США в борьбе за мировое могущество. Часть 21

8 февраля 2013

Внешняя политика Рейгана

Годы борьбы Р. Рейгана за власть пришлись на время войны США во Вьетнаме. Он и его единомышленники никогда не соглашались с поражением Америки, не признавали ошибочности «сверхвовлеченности» США в мировые дела и активно боролись со взглядами «пораженцев». Если практики в лице Никсона, Форда и Картера и теоретики в лице Киссинджера и Бжезинского признали (в той или иной степени) поучительность вьетнамского опыта как подтверждающего «неправомочность усилий США на периферии», то группа Рейгана полагала, что о поучительности этого опыта можно говорить только в том смысле, что 700 советников в 1961 г. и 500 тыс. солдат в 1968 г. было недостаточно. Чтобы возобладать в «холодной войне», нужно было в 1961 г. сразу же обрушиться на Лаос и партизан в Южном Вьетнаме всей мощью. При этом, с их точки зрения, полезно было бы выдвинуть ультиматум тем странам, которые оказывали помощь Демократической Республике Вьетнам.

Р. Рейган был апологетом той политики Америки, которую она проводила во Вьетнаме: «Мы осуществляли во Вьетнаме благородную миссию». Он объявил, что пораженцы «не дали американским войскам добиться победы». В инаугурационной речи 20 января 1981 г. президент Р. Рейган не преминул почтить память тех, «кто пал на рисовых полях Вьетнама». Сторонники Рейгана по принципиальным соображениям отказались признать «аксиомы» политики Никсона – Форда – Картера: факт ограниченности американских ресурсов, важность переговоров, пользу диалога с потенциальными противниками на основе равенства. «Его мир – это мир 1952 года, – писал обозреватель Х. Смит о Рейгане. – Он видит мир в черно-белых тонах».

Для сторонников Р. Рейгана исторический пессимизм был неприемлем. Отличительная черта правых республиканцев заключалась в том, что они верили в перелом указанной тенденции, в то, что падение международного веса Америки можно остановить, что можно, значительно укрепить американские позиции в мире. Для достижения этой цели, с их точки зрения, необходимы планомерные и сознательные усилия, и, прежде всего, отказ от фаталистического восприятия ослабления американской мощи.

Прежде всего Рейган сумел наполнить агрессивную внешнюю политику моралистическим пафосом, в определенной мере почерпнутым из религиозно-фундаменталистских источников. До Рейгана американские консерваторы видели в советском коммунизме в основном только угрозу национальной безопасности или же безопасности всего западного мира, но и только. Рейган увидел в коммунизме нравственное «зло», заслужив тем самым признание со стороны многих российских и отечественных диссидентов, уставших от заигрывания крупнейшей сверхдержавы Запада с Советским Союзом. Даже Александр Солженицын, недовольный наличием противорусских влияний в окружении главы Белого Дома, в письме Рейгану 3 мая 1982 г. написал такие слова: «Я восхищаюсь многими аспектами Вашей деятельности, радуюсь за Америку, что у нее наконец такой Президент, не перестаю благодарить Бога, что Вы не убиты злодейскими пулями».

Неоконсерватизм в концепции национальной безопасности США

Приход к власти администрации Рейгана, означал новый этап в политике США. Уже во второй половине пребывания у власти администрации Картера в настроениях правящей элиты США появились тенденции к силовому решению проблем. Но то, что происходило с первого дня пребывания администрации Рейгана в белом Доме, бросалось в глаза даже на существующем фоне.

Конечно же, тон заявлений Рейгана и его администрации задавали так называемые «ястребы». Еще будучи кандидатом в президенты, Рейган опирался на группу своих внешнеполитических советников, членов «Комитета по существующей опасности» (Committee on the Present Danger) во главе с Ю. Ростоу и П. Нитце. В комитет входили такие видные лица, как Р. Ален (личный секретарь Рейгана), Ф. Икле, У. Вэн Клив. Существо их советов сводилось к одной линии: «США должны проводить широкую программу перевооружения и продолжить усилия по восстановлению политики сдерживания в отношении Советского Союза». Заявление Р. Рейгана по случаю его вступления в должность президента страны несет в себе основные черты проводящейся его кабинетом внешней и внутренней политики. Здесь был призыв к обновлению мощи США и угроза в адрес потенциальных противников, предупреждение, что США не «капитулируют» перед нависшей над миром угрозой, и, наконец, что США будут поддерживать достаточную силу, чтобы одержать верх в случае необходимости. Новый министр обороны США К. Уэйбенргер объявил, что его главной миссией будет перевооружение Америки. После победы республиканцев, взгляды «Комитета по существующей опасности», стали взглядами официального руководства США.

Что такое «Комитет по существующей опасности»? По сути дела, это комитет, объединяющий самых крайних и ультраправых деятелей, закрепляющий тенденции к сплочению сил реакции и милитаризма. Комитет существовал много лет, но теперь он получил непосредственную возможность проникнуть в самые верхние структуры администрации президента и от его имени проводить свою линию. Ярким подтверждением тому служит следующая статистика: практически сразу после выборов в администрацию президента попали 32 наиболее видных представителя Комитета. На важнейших постах США оказались несколько десятков членов Комитета, во втором же эшелоне, несколько десятков деятелей ультраправых мозговых центров, таких как Центр стратегических и международных исследований (поставил в администрацию более 30 сотрудников), Гуверовский Университет (не менее 40) и Университет Американского предпринимательства (где-то 40 своих выкормышей). В администрации Рейгана произошел сильнейший перекос, диспропорция в концентрации у рычагов официального управления страной ультраправых элементов. В истории США наступила эпоха неоконсерватизма.

Неоконсерватизм – идеология той части консервативных политиков в США, которые выступают за использование экономической и военной мощи США для победы над враждебными США режимами и установление в этих государствах демократии. Это направление появилось в начале 1970-х годов в рамках Демократической партии в связи с тем, что часть демократов была не согласна с недовольством большинства демократов войной во Вьетнаме и выражала скептицизм в отношении социальных программ «Великого общества». Хотя неоконсерваторы в целом являются сторонниками свободного рынка, они менее склонны возражать против вмешательства государства в жизнь общества (в частности, против увеличения налогов), чем традиционные консерваторы – сторонники Республиканской партии. В современной литературе и журналистике за приверженцами неоконсерватизма прочно закрепился термин «неокон».

Изначально неоконсерваторами американские либералы называли своих бывших единомышленников, которые в 1960-х и 1970-х годах стали более правыми по вопросам внешней политики, но оставались на левых позициях по некоторым вопросам внутренней политики. Неоконсерваторы выступали против «разрядки» и настаивали на продолжении конфронтации с СССР.

Первыми неоконсерваторами были члены небольшой группы преимущественно еврейских интеллектуалов-либералов, которые в 1960-х и 1970-х выступили против того, что им казалось политикой социальных излишеств американских левых, и против снижения военных расходов. Многие из них были связаны с сенатором от Демократической партии Хенри Джексоном.

К 1980-м годам большинство неоконсерваторов стали членами Республиканской партии, поддержав политику президента Рональда Рейгана по увеличению военных расходов и более жесткому противостоянию СССР. Молодое поколение неоконсерваторов никогда не разделяло левых взглядов, они всегда были «рейгановскими» республиканцами.

После распада СССР неоконсерваторы выступали против того, что они считали «благодушием» и предупреждали об угрозе уменьшения роли США в мире в связи со снижением военных расходов.

После террористических актов 11 сентября 2001 года неоконсерваторы активно поддержали «войну против терроризма», объявленную президентом Джорджем Бушем (младшим), отправку американских войск в Афганистан и вторжение в Ирак. Большинство неоконcерваторов безоговорочно поддерживают Израиль, в котором они видят наиболее надежного союзника США на Ближнем Востоке и оплот демократии в этом регионе мира.

Выделяют четыре основных принципа неоконcерваторов:

1. Убеждение, что характер внутреннего режима каждой страны влияет на ее внешнюю политику – и уже поэтому не может не быть предметом интереса и давления со стороны либерально-демократических обществ. Это убеждение отличает неоконсерваторов от «реалистов», всегда выражающих готовность «торговать хоть с людоедами» и декларирующих свое безразличие к чужим внутренним делам.

2. Убеждение, что американская мощь уже используется и должна использоваться в нравственных целях: мощь США, в том числе и военная, необходима для решения задач морального характера. США, главенствующая в мире держава, несут особую ответственность. Таким образом закрепляется роль США как «мирового полицейского».

3. Недоверие к масштабным проектам социального строительства, боязнь нежелательных последствий программ социального планирования.

4. Скептицизм в отношении как легитимности, так и эффективности механизмов международного права и международных институтов в деле обеспечения безопасности и справедливости.

Основные положения современной неоконсервативной программы были изложены Уильямом Кристолом и Робертом Каганом в 1996 году. Суть их была выражена в следующем. США призваны осуществлять «гуманную глобальную гегемонию» (англ. benevolent global hegemony) во всем мире на основе своего международного влияния и авторитета, возникшего в результате международной и оборонной политики прошлых лет.

Предлагаются следующие «три императива»:

1. Значительное увеличение военного бюджета.

2. Пропаганду патриотизма и милитаристских ценностей среди гражданского населения, «единение народа и армии», рекрутирование в ее ряды как можно больше добровольцев.
«Моральная ясность» (англ. moral clarity) действий – не дожидаясь появления угроз, активно распространять во всем мире американские политические принципы – демократию, рыночную экономику и уважение к свободе.

3. Повсеместное распространение американской модели демократии любыми средствами, вплоть до военных, было одной из главных задач, провозглашенных «неоконами». Уильям Кристол в одном из своих очерков писал: «Сталкиваясь с неординарными событиями, Соединенные Штаты всегда будут чувствовать свою обязанность всеми средствами защищать демократическую нацию от нападения недемократических сил, внешних и внутренних».

Истоки неоконсерватизма, оказавшего существенное влияние на идеологию республиканской партии, следует искать в конце 1960-х годов. Это было время распада идеологии «жизненно важного центра», за чем последовала новая конфигурация политических сил. Следует отметить, что одними из ярких критиков внешней политики Дж. Картера с консервативных позиций были выделившиеся из демократической партии интеллектуалы (Ирвинг Кристол, Норман Подгорец, Натан Глейзер). Их рупором стал журнал «Комментари». Влияние неоконсерваторов распространилось на фонд «Национальный форум», Центр стратегических и международных исследований, Американский предпринимательский институт, Манхэттэнский институт, Центр политики в области безопасности, Фонд «Наследие» и другие организации, в недрах которых вырабатывались рекомендации республиканской администрации Р. Рейгана, в том числе и по вопросам национальной безопасности. Особую активность проявлял «Комитет существующей опасности», возродивший риторику СНБ-68. Пол Нитце и Юджин Ростоу во многом определяли тон рекомендаций по проблемам национальной безопасности и внешней политики. Большую активность в работе КСО проявляли будущие ответственные сотрудники администрации Р. Рейгана – Ричард Ален, Ричард Пайпс, Уильям Кейси, Джин Киркпатрик.

Неоконсерватизм сыграл важную роль в формировании новой стратегии национальной безопасности США. Безопасность выступает как ценностная категория. Период расцвета неоконсерватизма пришелся на время морального разложения и унижения американцев. Неоконсерватизм – это форма протеста с явно выраженным нравственно-религиозным подтекстом. Неоконсерваторы строили свою программу на борьбе как с индивидуализмом в виде разрушения нравственных основ семейной жизни, так и с коллективизмом в виде просоциалистических тенденций». Таким образом, антикоммунистическая риторика была неизбежной. Яркие обличительные антисоветские манифесты лидеров консервативного крыла были обращены в первую очередь к внутреннему потребителю.

Основные идеи неоконсерваторов в области национальной безопасности сводились к следующему:

  • главная угроза безопасности исходит от Советского Союза и коммунистической идеологии;
  • основным инструментом решения проблем национальной безопасности остается военная сила;
  • необходимо обратить внимание на внутренний кризис американского общества, потерявшего опору и забывшего традиционные ценности и институты, включая религию;
  • хаос и нестабильность современного мира можно упорядочить на основе американского глобального лидерства, действия многосторонних международных институтов должны отвечать национальным интересам США.

Находясь на посту директора ЦРУ, Джордж Буш инициировал альтернативный анализ внешнеполитических намерений СССР. В одну группу входили «независимые» эксперты и аналитики, в числе которых были Р. Пайпс, П. Нитце, другую составили сотрудники ЦРУ. К удивлению Дж. Буша, рекомендации, которые выработала первая группа, были более реакционными и жесткими. Интеллектуалы неоконсервативного лагеря возрождали настроения и риторику периода маккартизма. П. Нитце даже выступил с инициативой создания новой организации правового толка – «Комитета по существующей опасности» (Committee on the Present Danger). Она не занималась поиском ведьм, как это было в начале 1950-х, но тем не менее ее члены (среди них можно выделить Д. Киркпатрик, Н. Подгореца, С. Липсета) активно работали с членами конгресса, формируя оппозицию ОСВ-2.

Деятельность неоконсерваторов подготовила появление новых подходов к решению проблем безопасности, характерной особенностью которого стала «искусственная идеологизация». Бесспорным лидеров консервативного крыла республиканцев был Рональд Рейган, разделявший многие идеи, которые уже были озвучены его сторонниками. Обладая очевидным авторитетом, он принимал личное участие в подготовке программы партии, которая была принята на Конвенте 1980 г.

Анализ текста программы республиканской партии 1980 г. позволяет отметить следующие отличительные моменты. Во-первых, объем был впечатляющим – 160 страниц печатного текста, где прописывались рекомендации буквально по всем аспектам внутренней и внешней политики будущей администрации. Столь детальное описание проблем и вариантов их решения действительно позволяло в случае победы заявить республиканцам о получении своего рода «мандата» на восстановление величия и престижа Соединенных Штатов. По содержанию это была не просто программа партии, а стратегия развития государства, в случае победы республиканца Рональда Рейгана на президентских выборах.

Во-вторых, раздел, посвященный внешней политике и проблемам безопасности, был самым объемным по сравнению с предыдущими программами. Видимо, это связано с возросшим влиянием средств массовой информации. Партийные конвенты превращались в театральные представления, которые привлекали внимание все большее количество рядовых избирателей. И хотя на Конвенте мало кто знакомился с текстом партийной программы, она, тем не менее, находила отражение на страницах газет. Журналисты могли найти критические комментарии относительно политики администрации Дж. Картера практически по любому ее аспекту.

В-третьих, это время, когда наметилась тенденция стирания грани между внутренней и внешней политикой. Серьезные поражения США во Вьетнамской войне и позор, который пережил Вашингтон во время кризиса с заложниками в Иране, заставил рядовых американцев более внимательно относиться к тем рекомендациям, которые разрабатывают партии в сфере национальной безопасности. Название этого раздела было многообещающим – «Мир и свобода».

Что ставили в упрек республиканцы администрации Дж. Картера?

Во-первых, отсутствие тщательно разработанного концептуального обоснования внешней политики. Во-вторых, неправильную оценку угроз безопасности страны. В-третьих, дискредитацию союзнических обязательств, что привело к росту недоверия у международных партнеров Вашингтону и его политике. Республиканцы упрекали Картера в слабости, которая приводит к агрессии. Сила, по их мнению, является единственным гарантом мира. В-четвертых, критике подверглась политика администрации Дж. Картера по защите прав человека. Такие страны, по мнению идеологов республиканской партии, как Советский Союз, Вьетнам и Куба, получали несправедливо много дивидендов от сотрудничества с США, несмотря на явные нарушения прав человека в этих странах.

То, что вкладывали аналитики республиканской партии в понятие политики национальной безопасности, можно определить по содержанию соответствующего раздела в программе. В нем указаны следующие положения в том же порядке, что и в документе:

  • оборонный бюджет
  • оборонная стратегия
  • ядерные силы
  • обычные вооруженные силы
  • подбор военнослужащих
  • резервисты
  • готовность ВПК
  • научные исследования и конструкторские разработки
  • управление и организация
  • разведывательное сообщество
  • терроризм
  • роль контроля за вооружением в оборонной политике.

В программе определялись основные положения национальной стратегии:

  • поднять дух нации и решимость достичь мира и свободы;
  • добиться полного военного и технологического превосходства над Советским Союзом;
  • создать стратегическую и гражданскую оборону, которая защитит народ Америки от ядерной войны по меньшей мере так же, как защищено население СССР;
  • не принимать каких-либо соглашений по контролю за вооружением, способных подорвать безопасность США и союзников;
  • восстановить эффективную безопасность и потенциал разведывательного сообщества;
  • использовать невоенные методы отбрасывания коммунизма;
  • помогать союзникам и другим некоммунистическим странам защищать себя от коммунистической угрозы;
  • поддерживать сильную экономику и защищать заморские источники энергии и других полезных ископаемых.

Реализовывать новую национальную стратегию должны были люди, которые разделяли основные положения консервативной идеологии. В Совет по национальной безопасности вошли Р. Аллен (возглавлял Совет в первый годы пребывания Р. Рейгана в Белом доме), Ричард Пайпс. У обоих в послужном списке значилось членство в Комитете по существующей опасности, сотрудничество с Гуверовским институтом. Однако причислить Р. Пайпса к консерваторам было бы большой натяжкой. Его членство в Совете по международным отношениям и работу в Гарвардском университете можно квалифицировать как приверженность к центристскому лагерю. Однако количество тех, кто работал с явно консервативными научно-исследовательскими центрами в СНБ, было впечатляющим. На ключевые посты были назначены Дж. Кемп (Ближний Восток), Р. Фонтейн (Латинская Америка), Г. Нау – вопросы международной экономической политики.

Присутствие консервативных политиков в Пентагоне было ограниченным. К. Уайнбергера, возглавившего Пентагон, трудно причислить к «ястребам». Тем не менее и в этом ведомстве появились люди, разделявшие цели Комитета по существующей опасности: Р. Перл (отвечал за вопросы международной безопасности) и Ф. Икле (вопросы планирования политики). ЦРУ возглавил Уильям Кейси, член Комитета по существующей опасности и Совета по международным отношениям. Однако, в отечественной историографии сложилось некоторое преувеличенное отношение к членству американского политика к той или иной организации. Специфика формирования и существования элиты в США подразумевает обязательное участие в какой-либо (чаще сразу в нескольких) структуре или организации.

Что касается государственного департамента, то там доминировали представители центристского направления. А. Хейг – госсекретарь (до назначения – член правления рокфеллеровского банка «Чейз Манхэттен»), У. Стоссель – первый заместитель по политическим вопросам; Ч. Крокер – куратор африканского направления; Э. Абрамс – заместитель по делам международных организаций; Т. Эндерс – куратор латиноамериканского направления.

Руководителем Агентства по контролю за вооружениями и разоружению Рейган назначил Юджина Ростоу. Для работы Ростоу привлек известных членов Комитета по существующей опасности – Э. Рауни и П. Нитце. Несмотря на это, Государственный департамент заняли люди с более умеренными взглядами. Видимо, это связано со спецификой дипломатического ведомства. Совет национальной безопасности не ведет рутинной работы по поддержанию связей и контактов с другими странами и международными организациями. Институциональные ограничения не позволяют Государственному департаменту упражняться в риторике и писать нереализуемые стратегии. Более того, дипломатам не свойственно манипулировать ультраконсервативными лозунгами и идеями в повседневной практике. СНБ, который в большей степени занят разработкой стратегических целей и установок, более подвержен влиянию модных идеологических течений и концепций. Начиная с Дж. Кеннеди, СНБ становился все более авторитетным и влиятельным институтом, отбирая у Государственного департамента функции планирования и прогнозирования.

Однако в случае с нынешней администрацией произошло довольно оригинальное назначение на пост постоянного представителя США при ООН Дж. Киркпатрик. Она была одной из самых заметных фигур неконсервативного течения, была активным членом комитета, Американского предпринимательского института. Принадлежность Дж. Киркпатрик к консервативному лагерю не вызывала сомнений. Ее пост по формальной иерархии достаточно высокий. Однако, принимая во внимание традиционно скептическое отношение республиканцев к международным институтами вообще и к ООН в частности, это назначение было воспринято с пониманием. Дж. Киркпатрик получила трибуну для ретрансляции консервативных идей, однако далеко не все они были реализованы на практике. Пост представителя в ООН в этом случае представлял уникальные возможности. С одной стороны, – член кабинета, с другой, являясь скептиком по вопросам о роли международных организаций и эффективности многосторонних операций в частности, ее нахождение в Нью-Йорке можно расценить как некую насмешку.

Уже выиграв выборы, администрация получила много рекомендаций от близких к республиканской партии рекомендаций и аналитических разработок, которые мало чем отличались от тех обещаний, которые уже были оформлены в предвыборной программе.

Исследователи проанализировали разработки основных экспертных сообществ, увидевшие свет на рубеже 1970–80-х годов. Первую группу составили материалы организаций, которые трудно заметить в «любви» к республиканцам: доклад Фонда Карнеги «Вызовы национальной безопасности США», опубликованный 17 января 1981 г., доклад Американской ассоциации содействия ООН «Американосоветские отношения: стратегия на 80-е годы», и программу либерального Института Брукингса. Вторую группу составили рекомендации «наиболее воинственных «мозговых центров» В США»: Гуверовского института и Джорджтаунского университета, Института современных исследований. Интерес к последним разработкам оправдан тем, что многие из авторов нашумевших исследований позднее получили видные посты в официальном Вашингтоне: А. Хеббер, Ф. Икле, П. Нитце, Дж. Кемп, Р. Стаар и др. Парадоксально, но Р. Овинников, подробно проанализировав рекомендации либералов, центристов и консерваторов, делает вывод о главной рекомендации, которую давали они новой администрации – решение проблемы национальной безопасности лежит в плоскости восстановления американского господства и «усиленного подкармливания военной машины».

Что отличало консервативные институты, в частности Центр стратегических и международных исследований при Джорджтаунском университете, так это «однобокая концентрация на разработке силовых вариантов политики США».

Консерваторы о новой шкале угроз национальной безопасности США. В программе партии за 1980 г. впервые за многие годы список угроз безопасности открывали так называемые «нетрадиционные» угрозы. «Угроза США и их союзникам не является только военной. Мы столкнулись с угрозой международного терроризма. Народные волнения и беспорядки, а также поддерживаемые Советским Союзом режимы в некоторых странах ограничивают наш доступ к источникам сырья и полезным ископаемым».

В качестве региональных приоритетов в программе партии были обозначены Африка, Азия и страны Западного полушария, где Советский Союз, по оценкам партийных экспертов, стремится укрепить свои позиции. Лишь на третьем месте в программе подчеркивалась угроза, исходящая непосредственно от Советского Союза. Проникновение Москвы в Афганистан, Камбоджу, Эфиопию и Южный Йемен расценивалось экспертами республиканской партии в качестве прямой угрозы безопасности США и всему Западному миру, поскольку ограничивало доступ «стран свободного мира» к источникам сырья.

Анализируя содержание внешнеполитического блока программы партии, можно говорить об определенной революционности подходов. На самом деле, антикоммунистическая и антисоветская риторика была ограниченной. Много говорилось о кризисных моментах в самом американском обществе. Разрушение традиционной американской системы ценностей и идеалов приводило к деморализации общества и потере международного авторитета и престижа страны. В этом виделась главная угроза безопасности страны.

Выступая на слушаниях в сенате по поводу своего утверждения на должность государственного секретаря, Александр Хейг сохранил основную риторику и приоритеты, определенные в программе, внеся, тем не менее, некоторые незначительные изменения. Он отметил глобальный характер угроз национальным интересам США:

  • Европа остается важнейшим регионом для сохранения равновесия в противостоянии Восток–Запад. Однако акцент делался не на «отбрасывании» Советов, а на необходимости оказать помощь народам Центральной и Восточной Европы познакомиться с ценностями свободного демократического общества.
  • На Ближнем Востоке хрупкому миру угрожают вылазки экстремистов, что приводит к расширению конфликта. Особое внимание уделялось району Персидского залива. Война между Ираном и Ираком рассматривалась как угроза многим национальным экономикам. Присутствие советских вооруженных сил в Афганистане оценивалось в качестве дестабилизирующего фактора.
  • В Азии зона нестабильности протянулась от Таиланда до Манчжурии. Ситуация на Корейском полуострове отмечалась особо.
  • Африка, Юго-Восточная Азия, Центральная Америка и страны Карибского бассейна – источник напряженности и терроризма. Особую обеспокоенность проявляли относительно потенциальных беженцев, которых насчитывалось до 1 млн. человек.

Выступая в конгрессе, А. Хейг обратил внимание сенаторов на меняющуюся картину международных отношений. Он открыто заявил о «многовариантности» силы в современном мире. Она перестала быть монополией нескольких «великих держав». Именно потому, что увеличилось количество участников международного процесса, назрела необходимость пересмотреть отношения с союзниками и распределить ответственность между всеми, кто захочет принять участие в решении проблем безопасности. Возрастающая взаимозависимость национальных экономик и сохраняющаяся зависимость экономики США от доступа к иностранным источникам сырья и полезным ископаемым не оставляет выбора западным странам, которые вынуждены принимать во внимание интересы развивающихся стран. Будущий госсекретарь даже выступил против употребления термина «страны третьего мира», считая его неверным и даже опасно дискриминирующим. В оценках А. Хейга отчетливо просматривается определенное влияние идей Г. Киссинджера, под руководством которого он проработал несколько лет в администрации Р. Никсона. Три главных проблемы, которые выделил А. Хейг в своем выступлении на слушаниях: диффузия силы, взаимозависимость и признание разнообразия среди так называемых стран третьего мира – формируют принципиально новое стратегическое окружение.

Конечно же, не обошлось и без указания на военную угрозу, исходившую от Советского Союза, который из континентальной и оборонительной державы превратился в державу, содержавшую наступательную армию, флот и авиацию, способную действовать в глобальном масштабе.

Госсекретарь признавал ограниченность ресурсов США действовать в одиночку. Принимая во внимание широкий круг угроз и вызовов безопасности страны, он обещал, что его ведомство будет более внимательно относиться к развитию взаимовыгодных отношений с союзниками.

О тесной связи внутренней и внешней политики говорил и сменивший А. Хейга на посту государственного секретаря Джордж Шульц. Залогом успешного решения проблем национальной безопасности Дж. Шульц видел поддержание сильной экономики и сохранения морального единства американского общества.

Первый доклад «Стратегия национальной безопасности США» был подвергнут критике либеральными экспертами и демократами, которые справедливо усмотрели в тексте документа чрезмерный военно-силовой компонент. Главным инструментом обеспечения безопасности назывались вооруженные силы.

Дж. Стейнбрюнер на слушаниях в Сенате говорил о менявшейся роли вооруженных сил в современном мире. Все реже, по мнению эксперта, государства решаются на территориальную экспансию и прямое использование вооруженных сил, поскольку это становится неоправданно дорогим инструментом решения международных проблем. «Передовые страны не стремятся завоевать территорию, которой они не владеют, скорее они нацелены на защиту того, чего имеют и стремятся структурировать международные отношения с целью получения наибольшей выгоды от торговли и экономического сотрудничества». Сдерживающая роль вооруженных сил – важный, но не главный элемент безопасности.

Ядерные силы рассматривались республиканскими идеологами в качестве основного инструмента обеспечения безопасности США и их союзников. Впервые в программе партии были будущие шаги по укреплению ядерного щита. Республиканцы обещали как можно раньше решить вопрос о размещении ракет МХ, ускорить разработки по совершенствованию стратегического бомбардировщика Б1, с использованием самых современных технологий. На эти цели планировалось использовать уже выделенные 5,5 млрд долл. Далее развернуть систему противовоздушной обороны, включая самолеты-истребители и современные радары. Ускорить развитие и развертывание стратегических крылатых ракет, базируемых на самолетах, земле, кораблях и подводных лодках. Модернизация системы командования и управления стратегическими ядерными силами. Особо выделялось обещание увеличить финансирование работ по созданию и совершенствованию противоракетной обороны, обратив внимание на то, что уже развернуто в Советском Союзе. Будущая республиканская администрация обещала поддержку программам по модернизации тактического ядерного оружия, которое должно было ликвидировать преимущество стран Варшавского договора в Европе.

В программе достаточно реалистично оценивались возможности и потенциал обычных вооруженных сил. Республиканцы, например, считали не выполнимым размещение полномасштабных сил в зоне Персидского залива, как это существовало в Европе. Для Ближневосточного региона предполагалась иная стратегия – проекция силы. Выделялись два элемента этой стратегии: размещенный на постоянной основе ограниченный контингент в регионе должен быть поддержан в случае необходимости дополнительными силами, способными вести боевые действия. При этом армия должна быть готова к ведению боевых действий в любом регионе, где Советский Союз продемонстрирует свою слабость.

Ключевая роль в реализации этой стратегии отводилась военно-морскому флоту. Республиканцы настаивали на размещении американского флота в Индийском океане.

Что отличает подход республиканцев – внешнеполитические акции приобрели прагматический характер.

Первые стратегии национальной безопасности США. Первая стратегия 1987 г. была подготовлена в очень короткие сроки, что не могло не отразиться на ее содержании. Документ состоял из двух больших разделов: внешняя политика и оборонная политика. Анализ текста позволяет сделать вывод, что главная роль в разработке стратегии принадлежала узкому кругу приближенных к Рейгану членов администрации. Главным средством решения проблем безопасности объявлялась военная сила, причем явно просматривается нежелание администрации более внимательно рассмотреть эффективность и других средств: дипломатические, политические, экономические и т.п. До 1987 г. в системе СНБ было подготовлено более 250 секретных директив (National Security Decision Directive), где разрабатывались своего рода субстратегии, предусматривающие использование широкого набора инструментов защиты национальной безопасности. По традиции, главная задача стратегии – определение политики в отношении Советского Союза.

Стратегия 1988 г. имела несколько отличий. Во-первых, в ней говорилось о двойном дефиците и внешнеторговых проблемах, серьезно беспокоивших администрацию. Во-вторых, и это отличает стратегию национальной безопасности 1988 г. от предыдущей – сделано описание широкого спектра иных средств обеспечения безопасности. В частности, особое внимание уделялось экономическому компоненту национальной силы, чего не было не страницах первого документа. В-третьих, стратегия предусматривала объединение всех усилий и на региональном уровне. На уровне идеи текст стратегии 1988 г. соответствовал новым направлениям в академической дискуссии о содержании понятия «безопасность» и новом подходе к пониманию «силы». Не говоря об этом открыто, авторы документа, тем не менее, согласились с существованием «мягкой силы».

Стратегия национальной безопасности 1990 г. готовилась в очень нелегких условиях. Эксперты не успевали реагировать на быстро происходившие изменения, в первую очередь, в странах Центральной и Восточной Европы. Администрация Дж. Буша начала, как и предыдущая команда, с анализа всех предшествующих документов. Однако, кроме внешних факторов, подготовку документа задерживало сопротивление конгресса утвердить Тауэра на пост министра обороны. Все эти обстоятельства привели к тому, что текст был опубликован лишь в марте 1990 г.

В документе подробно описывались изменения в Советском Союзе и бывших странах социалистического лагеря. Однако, следует отметить, что авторы очень осторожно говорили о возможных изменениях в американской стратегии в связи с происходившими событиями. Таким образом, можно говорить, что в администрации Буша было понимание о кардинальном изменении структуры международных отношений, однако, отсутствовало видение, как нужно реагировать на эти процессы.

Следующий документ также появился с опозданием, виной чему – война в Персидском заливе. Основные положения будущей стратегии были разработаны до декабря 1991 г., опубликован он был лишь в августе. В центре внимания авторов стратегии – советско-американские отношения. Однако в этом документе была впервые предпринята попытка на официальном уровне расширить понимание безопасности. В разделе о военной стратегии говорилось, что главной угрозой безопасности являются региональные конфликты, и участие именно в региональных военных конфликтах становится главным критерием военного планирования для армии США. В политической сфере проблема контроля за вооружением переходила из сферы «Запад–Восток» в «Север–Юг». Впервые проблема распространения оружия массового поражения получила такое большое внимание в национальной стратегии. Экономическое благосостояние Америки было официально включено в определение национальной безопасности.

Консервативный подход к определению национальных интересов США. «Теоретически, – отмечает известный американский аналитик Б. Палмер, – национальный интерес лежит в основе всего стратегического планирования, являясь высокообобщенной концепцией важных нужд нации» (Palmer, B. Grand Strategy for the 1980 / B. Palmer. – Wash., 1978. – P. 73–74). Как пишет американский профессор Д. Чейз, можно выделить «...четыре главных аспекта американского национального интереса, действительно управляющих внешней политикой США и мотивирующих ее развитие: 1) лишение потенциальных агрессоров баз, с которых может быть предпринято нападение на Соединенные Штаты; 2) поддержка самоуправления и демократии за рубежом; 3) защита и развитие торговли; 4) помощь в создании и установлении благоприятного Западу баланса сил в мире» (Сhase, J. Defining the National Interest of the United States / J. Chase // Journal of Politics. – 1956. – Nov. – P. 720–724).

Необходимо отметить, что степень защищенности национальных интересов рассматривается в США одним из критериев национальной безопасности. На практике национальные интересы, выраженные в конечном итоге в политике правительства, неизбежно приобретают и субъективный оттенок. Такое явление отражается на выборе возможных путей достижения целей в различных регионах, которые иногда вступают в противоречие с обозначенными национальными ценностями.

Еще отцы-основатели считали, что государства руководствуются специфическими национальными интересами. «Ни у одной из наций, – заметил Д. Вашингтон, – доверие не должно простираться дальше пределов ее интереса». Далее они считали, что международный порядок зависит от сохранения баланса между противоположными национальными интересами. «В Европе имеется баланс сил, – писал Д. Адамс, – он создан природой. Он утвержден практикой и должен существовать вечно... [Со стороны США] будут предприниматься постоянные усилия по восстановлению равновесия... конгресс принял эти принципы и эту систему в чистом виде». Отцы-основатели были достаточно рациональны, когда затрагивались национальные интересы их страны. «Мы должны занять такое положение между двумя соперничающими нациями (в тот момент – Великобритания и Франция), – писал Джефферсон в 1802 г., – чтобы, оставаясь не вовлеченными до тех пор, пока необходимость не заставит нас сделать это, мы могли бы в итоге присоединиться к врагу того, кто поставил нас перед такой необходимостью». Уже в начале ХIХ века американцы четко определили свои интересы в Европе: не допустить концентрации всей власти на континенте в одних руках, что способствовало бы выполнению Соединенными Штатами особой миссии в мире.

Существует несколько подходов к определению национальных интересов США. Основатель реалистической школы – Г. Моргентау выделял два уровня национального интереса: жизненно важные и второстепенные (Morgenatau, H. The Impasse of American Foreign Policy / H. Morgenatau. – Chicago: University of Chicago Pres, 1962. – P. 191). Для защиты первых не может быть никакого компромисса или ограничений начать войну. Жизненно важные интересы определяются достаточно просто: сохранение свободы и независимости США, защита ее основных институтов, народа и фундаментальных ценностей. В определенное время география жизненно важных интересов заметно расширяется и тогда для нейтрализации возможных угроз этим интересам со стороны любого государства необходима концентрация всех сил и в первую очередь – военных. Заботиться же об этом, по мнению Моргентау, – следует заранее.

Второстепенные интересы – это те, которые могут быть предметом торгов, переговоров и компромиссов. Их достаточно трудно определить, что признают как ведущие аналитики, так и политики. Географически второстепенные интересы отдалены от национальных границ, и их незащищенность не несет прямой угрозы национальному суверенитету и независимости.

Последователи реалистического направления подразделяют национальные интересы на временные и постоянные, специальные и общие, дополняющие друг друга и противоречащие.

Защита прав человека в отдаленных территориях может быть постоянным, общим, но второстепенным интересом, что на языке практической политики означает – соблюдать долгосрочные обязательства в деле защиты прав человека, но не доходить в этом стремлении до вражды и тем более конфликта с конкретной страной. Для Моргентау было бы абсурдным обострение американо-китайских отношений только из-за разногласий по проблеме соблюдения прав человека. Во враждебном Китае Вашингтон никогда не найдет поддержки в решении куда более важной проблемы – сохранения стабильности на Корейском полуострове. На вопрос, что представляет наибольшую угрозу национальной безопасности США: несоблюдение прав человека в Китае или безопасность американского союзника в условиях осуществляемых в КНДР ядерных программ, – для реалистов ответ ясен.

Две страны, даже будучи союзниками, редко имеют идентичные национальные интересы. В лучшем случае они могут дополнять друг друга. Соединенные Штаты и Албания, например, могут иметь общие интересы в ограничении роли Сербии на Балканах, но для США соблюдение прав человека и сохранение стабильности в регионе – общие, временные и второстепенные интересы. Для Албании же – это особый, постоянный и жизненно важный интерес, заключающийся в создании Великой Албании, в состав которой войдет контролируемый Сербией Косово. Итак, интересы разных стран могут совпадать и дополнять, но при этом их нельзя подменять.

Моргентау, например, считал Кубу жизненно важным регионом для безопасности США, в то время как Вьетнам – нет. Все, к чему привела война во Вьетнаме, так это к смещению направления использования американского потенциала в стратегически маловажном для США районе.

Несколько иной подход в определении приоритетности тех или иных национальных интересов США предложили эксперты Фонда «Наследие», чьи рекомендации активно использовались администрациями Р. Рейгана и Д. Буша. Они разработали свою методику, основанную на определении конкретных угроз национальным интересам (Making the World Safe for America: A U.S. Foreign Policy Blueprint. Wash.: The Heritage Foundation, April 1992). Как мы выяснили, не все американские интересы одинаково важны, так же как не все угрозы этим интересам равнозначимы. Для всесторонней оценки угрозы национальной безопасности они анализируются по двум основным критериям: 1) какой потенциальный ущерб они наносят интересам США, и 2) насколько срочную проблему они создают.

Угрозы американской безопасности отнюдь не статичны. Они, в отличие от ценностей, могут меняться время от времени, так же как могут возрастать или уменьшаться в своей значимости. Это, в свою очередь, существенным образом влияет на американские национальные интересы. Например, как только конфликт в Боснии будет локализован, он перестанет иметь такое значение для США. Однако, если конфликт распространится дальше и затронет другие страны региона, угроза американским интересам неимоверно возрастет, что потребует абсолютно других механизмов вмешательства. Таким образом, для безопасности США важны стабильность и предсказуемость, особенно в Европе. Этот факт не вызывает сомнения у большинства аналитиков США.

Среди жизненно важных интересов эксперты Фонда «Наследие» выделяют интересы экономические, стратегические и политические (A Safe and Prosperous America. A U.S. Foreign and Defense Policy Blueprint. Ed. by Holmes K. Wash.: The Heritage Foundation, 1993). Редко, когда эти интересы задействованы изолированно друг от друга. Жизненно важные интересы США не существуют в вакууме. В Персидском заливе, например, где экономические интересы США заключаются в поддержании свободного доступа к нефтяным месторождениям, имеются серьезные стратегические интересы, заключающиеся в недопущении военного доминирования в регионе какой-либо враждебной державы.

В 1991 г. известный консервативный аналитик, сотрудник Фонда «Наследие» Ким Холмс определил основные принципы консервативной внешней политики.

Итак, первая категория – жизненно важные интересы США, согласно рекомендациям Фонда «Наследие»:

Принцип 1. Защищать безопасность США и американских граждан. Правительство Соединенных Штатов существует для безопасности и защиты прав граждан страны.

Принцип 2. Защищать стратегические интересы США. Безопасность США не ограничивается лишь защитой национальных границ. К. Холмс определяет стратегические интересы как те, которые столь важны, что требуют использования вооруженной силы для их защиты. Итак, стратегические интересы США: защита населения и территории Америки от оружия массового поражения; свобода мореплавания; доступ к жизненно важным ресурсам, таким, как нефть; предотвратить господство над Европой и Азией одной враждебно настроенной державой или международной коалицией; защита американских граждан за рубежом. Все эти интересы носят оборонный по своей сути характер.

Американская экономика зависит от поступлений импортной нефти. Ее доля составляет 40% от общего количества потребляемой нефти в Соединенных Штатах. Более того, боеготовность американских вооруженных сил напрямую зависит от поступления из-за рубежа таких материалов, как хром, кобальт, марганец, никель.

Принцип 3. Способствовать развитию свободной торговли. Американские стандарты жизни и интересы экономической безопасности требуют свободного доступа к мировым товарам и мировым рынкам. Свободная торговля, по мнению Кима Холмса, это логичное развитие консервативного принципа максимизации экономической свободы, ограничивая экономическую роль государства.

Соединенные Штаты – крупнейший в мире экспортер. В 1991 г. США экспортировали товаров и услуг на общую сумму – 416 млрд. долл. Это на 102 млрд. больше, чем Япония и 15 млрд. больше, чем Германия [29]. 70%-ный экономический прирост с 1988 г. стал возможным только благодаря возросшему экспорту. Многочисленные исследования показали, какой вред США нанесли великая депрессия и крах международной торговой системы.

Принцип 4. Поощрять развитие свободных рынков и демократий за рубежом. Основными средствами для этого должны служить: моральные увещевания, экономическая помощь и политическое давление. Средства налогоплательщиков следует расходовать на программы помощи только в том случае, если они приводят к защите стратегических и экономических интересов США.

Принцип 5. Признание ограниченной роли правительства. Консерваторы, по мнению аналитика, вынуждено поддержали расширение полномочий Пентагона и необходимость осуществления интервенционистской внешней политики в годы холодной войны. Однако в новых условиях следует вернуться к базовым принципам консерватизма. «Свобода не средство для достижения высшей политической цели. Это и есть высшая политическая цель».

Принцип 6. Признание факта, что сила имеет значение. Мы не живем в Новом мировом порядке, в котором военная сила потеряла свое значение. Последним международным арбитром остается военная сила.

Принцип 7. Учиться у истории. Консерваторы по своей природе признают важность истории. Два важнейших исторических урока, по мнению К. Холмса, получила Америка. Первый — изоляционизм не только не помог уберечь Америку от участия в войне, но и заметно ухудшил ситуацию в мире в момент ее начала. Второй — завышенные амбиции, приведшие к Вьетнамской войне и вторжению в Ливан, приводят к национальным потрясениям.

Итак, К. Холмс напомнил республиканцам об основных положениях партийной идеологии: национализм (на первом месте интересы США и их граждан); милитаризм (приоритет военной силы); приверженность классическому либерализму в области международной торговли; ограничение полномочий правительства. Однако в 1990-е гг. произошло некоторое сближение позиций консерваторов и либералов по вопросам внешней политики. В целом последнее десятилетие ХХ века характеризовалось снижением интереса к международным отношениям среди американцев. Война в Косово не оказала существенного влияния на общественное мнение в США. Политики, представляющие разные политические лагеря, находят понимание у друг друга по некоторым принципиальным вопросам, таким, как создание НАФТА (как либералы, так и консерваторы выступали против этого соглашения), ужесточение иммиграционной политики. Протест против слишком мягкой позиция администрации Клинтона в отношении нарушения прав человека в Китае объединил консерватора П. Бьюкенена и либерала Р. Гепхарда.

Вторая категория – важные интересы. Для защиты этих интересов допустимо использовать все возможные дипломатические средства, а также ограниченные военные акции. Однако военная сила не будет рассматриваться в качестве первого возможного средства для защиты этих интересов.

Важные национальные интересы США:

1. Стабильность в Европе.
2. Стабильность на Ближнем Востоке.
3. Более открытая Япония.
4. Более открытый Китай.
5. Распространение демократии за рубежом.
6. Стабильность на границах бывшего Советского Союза.
7. Недопущение нелегального распространения наркотиков на территории США.

Третья категория – маргинальные интересы. Эти интересы относительно не важны для национальной безопасности США, и не требуют больших усилий и сильного напряжения основных ресурсов. Однако маргинальные интересы не должны игнорироваться, ибо при определенных обстоятельствах могут перерасти в серьезную угрозу и переместиться на верхние строчки в шкале национальных приоритетов.

Маргинальные интересы:

1. Стабильность в Юго-Восточной Азии.
2. Стабильность в Южной Азии.
3. Гуманитарные акции.
4. Экономическое развитие в Африке.
5. Экологические проблемы.

Однако следует отметить тот факт, что идея глобализации американских национальных интересов имеет и своих противников в США. «За исключением Персидского залива у Соединенных Штатов нет больше значительных экономических или стратегических интересов в развивающемся мире», – считает С. Уолт (Walt, S. Two Cheers for Containment: Probable Allied Responses to U.S. Isolationism/ S.Walt // Collective Defense or Strategic Independence? Alternative Strategies for the Future. Ed. by Carpenter T. – Wash.: Lexington Books, 1989. P. 227–251.). Более того, экономические интересы не требуют американского военного контроля в регионе. К таким выводам приходят многие исследователи. Тем не менее в официальных документах Белого дома и Пентагона «обеспечение свободного доступа к иностранным рынкам, энергетическим и минеральным ресурсам, водному и космическому пространству» фиксируется в качестве необходимого условия национальной безопасности США.

В определении приоритетности национальных интересов США, как мы видим, очень важную роль играют геополитические концепции. Нынешний разделенный мир есть не только политическая, но и географическая реальность, с которой считается национальная и военная стратегия США, концепция национальной безопасности. География является самым фундаментальным фактором внешней политики государства, потому что этот фактор – самый постоянный. «Министры приходят и уходят, – пишет идеолог американской геополитики Н. Спайкмен, – умирают даже диктаторы, но цепи гор остаются непоколебимыми».

Геополитическое обоснование для мессианско-интервенционистской стратегии США были заложены в трудах А. Мэхэна, Х. Маккиндера, Н. Спайкмена, И. Северского, С. Коэна.

В целом, подводя итог вышесказанному, можно сделать вывод, что американское понимание национальной безопасности оказалось открытым к включению в него любых новых элементов, существенных для поддержания определенного уровня безопасности, т.е., вбирая в себя военно-политическое мышление как таковое, мышление в категориях безопасности оказывается существенно шире него по своей природе. В качестве основного критерия, лежащего в основе всего стратегического планирования, выступают национальные интересы и национальные приоритеты, определившие экспансионистский характер национальной стратегии США. Геополитическая парадигма достаточно четко формирует шкалу национальных интересов.

Продолжение:   США в борьбе за мировое могущество. Часть 22

 

 
Что получит человек, когда он завоюет весь мир, но потеряет душу?
Евангелие от Марка 4: 10
Тот, кто в политике занимается только разоблачением лжи и при этом не придумывает новой, того быстро забывают.
В. Швебель