан от советского ядерного удара. Разместить радары и ракеты-перехватчики президент Рейган предложил в космосе – оттого эта программа и была в шутку названа «звездными войнами» (одноименный фильм Джорджа Лукаса на тот момент уже пользовался популярностью).

Именно «звездные войны», а также инициированное Рональдом Рейганом снижение цен на нефть и подорвали мощь Советского Союза: СССР был втянут в новую гонку вооружений, которую он уже не смог вынести из-за недостатка нефтедолларов.

Многие американские консерваторы уверены, что «звездные войны» актуальны и сейчас. Советник министерства обороны США Боб Магиннис, выступая в 2008 году на торжественном обеде, организованном Heritage Foundation, заявил, что идея СОИ очень современна и нынешним американским властям надо следовать курсу, очерченному Рональдом Рейганом. На обеде присутствовал также вице-президент США Дик Чейни, который в целом согласился с господином Магиннисом. Он вспомнил недавнюю рекламу, запущенную штабом Хиллари Клинтон, – у избирателей спрашивали: «В мире может случиться кризис, и президенту США могут позвонить, чтобы сообщить об этом среди ночи. Кому из кандидатов, по-вашему, лучше взять трубку в этот момент?»

Логическим продолжением программы СОИ республиканцы считают нынешнюю систему ПРО – с той лишь разницей, что ракеты-перехватчики будут находиться на Аляске, в Калифорнии и в Польше, а не на околоземной орбите, как предполагал Рональд Рейган. По мнению конгрессмена-республиканца Трента Фрэнкса, создать систему ПРО следовало бы уже потому, что это завещал сделать 40-й президент США.

Осенью 1983 г. взгляды Рейгана начали постепенно меняться и все более приближаться к тем убеждениям, что три года спустя сделают его гораздо более склонным к сотрудничеству с Михаилом Горбачевым. Встреча с М.С.Горбачевым в начале второго срока президентства Рейгана в ноябре 1985 года не привела к соглашению о контроле над вооружениями.

***

Темпы роста расходов на все виды вооружений были в США значительно увеличены и доведены до 8,5% – 10% в год. В ходе стратегического строительства Р. Рейган резко увеличил ассигнования на ядерные вооруженные силы (за период с 1980 по 1984 г. они возросли более чем в два раза, тогда как в предшествующие шесть лет, с 1975 по 1981 г. расходы на развитие стратегических вооружений увеличились на 76%, а на силы общего назначения – на 144%). В следующие пять лет – с 1981 по 1985 г. – Р. Рейганом было намечено увеличить расходы на развитие обычных вооружений в два раза, а на развитие стратегических – в 2,6 раза. За пятилетие 1981 – 1985 годов на производство новых видов стратегических вооружений израсходовано 222 млрд. долл. Эти показатели дают представление о количественной стороне новой американской попытки возобладания в «холодной войне».

Главным качественным ориентиром рейгановского военного строительства стало превращение прежней триады стратегических вооруженных сил в стратегическую систему, состоящую из пяти компонентов. К прежней триаде (межконтинентальные баллистические ракеты, баллистические ракеты подводных лодок и стратегическая авиация) были добавлены еще крылатые ракеты морского, наземного и воздушного базирования. и предназначенные для выполнения стратегических функций ракеты средней дальности.

1. Было создано новое поколение межконтинентальных баллистических ракет двух видов. Первые из них – сто ракет МХ – разворачивались в 1986 – 1990 годах. Вторые – мобильные моноблочные межконтинентальные ракеты «Миджитмен» числом от трех до пяти тысяч – к началу 90-х годов. Каждая из боеголовок ракет МХ имела десять мощных индивидуально направляемых боезарядов; изучались возможности увеличения их числа до 12 и более. Это означало прирост числа стратегических боезарядов за счет ракет МХ как минимум на 1000 единиц.

2. Осуществление программ строительства двенадцати подводных лодок-ракетоносцев «Трайдент» с ракетными системами «Трайдент-2» говорил о главной тенденции в размещении основных стратегических сил в океанских просторах. Каждая из атомных подводных лодок типа «Трайдент» имеет 24 ракетные шахты, каждая из ракет несет четырнадцать ядерных боезарядов. Администрация Р. Рейгана внесла качественно новый момент в строительство военно-морского компонента своих стратегических сил. Он заключается в резком увеличении точности стратегических ядерных зарядов подводных лодок. На восьми первых подводных лодках типа «Трайдент» установлены ракеты С-4, гораздо более точные, чем прежние. Начиная с девятой, подводные лодки типа «Трайдент» вооружены ракетными системами «Трайдент-2» с ракетами Д-5 (дальность полета 11 тыс. км), столь же мощными и точными, как ракеты МХ.

3. Администрация Рейгана осуществила первое крупное обновление военно-воздушных стратегических сил США за последние более чем 20 лет: решение о создании флота тяжелых бомбардировщиков Б-1Б и создание наиболее усовершенствованных бомбардировщиков «Стелс». Сто тяжелых бомбардировщиков Б-1Б вооружены большим числом (до 5 тыс.) крылатых ракет.

4. Четвертым элементом стратегических сил США стала колоссальная армада крылатых ракет. Их численность была доведена до 12 тыс. единиц. Эта программа стратегического строительства практически удвоила стратегический арсенал США. Такие характеристики крылатых ракет, как исключительная точность и трудность обнаружения, придали качественно новое значение этому виду стратегических сил. В министерстве обороны США крылатые ракеты были определены как «идеально подходящие для осуществления ограниченного ядерного удара».

5. В пятый компонент стратегических сил США превратились исключительно точные ракеты средней дальности. Был намечен план между 1983 и 1988 годами в Западной Европе будет размещено 108 ракет «Першинг-2» и 464 крылатые ракеты наземного базирования. Это только начальные цифры. В дальнейшем в Европу, по уже имеющимся планам, предполагалось доставить не менее 384 ракет «Першинг-2».

Программа Р. Рейгана – это вызов в «холодной войне». Стратегия США в 80-е годы преследовала цель изменить ситуацию ракетно-ядерного паритета двух великих держав.

Программа противоспутникового оружия предполагала разработку и развертывание таких систем, которые позволили бы уничтожить находящиеся в космосе средства слежения потенциального противника, сделали бы для него невозможным наблюдение за перемещением вооруженных сил США, корректировку собственных оборонительных систем. В сентябре 1982 г. в военно-воздушных силах США было создано специализированное космическое командование. В июне 1983 г. космическое командование было создано в ВМС США. В 1984 г. начались испытания противоспутниковой системы АСАТ – качественно нового шага в космической технике. АСАТ представляет собой оружие, запускаемое с истребителя Ф-15, поднимающегося на значительную высоту. Это – двухступенчатая ракета, несущая специальную боеголовку, созданную для уничтожения спутников. К 1987 г. было создано 112 противоспутниковых боеголовок, что примерно достаточно (в случае попадания каждой из запущенных ракет) для уничтожения всех спутников слежения и оповещения, которые вращаются вокруг Земли. Помимо системы АСАТ в США начиная с 1990-х годов ведется разработка новых методов борьбы со спутниками. Наступает новая полоса, когда США начинают предпринимать попытки подвергнуть сомнению реальность гарантированного взаимного уничтожения. Администрация Р. Рейгана питала иллюзию, что США на этом пути сумеют значительно обойти СССР, поставить советские ракеты под прицел, оставляя свои средства нападения неуязвимыми.

Администрацией Р. Рейгана активно осуществлялось строительство и в сфере обычных вооружений и вооруженных сил. Численного состава вооруженных сил была увеличена более чем на 200 тыс., число армейских дивизий к 1991 г. достигло 25 (увеличение числа имеющихся на вооружении авианосных групп – с 13 до 22 – исключая резерв). Увеличилось число эскадрилий истребительной авиации ВВС с 24 до 38, увеличение на 8 тыс. самолетов. Развернуто в войсках к 1988 г. 7058 танков типа М-1 «Абрамс», что привело к увеличению общего танкового парка на 40%. В ВМС увеличено число основных боевых кораблей на 1/3, до 610 единиц (133 новых корабля, в том числе 33 подводные лодки обычного назначения, 2 атомных авианосца класса «Нимиц», 18 ракетных крейсеров, 5 эсминцев).

Следует отметить, что переговоры по ограничению стратегических вооружений были начаты лишь спустя 18 месяцев после прихода администрации Р. Рейгана к власти. Были подвергнуты сомнению содержавшиеся в основе прежних переговоров по ОСВ идеи равной безопасности. Переговоры по ограничению экспорта оружия в развивающиеся страны оказались неприемлемыми для руководства Р. Рейгана, которое, в отличие от своих предшественников-демократов, не усмотрело опасности для себя в «насыщении» развивающихся стран оружием, напротив, увидело в экспорте вооружений эффективный путь расширения зоны своего влияния.

«Мог ли СССР, – пишет американский исследователь С. Браун, – поверить в искренность желания США вести переговоры, если детали американских предложений вырабатывались Ю. Ростоу, бывшим председателем комитета по существующей опасности, помощником министра обороны Р. Перлом – многолетним врагом советско-американских договоренностей, П. Нитце – вождем враждебных ОСИ сил?». Позиция республиканской администрации привела к срыву советско-американских переговоров об ограничении и сокращении стратегических вооружений и ракетах средней дальности. Лишь в марте 1985 г. были начаты новые переговоры о ядерных и космических вооружениях. Ключевыми элементами экономической стратегии США, направленной против СССР, стали «координирование» в сторону ужесточения политики стран Запада по передаче СССР новейшей техники и технологии, имеющей «двойное применение», и аналогичная «координация» финансово-кредитной политики развитых западных стран в отношении Советского Союза с целью лишить его доступа к источникам «твердой» валюты.

К 1984 г. по инициативе республиканской администрации было ликвидировано пять важных соглашений с СССР о сотрудничестве в различных областях и одновременно снижена степень американского участия, как минимум, по четырем другим соглашениям о сотрудничестве с Россией (в области использования Мирового океана, сельского хозяйства, мирного использования атомной энергии, жилищного и других видов строительства). В результате американского подхода объем советско-американской торговли оказался на уровне 1976–1978 г. Так, в 1981 г. он составил 1,8 млрд. рублей, в 1982 – 2,2, а в 1983 г. – 1,9 млрд. рублей.

Американская сторона сохранила введенные в ходе «холодной войны» дискриминационные ограничения, которые заметно препятствовали взаимовыгодному развитию советско-американской торговли. То был своего рода «реванш» за некоторый отход предшествующих лет «холодной войны». Воинствующее противостояние заняло центральное место во внешней политике администрации Рейгана.

Стремясь оздоровить международную обстановку, вывести из тупика советско-американские переговоры, Советский Союз после 1985 г. предпринял мирное наступление, выступив с рядом важнейших инициатив, объявил об одностороннем советском моратории на вывод в космос военных объектов. С целью остановить качественное совершенствование ядерного оружия Советское правительство в августе 1985 г. выступило с заявлением о прекращении подземных испытаний ядерного оружия. Чтобы снизить потолки ядерных арсеналов СССР и США, советское руководство осенью 1985 г. предложило американской стороне сократить на 50% число боезарядов стратегического оружия, понизить их количество у каждой из стран до 6000 единиц; предложило запретить милитаризацию космоса.

Третий мир

Поскольку после войны во Вьетнаме американцы крайне скептически относились к участию своей армии в вооруженных конфликтах за рубежом, Рейган поддерживал те режимы и движения третьего мира, которые тяготели к антикоммунизму.

Одной из горячих точек планеты того времени был Ближний Восток, где разгорелся арабо-израильский конфликт. В 1982 г. Израиль, пытаясь подавить базы Организации освобождения Палестины в Ливане, ввел в эту страну свои вооруженные силы. Поддержав Израиль и желая противопоставить его и американские войска про-советскому режиму в Сирии, администрация Рейгана послала и собственный контингент в Бейрут в составе многонациональных сил. Однако в разгоревшейся гражданской войне американцы понесли большие потери – при взрывах казарм миротворцев в Бейруте погиб 241 американский солдат. В 1983 г. США пришлось вывести свои войска из Ливана.

Во время вторжения на Гренаду США впервые после вьетнамской войны осуществили интервенцию для свержения режима, который там считали коммунистическим. В результате государственного переворота там пришло к власти левое правительство. Организация Восточно-карибских государств, которую тогда возглавляла Юджиния Чарлз, премьер-министр Доминики, обратилась к США с просьбой о вмешательстве. Вторжение было успешным, заняло три дня, и потери людьми были невелики. В США и на самой Гренаде большинство населения реагировали на эту «маленькую победоносную войну» позитивно, хотя международное общественное мнение было возмущено действиями администрации Рейгана.

В Центральной Америке США поддерживали финансами и оружием правительства Сальвадора, Гондураса и Гватемалы, управлявшейся диктатором Эфраином Риосом Монттом. Рейган, в отличие от своего предшественника Картера, поддерживал и военную хунту Аргентины, которую обвиняли в нарушении прав человека, и даже позволил ЦРУ сотрудничать с аргентинской разведкой в афере по финансированию операций никарагуанских контрас. В Никарагуа левый Сандинистский фронт национального освобождения сверг поддерживавшийся США военный режим Анастасио Сомосы Дебайле. В этой стране традиционно господствовали крупные землевладельцы и транснациональные корпорации, в то время как основная масса населения бедствовала, и левые здесь пользовались широкой поддержкой. В 1982 г. ЦРУ при содействии аргентинской разведки организовало финансирование правоэкстремистских вооруженных формирований в Никарагуа, известных как контрас. Расследование, проведенное позднее в Конгрессе, показало, что в 1985 г. Рейган разрешил продажу оружия в Иран, запрещенную законами США, пытаясь освободить американских заложников, взятых тогда в Ливане. После этого его администрация продолжала проводить тайные сделки с Ираном, а вырученные от продажи оружия средства направлялись в Никарагуа. Эта афера в прессе получила название Иран-контрас или Ирангейт, по ассоциации с Уотергейтом, но, в отличие от последнего, не привела к импичменту американского президента, хотя и пошатнула личную репутацию Рейгана, а также привела к победе демократов на выборах в Конгресс в 1986 г.

В Африке администрация Рейгана поддерживала режим апартеида и противников просоветских режимов ФРЕЛИМО и МПЛА, партии Мозамбикское национальное сопротивление и Национальный союз за полную независимость Анголы, предоставляя им военную и гуманитарную помощь.

Рейган отказался от планировавшегося Картером прекращения контроля ЮАР над Намибией и в рамках политики т.н. «конструктивного вмешательства» снял широкие экономические санкции, которые должны были помешать ЮАР исключить черное большинство из политической жизни.

Осенью 1986 в американской внешней политике наметился поворот, скорее навязанный Рейгану, чем осуществленный по его воле. В сентябре Конгресс, преодолев президентское вето, ввел санкции против ЮАР. В начале ноября обнаружилось, что американское правительство в сотрудничестве с Израилем тайно продавало современное вооружение иранскому правительству для войны против Ирака и что высокопоставленные сотрудники Рейгана использовали часть полученных от продажи средств на незаконные поставки оружия никарагуанским «контрас». В результате скандала «Иран – контрас» политика США в Персидском заливе переориентировалась в сторону Ирака, особенно после направления американского флота в Персидский залив для пресечения атак Ирана на торговые суда арабских союзников Ирака. Более того, скандал подорвал американскую помощь «контрас», которые в 1988 были вынуждены уйти на свои базы в Гондурасе.

В Афганистане Рейган поддерживал движение моджахедов против советской армии и сил просоветского правительства, в частности, предоставляя в их распоряжение зенитные ракеты FIM-92 Stinger. В результате советские войска увязли в боях и несли тяжелые потери до тех пор, пока новый советский лидер М.С. Горбачев не сократил контингент своей армии в Афганистане и, в конце концов, вывел оттуда советские вооруженные силы.

В Индокитае Рейган поддерживал роялистов и оппозиционный Национальный фронт освобождения кхмерского народа в Камбодже, боровшихся против коммунистических режимов Хенг Самрина и Хун Сена. На Филиппинах его администрация оказывала помощь антикоммунистическому режиму Фердинанда Маркоса.

Последний период холодной войны

После введения советских войск в Афганистан США еще при президенте Картере отказались от политики разрядки. Рейган уже называл СССР империей зла, и отношения между двумя странами стали не менее холодными, чем во времена Карибского кризиса. Администрация Рейгана инициировала программу перевооружения Америки, известную как Стратегическая оборонная инициатива или программа звездных войн. Это был чрезвычайно дорогостоящий план создания противоракетной оборонительной системы, осуществление которого имело целью обезопасить США от ответного ядерного удара из-за океана.

Однако СССР в 1980х годах был уже колоссом на глиняных ногах. Советская экономика страдала от структурных проблем, ее развитие в 1964–1982 гг. носило исключительно экстенсивный характер, а дефицит товаров широкого потребления оставался хроническим все годы существования Советской власти. После прихода к власти М.С. Горбачева в 1985 г. отношения Советского Союза с западом быстро улучшились. Старшее поколение коммунистических лидеров уступило место молодым технократам, которые стремились к либерализации политического режима, экономического управления и внешней торговли. Горбачевская программа перестройки советской экономики предусматривала расширение производства товаров гражданского назначения, а дальнейшее участие СССР в гонке вооружений с США и поддержка просоветских и левых режимов во всем мире были этому препятствием. Поэтому СССР вместо создания системы противоракетной обороны аналогичной американской прибег к «асимметричному ответу», то есть массированному производству старых ядерных ракет, которые должны были пробивать усиленный противоракетный щит Америки. С другой стороны, Горбачев перешел от либерализации к демократизации советского режима в своей политике гласности и начал широкомасштабные политические реформы. Сторонники Рейгана считали, что это была уступка американцам, совершенная под давлением их военной угрозы.

Внешняя политика не имела большого значения для результатов выборов 1984, поскольку обе партии выступали за увеличение военных ассигнований и ни один кандидат не предложил новых мирных инициатив в отношениях с СССР. Республиканцы вновь выдвинули Рейгана и Буша, демократы – Уолтера Мондейла, бывшего при Картере вице-президентом, кандидатом в президенты, а члена палаты представителей Джералдин Ферраро из Нью-Йорка – кандидатом на пост вице-президента. Многим избирателям импонировали апелляции Рейгана к патриотизму и традиционной морали, в то же время мало кому понравился призыв Мондейла повысить налоги для сбалансирования федерального бюджета. Рейган выиграл с подавляющим перевесом.

В октябре 1986 Рейган и Горбачев встретились в Рейкьявике, столице Исландии, и этот саммит стал важной вехой в улучшении советско-американских отношений. За ним последовали визиты Горбачева в США в 1987 и Рейгана в СССР в 1988. Сверхдержавы подписали и ратифицировали договор о ликвидации ракет средней дальности, размещенных в Европе.

 

Перестройка, как она виделась из Вашингтона
(1985-1991 гг.)
Джек Ф. Мэтлок – видный американский дипломат, в 1983-1987 гг. главный советник президента Рейгана по вопросам отношений с Советским Союзом, в 1987-1991 гг. посол США в Советском Союзе.

Несмотря на то, что некоторые аналитики из разведки предсказывали, что преемником Константина Черненко на посту Генерального секретаря ЦК КПСС станет Виктор Гришин, большинство американских официальных лиц не удивились, что после смерти Черненко в марте 1985 года Центральный Комитет избрал на этот пост Михаила Горбачева. Было ясно, что руководители брежневского поколения уже не способны решать проблемы страны. А проблем становилось все больше. Казалось очевидным, что избрание лидера, представлявшего более молодое поколение, отвечало интересам страны, что без этого невозможно вернуть Советскому Союзу ту динамику, которая была ему присуща в предыдущие периоды его истории. Складывалось впечатление, что Михаил Горбачев – наиболее естественная кандидатура на пост руководителя страны. Он был почти на тридцать лет моложе большинства членов Политбюро и удовлетворял минимальным, как у нас считалось, требованиям, чтобы стать Генеральным секретарем ЦК КПСС, будучи членом, как Политбюро, так и Секретариата ЦК. Более того, он, по-видимому, неофициально выполнял функции «второго секретаря», поскольку говорили, что в отсутствие Черненко он председательствовал на заседаниях Политбюро.

Но не все аналитики были уверены, что именно Горбачев станет преемником Черненко. Избрание Черненко после смерти Андропова, казалось, свидетельствовало о том, что представители брежневской генерации будут до самой смерти цепляться за власть, игнорируя реальные интересы страны. Однако визит Горбачева в Лондон в декабре 1984 года наводил на мысль, что советское руководство, возможно, готовилось сделать Горбачева следующим генеральным секретарем.

Президент Рональд Рейган был рад тому, что руководителем Советского Союза стал Горбачев. Начиная по крайней мере с 1983 года он надеялся встретиться с действующим советским лидером и начать процесс преодоления разногласий и прекращения гонки вооружений. Однако из-за слабого здоровья предшественников Горбачева, а также из-за отсутствия гибкости во внешней политике, которую они проводили, такая встреча была невозможной. Но поскольку было известно, что Горбачев моложе, чем его предшественники, что он здоров и полон энергии, у Рейгана появилась надежда, что они скоро встретятся. Он направил в Москву на похороны Черненко вице-президента Джорджа Буша и государственного секретаря Джорджа Шульца. Во время встречи с Горбачевым они передали ему приглашение Рейгана посетить Вашингтон.

По возвращении в Вашингтон вице-президент Буш и государственный секретарь Шульц доложили, что Горбачев оставил у них впечатление внятного и хорошо информированного человека. Понятно, что Горбачев ни словом не обмолвился о том, что готов как-то изменить советскую внешнюю политику, но казалось, что в отличие от своих непосредственных предшественников этот человек умеет думать сам, а не просто зачитывать по бумажке подготовленные для него заявления. Буш и Шульц согласились с оценкой, которую дала Горбачеву премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер после его визита в Лондон: с этим человеком Запад может иметь дело.

Никто не строил иллюзий, что с Горбачевым будет просто. Напротив, некоторые полагали, что он будет жестче, чем его предшественники. Когда в апреле 1985 года посол США в Москве Артур Хартман информировал президента Рейгана, он доложил ему, что Горбачев «человек узкий, с закостенелыми взглядами», и вообще в течение какого-то времени он будет заниматься укреплением своей власти. Шульц заметил, что Горбачев может оказаться «опаснее» своих предшественников, поскольку у него нет некоторых недостатков, которые были им присущи. После этой встречи Рейган записал в своем дневнике, что «с Горбачевым будет не легче, а то и труднее, чем с другими их лидерами».

Несмотря на это, Рейган очень хотел встретиться с Горбачевым и начать диалог, поскольку был убежден, что интересам Советского Союза отвечало бы прекращение гонки вооружений, открытие страны внешнему влиянию и реформы, которые делали бы ее более демократичной и менее опасной для соседей. Он надеялся, что сможет встретиться с Горбачевым в Вашингтоне и кое-что показать ему Соединенные Штаты, но когда Горбачев вместо этого предложил встретиться в другом месте, Рейган согласился встретиться в ноябре 1985 года в Женеве.

И хотя состоявшаяся в Женеве встреча на высшем уровне не решила ни одной из «больших» проблем отношений между Соединенными Штатами и Советским Союзом, Рейган считал, что встреча прошла успешно. Горбачев понравился Рейгану, несмотря на различия между ними, и у него появилась надежда, что в конечном счете они сумеют найти общий язык. Он также счел важным, что Горбачев готов пойти на более широкие и интенсивные контакты между американскими и советскими гражданами, чего не допускали его предшественники. Соглашение о расширении обменов, подписанное в Женеве, со временем очень способствовало тому, чтобы уменьшить непонимание и недоверие в отношениях между простыми гражданами США и СССР.

В 1985 году о перестройке еще прямо не говорили; американцы следили за антиалкогольной кампанией и «ускорением». И хотя цель первой была похвальной – здоровье людей в СССР улучшилось бы, если бы меньше пили, – эту кампанию осуществляли неэффективными методами. Складывалось впечатление, что советские чиновники ничему не научились на примере провала «сухого закона» в США в 20-е годы. Что касается ускорения, то в отсутствие должных материальных стимулов советские граждане сопротивлялись попыткам заставить их интенсивнее работать. Американские аналитики отмечали, что решения советского руководства не дали желаемого результата, но что в течение 1985 года Горбачев укрепил свою власть достаточно для того, чтобы при желании впоследствии пойти на более серьезные реформы.

Проанализировав новую Программу КПСС, принятую XXVII Съездом партии в марте 1986 года, ЦРУ отметило, что эта программа «открывает для Горбачева новые возможности» и «ясно говорит о необходимости новой политики по выводу страны из застоя, но не дает конкретного плана действий». В докладе ЦРУ также отмечалось, что «судя по программе, партийное руководство считает укрепление экономической базы страны важным фактором улучшения перспектив во внешней политике». Одной из характерных черт Программы1986 года, наводивших на мысль о приоритете экономических проблем, было то, что там раздел, посвященный внутренней политике, шел перед разделом о внешней политике, тогда как в Программе 1961 года на первом месте была внешняя политика.

В течение 1986 года политика гласности привлекала к себе больше внимания, нежели перестройка, да и само это слово использовалось лишь изредка. В августе ЦРУ подготовило доклад, в котором содержался следующий вывод:

«Горбачев явно полагает, что более откровенный разговор в СМИ о внутренних проблемах страны поможет мобилизовать общественность на поддержку таких его политических инициатив, как борьба с пьянством, коррупцией и преступностью, и придаст легитимность обсуждению экономической реформы.

Горбачев также использует гласное обсуждение недостатков, присущих элите, чтобы заставить чиновников вести себя в соответствии с новыми стандартами, которые он задает».

При этом в докладе отмечалось, что «существуют четкие границы, в пределах которых Горбачев стремится к гласности. Как и следовало ожидать, в советских средствах массовой информации отсутствует критика его руководства». В докладе также указывалось на то, что гласность «таит в себе серьезную опасность для режима и лично для Горбачева. Вынесение социальных проблем на обозрение общественности может стимулировать процесс социального брожения в среде интеллигенции и критику снизу, которые могут выйти из-под контроля».

В сентябре 1986 американское разведывательное сообщество выпустило документ «Согласованная разведывательная оценка», в котором прогнозировалось, какую политику будет проводить Горбачев в отношении США в ближайшие два года (1986-88). Был сделан вывод, что «режим Горбачева ставит цель воссоздать отношения с США по типу разрядки, чтобы уменьшить бремя соперничества в вооружениях и, соответственно, облегчить выполнение задачи экономического возрождения страны». Признавалось, что этот путь будет нелегким и вызовет споры в Москве, но, как предсказывалось в документе, «у Горбачева достаточно сильные политические позиции, чтобы сформировать в Политбюро консенсус в поддержку инициатив и решений, к которым он склоняется в отношениях с Соединенными Штатами».

Месяцем позже состоялась двухдневная встреча Рейгана с Горбачевым в Рейкьявике, в Исландии. На этих переговорах речь в основном шла о ядерном оружии и противоракетной обороне. Они почти пришли к согласию об уничтожении ядерного оружия в течение ближайших десяти лет. Однако оба руководителя отказались принять ключевые элементы в позициях друг друга и, по первому впечатлению, встреча закончилась неудачей. Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что на этой встрече произошел поворот в личных отношениях между Рейганом и Горбачевым, поскольку каждый из них пришел к пониманию, что партнер по-настоящему заинтересован в прекращении гонки вооружений, особенно ядерных.

Пленум Центрального Комитета, который много раз откладывали, был, наконец, созван в январе 1987 года, и он убедил аналитиков из американской разведки в том, что Горбачев действительно имеет в виду «системные преобразования» в Советском Союзе. (Прежде аналитики считали, что его намерения ограничиваются изменениями, которые не затрагивают советскую систему власти). В докладе, представленном 11 марта 1987 года, то есть почти через полтора месяца после Пленума ЦК (а это наводит на мысль, что выводы доклада были сделаны в результате острой дискуссии), ЦРУ пришло к следующим выводам:

Горбачев пытается вдохнуть новую жизнь в институциональную структуру страны, чтобы устранить препятствия на пути успешного осуществления экономических реформ. Он ясно дал понять, что не имеет намерения ограничивать монополию партии на политическую власть или полномочия высшего руководства внутри партии. Его предложения были скорее направлены на придание системе большей энергии путем организации народного давления на консервативных чиновников на низовом уровне и создания у населения ощущения участия в политическом процессе...

Пленум четко показал, что теперь инициатива находится в руках у Горбачева и что в политическом отношении он достаточно силен, чтобы открыто крупных изменений политического курса и системных преобразований. Однако, перейдя в наступление, он повышает риск прямого столкновения с более консервативными элементами. ... Его программа и его собственное политическое будущее переплелись как никогда тесно.

Следующий Пленум Центрального Комитета, состоявшийся в июне 1987 года, стал еще одним шагом в принятии программы Горбачева. ЦРУ сообщало, что «в июне на Пленуме Центрального Комитета и на сессии Верховного Совета Генеральный секретарь Горбачев одержал крупную политическую победу, добившись одобрения рубежной программы комплексной экономической реформы, а также изменений в руководстве, что даст ему возможность лучше контролировать политическую повестку дня». ЦРУ отметило, что решение о проведении партийной конференции в 1988 году «вероятно, позволит ему еще более упрочить свои позиции в Центральном Комитете, где его сторонники ведут борьбу с консерваторами брежневской поры, которые хотят ограничить масштабы реформ и замедлить их ход». Далее в докладе ЦРУ говорилось:

«Одобрение Пленумом директив в отношении комплексного пакета мероприятий по экономической реформе вместе с ратификацией Верховным Советом нового Закона о государственном предприятии знаменуют водораздел в горбачевских поисках «нового экономического механизма». Прежде он вводил ограниченные и некомплексные экономические реформы, и критики в СССР и за его пределами настаивали на необходимости всеобъемлющего подхода. Новая программа ... направлена на то, чтобы резко уменьшить жесткий контроль Центра над экономической деятельностью ...»

Приветствуя июньские решения 1987 года как «водораздел», ЦРУ предостерегало, что «при всей своей внушительности, они [достижения Горбачева] не гарантируют, что он долго пробудет на своем посту, равно как и не гарантируют успех экономической реформы. ... В Политбюро и в Центральном Комитете все еще сохраняются консервативные силы, и некоторые руководители, которые раньше были союзниками Горбачева, считают, что он слишком торопится в своих действиях. В первую очередь не хочет изменений огромная государственная бюрократия».

В декабре 1987 года, за несколько недель до приезда Горбачева в Вашингтон, разведывательное сообщество выпустило документ «Согласованная разведывательная оценка». В нем содержалась всесторонняя оценка советской политики и прогноз политической жизни на предстоящие годы. Документ начинался с привлекавшего внимание заявления о том, что «Михаил Горбачев поставил на карту собственное будущее, предприняв смелую попытку вдохнуть новую жизнь в советское общество, усилить позиции Москвы в конкуренции с Западом и более активно продвигать советское влияние на глобальной арене. Реформы, за которые он выступает, ... потенциально способны привести к самым крупным изменениям в советской политике и в советских институтах за весь период после мобилизационных мер, введенных Сталиным в конце 20-х годов». Далее в докладе следующим образом описано «видение Горбачева»:

Мы полагаем, что Горбачев убежден в том, что сумеет осуществить значительные изменения в системе, а не просто слегка подправить ее, поскольку он ставит перед собой далеко идущие внутриполитические и внешнеполитические задачи. Для того, чтобы активизировать общество и оживить экономику, он:

– Провел серьезную ротацию в партийном и государственном аппарате, чтобы укрепить свою власть и подготовить почву для осуществления своей далеко идущей политики.

– Намеревается перестроить основные институтов сталинской системы. Он хочет создать «промежуточную систему», которое сохранит сущностные черты ленинской системы (верховенство коммунистической партии и стратегический контроль над основными направлениями экономики), одновременно встраивая в нее подходы, не виданные в СССР с 20-х годов, в частности политическую атмосферу большей терпимости к разнообразию мнений и их обсуждению, менее репрессивную среду существования для советских граждан, больший простор для рыночных сил в экономике и в определенной степени – экономическую конкуренцию.

Но хотя в документе содержался вывод, что Горбачев ставит перед собой цель радикального преобразования советского общества, одновременно в нем была высказана мысль о том, что во внешней политике Горбачев оставил традиционно советские задачи: «прежде всего повышение безопасности советской территории, расширение советского влияния в мировом масштабе, а также продвижение коммунизма и оттеснение капитализма по всему земному шару». При этом в докладе выражалось мнение, что Горбачев хочет изменить стратегию и тактику Советского Союза, чтобы обеспечить выполнение этих задач: «Он считает, что более прагматический подход к идеологии, более гибкая и готовая к компромиссам дипломатия в отношениях с Западом, коммунистическим блоком, Китаем и третьим миром при соответствующем уменьшении фактора военного устрашения как инструмента внешней политики будут содействовать достижению поставленных им задач»

Дав такое определение целей Горбачева, авторы доклада оценивают, насколько вероятно, что Горбачев выполнит задуманное. По их мнению, наиболее вероятным результатом могло стать обновление существующей системы. Далее в докладе говорилось, что, учитывая препятствия на пути перемен, «маловероятно, что Горбачеву удастся пойти дальше оздоровления и провести так называемую системную реформу». Однако примечательно, что вероятность системной реформы полностью не исключалась: шансы на ее осуществление оценивались как один к трем. Что касается других возможностей, то в докладе содержался вывод, что возврат к более авторитарному неосталинистскому режиму менее вероятен, нежели проведение системной реформы, и затем указывалась: «Мы считаем, что на противоположном краю спектра шансы осуществить поворот к демократическому социализму, подразумевающему более радикальное, чем при системной реформе, движение к рыночной экономике и плюралистическому обществу, при всех обстоятельствах будут фактически равны нулю».

Доклады разведки, естественно, принимались во внимание при формировании позиции официальных лиц, отвечавших за разработку политики, но безусловными и окончательными они не считались. И президент Рейган, и государственный секретарь Шульц в своих суждениях все больше исходили из опыта личных контактов с советскими руководителями, в частности, разумеется, с Генеральным секретарем Горбачевым и с министром иностранных дел Эдуардом Шеварднадзе. По мере того, как эти контакты становились более частыми и активными, крепла уверенность в том, что Михаил Горбачев действительно принадлежит к совершенно иному типу советского руководителя и действительно нацелен на фундаментальную реформу, а может быть и на движение к «демократическому социализму», хотя, по мнению американского разведывательного сообщества, это было практически невозможно.

На Рейгана произвело впечатление то, что Горбачев пошел на соглашение об уничтожении ядерных ракет средней дальности и на шаги, позволившие открыть советские средства массовой информации для серьезных дискуссий, а общество – для более близких контактов советских граждан с людьми на Западе. И хотя некоторые советники говорили Рейгану, что Горбачев хочет реформировать Советский Союз только для того, чтобы сделать его сильнее и эффективнее в проведении свей традиционной внешней политики, Рейган понимал, что новый Советский Союз, пусть даже более сильный, не будет представлять угрозы для США или для своих соседей, а скорее станет партнером в деле экономического развития и сохранения мира. Поэтому он рассчитывал увидеть признаки того, что Горбачев намеревается использовать перестройку для демократизации Советского Союза.

Самые убедительные признаки этого появились в мае 1988 года, когда Центральный Комитет КПСС выступил с «Тезисами» к XIX Партийной Конференции. В то время я уже год проработал послом США в Москве. В день, когда были опубликованы «Тезисы», я был в Финляндии, в Хельсинки, где помогал президенту Рейгану готовиться к визиту в Москву. Прочитав «Тезисы», я понял, что теперь уже не может быть никаких сомнений в решимости Горбачева осуществить фундаментальную реформу советской системы. Я охарактеризовал «Тезисы» президенту Рейгану и заметил, что если Горбачев сможет провести в жизнь содержащиеся в них идеи, «Советский Союз уже никогда не вернется к прошлому». Рейган согласился с этим, и через несколько дней, когда в Москве его спросили, продолжает ли он считать Советский Союз «империей зла», он ответил: «Нет. Теперь не то время. Та эпоха ушла». А когда его спросили, кто изменил ситуацию, он без колебания ответил, что заслуга в этом принадлежит Горбачеву как руководителю страны.

Аналитики из американской разведки уделяли главное внимание ходу политической борьбы, вопросам экономической эффективности, военной доктрины и размещению ракет. При этом они мало интересовались идеологией. Зато президент Рейган живо интересовался идеологией, ибо он был убежден, что именно идеология была первопричиной напряженности периода «холодной войны». Конечно, гонка вооружений и геополитическое соперничество были серьезными проблемами, и их необходимо было решить, но без изменений в идеологии было бы трудно навсегда покончить с «холодной войной». Рейган часто говорил: «Государства не боятся друг друга, потому что они вооружены. Они вооружаются, потому что боятся друг друга». Прежде всего он хотел уменьшить то колоссальное недоверие, которое породила «холодная война».

Будучи послом в Советском Союзе, я понимал, что идеология важна, пусть даже она перестала быть той мощной движущей силой, какой была в годы большевистской революции и при Сталине во время коллективизации. Не случайно брежневское руководство в 70-е годы, в период разрядки, заявило, что разрядка относится к отношениям между государствами с различными общественными системами, но не к идеологии. В частности, внешняя политика Советского Союза продолжала исходить из принципов «классовой борьбы на международной арене», что подразумевало недопустимость компромисса с «буржуазными» или «империалистическими» государствами – речь могла идти лишь о временном перемирии до тех пор, пока у Советского Союза не будет достаточно сил для выполнения своего интернационального долга в деле распространения «социализма» в его советском понимании.

По этой причине внимание американского посольства привлекли споры по поводу «общечеловеческих интересов», которые развернулись в советском руководстве в 1988 году. По большей части такие споры велись за закрытыми дверями, но иногда они становились достоянием гласности. Так было, когда газета «Советская Россия» опубликовала статью Нины Андреевой в защиту сталинизма, а Александр Яковлев и Егор Лигачев выступили с противоречащими друг другу заявлениями по этому вопросу. В беседе с министром иностранных дел Эдуардом Шеварднадзе, которая была посвящена другим вопросам, я упомянул об этой полемике. Он заверил меня, что Советский Союз больше не считает классовую борьбу на международной арене основой своей внешней политики. По сути дела, выступая в ООН 7 декабря 1988 года, Горбачев дал такие же заверения, сказав, что свободу выбора народов нельзя ограничивать.

После выступления в ООН Горбачев встретился с Рейганом и только что избранным президентом Джорджем Бушем на Губернаторском острове в Нью-йоркской гавани. У меня было впечатление, что в идеологическом отношении эта встреча положила конец «холодной войне». Рейган сказал Горбачеву, что будет молиться за то, чтобы его преемник продолжил начатую им политику поиска договоренностей с Советским Союзом, и сделал запись в дневнике: «Встреча прошла с огромным успехом ... Из сказанного Горбачевым можно сделать вывод, что он рассматривает нас как партнеров в деле строительства более совершенного мира».

Но хотя дух взаимоотношений между США и Советским Союзом изменился, оставалось еще много проблем, разделявших сверхдержавы. Европа по-прежнему была разделена на противостоящие военные блоки. Была разделена и Германия, в западной части которой были размещены американские войска, входящие в НАТО, а в восточной – советские войска, входящие в Варшавский Договор. Продолжались переговоры по соглашениям о сокращении стратегических ядерных вооружений и обычных сил в Европе, но перспективы их завершения были неясными. И хотя советские войска уходили из Афганистана, продолжались «непрямые конфликты» в Африке и Центральной Америке. Тем не менее заявление Горбачева в ООН о том, что СССР намерен сократить численность своих вооруженных сил на полмиллиона человек, произвело сильное впечатление на западные правительства и на общественность в Европе и в США.

В январе 1989 года, когда президент Буш вступил на свой пост, он объявил о том, что сформулирует свою политику в отношении Советского Союза после того, как проведет анализ прежней политики. Он намеревался и дальше в основном продолжать политику Рейгана (которую он поддерживал, будучи вице-президентом), но в то же время считал нужным убедить деятелей правого крыла республиканской партии в том, что он не проявляет «мягкотелости» и проводит собственную политику, а не просто продолжает то, что выработал его предшественник. Его главные советники находились под меньшим впечатлением от реформ Горбачева, чем в свое время президент Рейган и государственный секретарь Шульц. Это были «реалисты», которые обращали больше внимания на нерешенные вопросы «холодной войны», чем на сдвиги в установках, произошедшие в 1987 и 1988 годах.

Незадолго до того, как Джордж Буш вступил на пост президента, американское разведывательное сообщество представило оценку перспектив экономической реформы в Советском Союзе. В докладе, озаглавленном «Экономическая программа Горбачева: предстоящие трудности», говорилось, что экономические результаты перестройки в лучшем случае можно охарактеризовать как скромные. Авторы предсказывали, что предстоит трудный путь. Хотя сама политика, возможно, была перспективной, в условиях «раздраженного общества и скептически настроенной бюрократии» будет очень трудно добиться «увеличения производства потребительских товаров и услуг». Несмотря на такую пессимистическую картину, авторы признавали, что «Горбачев часто справлялся с неудачами, идя на радикальные шаги, и мы не можем исключить попытки быстрого перехода к рыночной экономике в государственном секторе».

Когда президент Буш объявил о том, что будет проведен анализ политики США в отношении Советского Союза, я послал ему из американского посольства в Москве три длинные телеграммы, в которых последовательно рассматривались внутренние события в Советском Союзе, советская внешняя политика и предложения, касающиеся политики США9. Некоторые чиновники из новой американской Администрации внушали президенту Бушу, что Горбачев рассчитывает наладить советскую экономику только затем, чтобы более эффективно бороться с США, и что самого Горбачева могут скоро отстранить от власти, если он не сменит курс, то есть произойдет то же самое, что было с Никитой Хрущевым, которого свергли в 1964 году. Цель моих телеграмм состояла в том, чтобы опровергнуть оба эти утверждения. Я предсказывал, что Горбачев вероятнее всего останется на своем посту в течение всего срока работы администрации Буша и даже дольше и что реформы, которые он проводит, приведут к глубоким изменениям в Советском Союзе. Однако у меня не было большой веры в то, что реформы существенно улучшат советскую экономику. Я также предсказывал проблемы в связи с появлением в Советском Союзе нарастающих признаков национальных конфликтов. Что касается политики США, то я рекомендовал следующее: «Перед нами открылась историческая возможность проверить, насколько Советский Союз стремится перейти к новым взаимоотношениям с остальным миром, и укрепить те тенденции в Советском Союзе, которые ведут к «более гражданской» экономике и более плюралистическому обществу». Политика США, писал я, должна быть направлена на поддержку перестройки, потому что демократизация советской политической системы и общества отвечает интересам США.

Не все американские официальные лица разделяли позицию посольства в Москве. Вот что сказано в документе «Согласованная разведывательная оценка», выпущенном в апреле 1989 года, о разногласиях между аналитиками в Вашингтоне:

1. Некоторые аналитики рассматривают нынешние изменения в [советской] политике, как тактические, продиктованные необходимостью сделать передышку в соперничестве. Они считают, что идеологические императивы марксизма-ленинизма и его враждебность к капиталистическим странам живучи. Они указывают на провал предыдущих попыток осуществить реформу и отмечают преходящий характер прежних «периодов разрядки». Они считают, что есть серьезный риск того, что Москва вернется к традиционно воинственной линии поведения, когда будут осуществлены задуманные положительные сдвиги в экономике.

2. Другие аналитики полагают, что политика Горбачева отражает фундаментальное переосмысление национальных интересов и идеологии, а не только тактические соображения. Они утверждают, что пересматриваются такие идеологические положения марксизма-ленинизма, как классовая борьба и враждебность между капитализмом и социализмом. Они считают, что вывод войск из Афганистана и сдвиг в сторону терпимого отношения к разделению власти в Восточной Европе являются историческими сдвигами в представлениях Советского Союза о его национальных интересах. Они полагают, что преобразования, проводимые Горбачевым способны дать достаточный импульс, чтобы сдвиги в поведении Советского Союза приобрели долгосрочный характер.

Анализ политики, предпринятый президентом Бушем, длился несколько месяцев, но его встреча с Горбачевым на Мальте в декабре 1989 года дала новый импульс отношениям. Оба руководителя согласились с тем, что их страны перестали быть врагами, и Горбачев заверил Буша, что не станет вмешиваться в дела Восточной Европы, чтобы сохранить тамошние непопулярные режимы. Тем временем политические реформы в Советском Союзе разворачивались полным ходом, прошли выборы на альтернативной основе, был создан парламент, наделенный реальной властью (Съезд Народных Депутатов и его Верховный Совет), все больше ограничивалось право партийных чиновников на местах вмешиваться в решение хозяйственных вопросов. В отдельных республиках, в особенности в трех республиках Прибалтики, появились силы, требовавшие экономической самостоятельности, а когда им в этом было отказано, усилились настроения в пользу полной неза висимости.

Соединенные Штаты, как и большинство стран Запада, никогда не признавали законность включения Эстонии, Латвии и Литвы в состав Советского Союза. Поэтому лидеры США пытались убедить Горбачева найти путь восстановления независимости прибалтийских государств. Однако руководство США не стремилось к тому, чтобы из состава Советского Союза вышли остальные двенадцать республик. Оно поддерживало усилия Горбачева по выработке Союзного договора, который стал бы демократической основой федеративного государства.

К концу ноября 1989 года американское разведывательное сообщество выпустило документ «Согласованная разведывательная оценка», озаглавленный: «Советская система в состоянии кризиса: перспектива на ближайшие два года». Доклад содержал следующий суммарный прогноз:

1. Независимо от проводимой режимом политики, внутренний кризис в Советском Союзе будет длиться дольше двух лет, охватываемых настоящей «Оценкой». Режим еще многие годы будет сосредоточен на внутренних проблемах, он будет стремиться максимально снизить напряженность в отношениях с Соединенными Штатами и, вероятно, будет стремиться к договоренностям, которые позволили бы уменьшить соперничество в военной области и облегчить переключение ресурсов на гражданские цели.

2. Несмотря на стоящие перед ним огромные проблемы, положение Горбачева в руководстве представляется относительно прочным, у него теперь больше власти и политических возможностей, чтобы справиться с кризисом.

3. Будут прилагаться более активные усилия по определению пределов политических изменений, проявится более жесткий подход к национальным проблемам и к средствам массовой информации, но процесс политической либерализации будет расширяться, будут увеличиваться права и возможности законодательных органов и независимых политических организаций за счет прав и возможностей партии.

4. Режим сосредоточит свои усилия на стабилизации экономики и, притормозив одни реформы, даст ход другим, направленным на повышение роли рынка и частного предпринимательства.

5. Несмотря на эти усилия, мы не ожидаем существенного улучшения в состоянии экономики, более того – возможен экономический спад и дальнейший рост брожения внутри страны.

  • Аналитики разведки считают наиболее вероятным, что режим будет продолжать нынешний курс, наращивая реформы, но время от времени идя на отступления.
  • По менее вероятному сценарию, который все аналитики тем не менее считают возможным, политический кризис и экономический спад выйдут из-под контроля и приведут к принятию репрессивных мер, что будет означать конец всем серьезным реформам.

С особым мнением (что бывает крайне редко) выступил заместитель директора ЦРУ по разведке, который не согласился ни с тем, ни с другим сценарием. Он высказал следующий альтернативный взгляд:

Если Горбачев удержит власть и не пойдет на репрессии, в предстоящие два года вероятно произойдет значительное продвижение к плюралистической, хотя и хаотичной демократической системе, которое будет сопровождаться высокой степенью политической нестабильности, социальными потрясениями и конфликтами на национальной почве, причем с большей остротой, чем считают авторы «Оценки». Учитывая эти обстоятельства, мы считаем, что есть большая вероятность того, что Горбачев в течение рассматриваемого в «Оценке» периода будет постепенно утрачивать контроль над событиями. Сильные политические позиции, которые он смог себе обеспечить, вероятно, будут подрываться, и его политическое положение подвергнется суровому испытанию.

Суть кризиса в Советском Союзе состоит в том, что ни политическая система, которую Горбачев пытается изменить, ни складывающаяся при нем новая система скорее всего не смогут дать эффективного ответа на требования всколыхнувшихся масс и на углубляющийся экономический кризис.

Этот документ появился за два года до того, как Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич встретились в Беловежской Пуще и приняли решение о роспуске Советского Союза и создании на его месте Содружества Независимых Государств. Однако это был не тот результат, к которому стремились Соединенные Штаты. Более того, начиная с декабря 1989 года политика США заключалась в максимальной поддержке реформаторских усилий Горбачева.

Для разработчиков американской политики трудность состояла в том, что события, казалось, стремительно выходили из-под контроля Горбачева, причем с такой скоростью, что ни одна иностранная держава и помыслить не могла о том, чтобы как-то сдержать их или хотя бы серьезно на них повлиять. В мае 1990 года я направил аналитическую записку государственному секретарю Джеймсу Бейкеру в порядке подготовки его предстоящей встречи с Шеварднадзе. Она была озаглавлена «Горбачев столкнулся с кризисом власти». По формальным признакам казалось, что Горбачев на вершине власти: был учрежден пост Президента и создан Президентский Совет, что освободило Горбачева от множества ограничений, которые могло наложить на него Политбюро. Тем не менее, пока что эти новые институты оказались недостаточно сильны перед лицом возложенных на них задач. Вот как я охарактеризовал тогдашнее положение:

1. Горбачеву еще предстоит сформировать связную систему легитимной власти вокруг новых государственных институтов, которые должны прийти на смену старой сталинской системе, в которой господствовала партия и которую он в значительной мере демонтировал. В отсутствие сильного властного центра советское общество подверглось фрагментации по национальному признаку и оказалось поляризованным в политическом отношении. Сама партия, пока еще остающаяся доминирующим политическим институтом, ввергнута во фракционную борьбу, и, видимо, обречена раскол либо на XXVIII съезде, который состоится в июле, либо вскоре после него.

2. Успех усилий Горбачева по модернизации советского общества при одновременном сохранении федерации представляется все более проблематичным. Демократизация и рыночные реформы усугубляют напряженность на региональной, национальной и классовой почве, что осложняет достижение национального консенсуса, необходимого для дальнейшего продвижения реформ. Как это случалось и раньше, Горбачев, видимо, намерен прибегнуть к решительным мерам для преодоления нынешнего кризиса. Он сказал, что ближайшие год – полтора решат судьбу процесса реформ. Тем не менее, может случиться так, что в его распоряжении больше не останется решительных шагов, которые позволили бы проводить реформы при одновременном сохранении федерации...

3. Несмотря на эти проблемы, у Горбачева имеется достаточно хороший шанс удержаться у руля власти еще какое-то время. На него давят, но у него еще не все потеряно. Смелое, эффективное использование им полномочий президента может поддержать его падающую популярность и авторитет ...

Этот документ был послан после провозглашения независимости Литвы, которое Горбачев отказался признать, но при этом не пытался устранить литовское руководство с помощью военной силы. В последующие месяцы этого года были уничтожены последние существенные остатки «холодной войны»: Германии дали возможность воссоединиться, Советский Союз согласился с появлением некоммунистических правительств в странах Восточной Европы, входивших в Варшавский Договор, был подписан договор об ограничении обычных вооружений в Европе и вместе с другими членами Совета Безопасности ООН Советский Союз проголосовал за то, чтобы осудить вторжение Ирака в Кувейт. Президент Буш искренне хотел поддержать перестройку и по просьбе Горбачева прислал делегацию видных американских бизнесменов для обсуждения вопросов экономического сотрудничества. Все они были заинтересованы в том, чтобы найти области потенциального инвестирования, и их компании были способны вложить миллиарды долларов в перспективные иностранные предприятия.

Горбачев принял американскую делегацию весьма любезно, но после обнадеживающей беседы поручил дальнейший разговор председателю Госплана Юрию Маслюкову, который пообещал, что через несколько дней передаст им список потенциальных объектов для инвестиций. Американское посольство несколько раз справлялось, можно ли получить этот список, чтобы потом передать его американским инвесторам, но так ничего и не получило. Этот случай, как и многие другие, убедили посольство в том, что советская бюрократия просто бойкотирует политику, объявленную Горбачевым. Под давлением Горбачев тоже стал колебаться: сначала он и Борис Ельцин заявили о поддержке плана «500 дней», но потом, когда бюрократия стала противодействовать этому плану, Горбачев перестал его поддерживать и распорядился, чтобы в него были включены противоречащие ему элементы правительственного плана стабилизации экономики. Тем временем экономика шла под откос.

К ноябрю 1990 года прогнозы, содержащиеся в «Согласованной разведывательной оценке», стали более тревожными:

В СССР полным ходом идут исторические преобразования, которые грозят расколом страны. Старый коммунистический порядок переживает агонию. Но его закоренелые сторонники продолжают оставаться силой, препятствующей переменам, а новым политическим партиям и институтам еще предстоит доказать свою эффективность. Подрыв влияния центра в сочетании с утверждением суверенитета в республиках создает вакуум власти. Горбачев формально сосредоточил в своих руках колоссальную власть, но его способность эффективно ею распорядиться поставлена под сомнение.
Тем временем экономическое положение непрерывно ухудшается.

Американское разведывательное сообщество пришло к выводу, что незначительные шансы на преодоление этого кризиса будут зависеть от улучшения работы экономики и от сотрудничества между Горбачевым и Ельциным, однако и то, и другое представлялось маловероятным.

У президента Буша и государственного секретаря Бейкера было больше, чем у их разведывательных служб, надежд на то, что Горбачев справится с ситуацией. Американское посольство в Москве, хотя и признавало наличие серьезных проблем, стоявших перед Горбачевым, все же надеялось, что он найдет пути дальнейшего продвижения перестройки. Зимой 1990 и 1991 года поползли упорные слухи о возможной отставке Горбачева. Мое мнение, которое я несколько раз высказывал в своих донесениях в Вашингтон, состояло в том, что Горбачева невозможно отстранить от власти неконституционным путем, пока он пользуется полной поддержкой председателя КГБ, начальника кремлевской охраны и министра обороны. Тем не менее, проблемы нарастали, и «поворот Горбачева вправо» в ноябре 1990 года, когда он заменил нескольких ключевых официальных лиц, драматическая отставка Шеварднадзе, последовавшая в декабре, и назначение ненадежных людей на посты вице-президента и премьер-министра заронили в умы многих сомнение в умении Горбачева разбираться в людях.

Казалось, что кризисы следуют один за другим. Для Вашингтона самым важным был штурм телебашни в Вильнюсе в январе 1991 года. Горбачев отрицал, что это было сделано по его приказу (и я верил ему), но если это делалось не по его указанию, то почему он сразу же не отреагировал и не отдал под суд тех, кто учинил это вопиющее беззаконие? То, что он не сумел сразу внести ясность в ситуацию, навело многих наблюдателей в Москве на мысль, что он или что-то скрывает, или утратил контроль над органами безопасности. Выступая в Минске в феврале, Горбачев обрушился с нападками на «демократические» силы, как будто это его враги, способные совершить незаконный захват власти. Затем он приложил много политической энергии, чтобы провести не обязывающий референдум о судьбе союза, который в результате принес больше вреда, чем пользы, так как вопросы для референдума в разных республиках были сформулированы по-разному, а в некоторых из них референдум вообще не проводился. К тому же в РСФСР на референдум одновременно был вынесен вопрос об учреждении поста президента России, что усилило позиции Ельцина, бросавшего вызов власти Горбачева. Затем, в конце марта, Горбачев санкционировал ввод войск в Москву, чтобы воспрепятствовать демонстрации, которая все равно состоялась, причем практически без проявлений насилия.

У нас в посольстве и у большинства аналитиков из разведки сложилось впечатление, что для успеха перестройки Горбачев нуждается в «демократах». Может быть, с ними трудно иметь дело, а в своих радикальных предложениях они заходят слишком далеко. И все же, если Горбачев утратит их поддержку, поддавшись давлению «силовых министерств», то как тогда он сможет успешно осуществлять предложенные им реформы? Высказанная Горбачевым в Минске мысль, что «демократы» планируют незаконный захват власти, казалась нам нелепой. Всем было известно, что органы безопасности, большинство офицерского корпуса и основная масса партийных аппаратчиков – против демократов. У демократов не было реальной возможности осуществить насильственный захват власти, даже если допустить, что они ставили себе такую цель. Но насколько мы в посольстве могли судить, такой цели у них не было. Посольство могло лишь предполагать, что Горбачева ввели в заблуждение его собственные спецслужбы, у которых, видимо, были свои собственные цели. Ввод войск в Москву в марте для контроля над демонстрацией казался зловещей репетицией захвата власти органами безопасности.

В вихре этих событий аналитический отдел ЦРУ, занимавшийся Советским Союзом, 25 апреля 1991 года выпустил доклад под названием «Кипящий советский котел», в котором содержались следующие суммарные выводы:

1. Экономический кризис, стремление к независимости и антикоммунистические силы рушат советскую империю и систему правления;

2. В этом хаосе Горбачев из страстного реформатора превратился в консолидатора. ... Горбачев выбрал этот курс, как руководствуясь собственными политическими убеждениями, так и потому, что к этому его вынуждали другие традиционалисты, которые хотели бы, чтобы он использовал гораздо более жесткие репрессивные меры. ...

3. В своем стремлении освободить СССР от несостоятельной, окостеневшей старой системы Горбачев оказался в ситуации, когда имеющийся у него выбор вариантов поистине незавиден. Его маневрирование пока что позволило ему сохранить власть в своих руках и необратимо изменить систему, но одновременно затянуло и осложнили агонию перехода к новой системе и создало патовую политическую ситуацию в общем уравнении власти. ...

4. В такой ситуации увеличивающегося хаоса все более возрастает вероятность взрывного развития событий. ...

5. ...Заранее спланированная, организованная попытка восстановления полномасштабной диктатуры привела бы к полной катастрофе, ибо стремление отобрать недавно обретенные свободы привело бы к дестабилизирующим долговременным последствиям. К сожалению, подготовка к диктаторскому правлению началась и идет по двум направлениям:

a. Возможно, Горбачев не хочет такого поворота событий, но он увеличил его вероятность произведенными им кадровыми назначениями, отчуждением от реформаторов и как результат – опорой на традиционалистов, чьи позиции он таким образом усиливает, а также попытками управлять страной с помощью указов, которые неэффективны, но создают соблазн диктатуры, которая бы обеспечила их эффективность.

b. Еще более зловещим предзнаменованием является то, что руководители вооруженных сил, МВД и КГБ начали приготовления к широкому использованию силы в политическом процессе; ...

c. В последнее время проводится кампания по выводу в отставку или, по крайней мере, отстранению с ключевых постов демократически настроенных военных. ...

6. Если реакция пойдет на решительные действия, будь то вместе с Горбачевым или без него, ее первой мишенью на этот раз станет Борис Ельцин и российские демократы. ...

7. Любая попытка восстановления полномасштабной диктатуры начнется в Москве с ареста или убийства Ельцина и других лидеров-демократов. ... Будет создан комитет национального спасения – возможно, под менее дискредитировавшим себя названием, – который провозгласит лозунг спасения отечества с помощью суровых, но временных мер ...

  • Долгосрочные перспективы такой затеи плохи, и даже временный успех ей далеко не гарантирован.
  • Численность войск, на которых можно было бы полагаться при осуществлении репрессивного сценария, ограничена.

Далее в докладе следуют рассуждения о том, какие последствия может вызвать попытка путча для нерусских республик (это приведет к еще более активным требованиям независимости), и наконец высказывается суждение, что «с Горбачевым или без него, с путчем или без путча, вероятнее всего, что в конце десятилетия, а то и раньше, произойдет преобразование Советского Союза, в результате которого возникнут несколько независимых государств и конфедерация оставшихся республик, в которую войдет Россия».

В Вашингтоне на политическом уровне продолжали надеяться, что Горбачев сумеет избежать распада союза. То, что в апреле он возобновил «ново-огаревский процесс» переговоров с руководителями союзных республик, внушало надежду, в то же время разработка выполнимого плана экономической реформы никак не давалась ему. Он не сумел заручиться значительной экономической поддержкой Запада на апрельской встрече «большой семерки», которая проходила в Лондоне, и дело было не в равнодушии или враждебности руководителей Запада. Все они рады были бы помочь, если бы это было возможно. Но внушающего доверия плана разворота экономики не было, и иностранные лидеры пришли к выводу, что финансовая помощь просто ушла бы в песок. Они, может быть, и хотели бы помочь запустить механизм, но механизма не было.

В июне, когда мы получили сведения, что высшие руководители, в том числе председатель КГБ Крючков, премьер-министр Павлов и министр обороны Язов планируют осуществить захват власти, мы попытались предупредить Горбачева. Однако он отнесся к предупреждению без должной серьезности, может быть потому, что мы не назвали заговорщиков поименно, а ограничились предостережением общего характера. Тем не менее, попытка предупредить его ясно показала, что правительству США не хотелось бы, чтобы в Москве произошла смена руководства. Более того, когда в конце июля президент Буш приехал в СССР с государственным визитом, он попытался убедить нерусские союзные республики подписать Cоюзный договор, согласованный Горбачевым. 1 августа Буш посетил Киев и выступил в украинском парламенте с речью, которая была по существу обращением ко всем нерусским союзным республикам за исключением Прибалтики. Указав на то, что свобода и независимость не являются синонимами, он рекомендовал республикам избрать свободу, пойдя на подписание горбачевского союзного договора и создания на его основе федерации.

В тот момент казалось, что несколько республик, хотя и не все, готовы подписать договор. Однако планы подписания были отложены в сторону, когда в ночь с 18 на 19 августа была совершена попытка государственного переворота. И хотя путч провалился, он настолько подорвал власть Горбачева, что он не смог сохранить даже добровольную федерацию. Американское правительство было недовольно таким поворотом событий, но теперь уже не могло ничего сделать, чтобы помещать распаду СССР.

На мой взгляд, было бы неверно считать распад Советского Союза провалом перестройки. Будучи Генеральным секретарем ЦК КПСС и Президентом, Горбачев часто заявлял, что перестройка есть объективный процесс, не зависящий от воли одного человека. Этот процесс продолжился во многих бывших советских республиках после того, как они обрели независимость. Он продолжается и по сей день, терпя поражение на одних участках и продвигаясь вперед на других. Перестройка оказалась более длительным и более трудным процессом, чем вначале думали ее авторы. Но ее основные идеи сохранили свою значимость, причем не только в России и в других государствах – преемниках Советского Союза, но и в более широком плане. Политические лидеры, которые сумеют провести эти идеи в жизнь, поведут вперед общество с большим успехом, чем те, кто откажется от этих идей или проигнорирует их.

Продолжение:   США в борьбе за мировое могущество. Часть 23

 

 
Что получит человек, когда он завоюет весь мир, но потеряет душу?
Евангелие от Марка 4: 10
Тот, кто в политике занимается только разоблачением лжи и при этом не придумывает новой, того быстро забывают.
В. Швебель