США в борьбе за мировое могущество. Часть 12

8 февраля 2013

Президентство Кеннеди (1961–1963)

Президенты:
35. Джон Кеннеди, 20 января 1961 – 22 ноября 1963

Возвращение к власти демократов

К очередной президентской кампании 1960 г. США пришли с острыми экономическими и внутриполитическими проблемами. Но основное место заняли вопросы, относящиеся к международному положению США.

Кампания 1960 г.– первая президентская кампания после появления искусственных спутников Земли и межконтинентальных баллистических ракет, после изменения стратегического положения США, после того как надежды на былую неуязвимость, недосягаемость Америки окончательно рухнули. Несмотря на то, что ко времени выборной кампании 1960 г. США были вооружены больше, чем когда бы то ни было в прошлом, ораторы на национальных конвентах обеих крупных партий констатировали, что никогда за всю свою историю Соединенные Штаты не были так не защищены («New York Times», 26.VI 1960).

Вступление США в президентскую кампанию 1960 г. ознаменовалось большим международным скандалом, провалом шпионской операции, запутавшим и опозорившим государственный департамент, повлекшим за собой срыв совещания в верхах и падение престижа США во всем мире.

1 мая 1960 года ракетой ЗРК С-75 в районе деревни Поварня под Свердловском был сбит американский высотный самолет-разведчик «Локхид» U-2, долгое время считавшийся неуязвимым, так как мог совершать полеты на высоте более 21 километра, недоступной для тогдашних истребителей.

Ракета ЗРК С-75 «Двина» была выпущена по U-2 уже вне зоны эффективного поражения целей при стрельбе вдогонку. Многие эксперты отмечают, что именно это сохранило американскому летчику Фрэнсису Гэри Пауэрсу жизнь. Решение сбить нарушителя ракетой было принято уже после того, как стало понятно, что советские истребители Су-9 и даже новые Миг-21, поднятые по тревоге, не могут перехватить недоступную для них сверхвысотную цель.

Об уничтожении в воздушном пространстве СССР американского самолета-разведчика впервые сообщил Никита Хрущев в докладе на открывшейся 5 мая 1960 года в Москве сессии Верховного Совета СССР. В США факт умышленного нарушения границ СССР вначале отрицали. После распространения информации о сбитом U-2 президент США Дуайт Эйзенхауэр сделал официальное заявление о том, что никакой шпионской миссии не было и в помине, а пилот просто делал облет приграничных с СССР территорий и заблудился. Однако, советская сторона опровергла это заявление, представив неопровержимые доказательства: разведывательную фотоаппаратуру и показания самого Пауэрса.

Резко изменившаяся международная политическая атмосфера после наступившего было «потепления» в 1959 г. сильно обеспокоила широкие круги избирателей США. Будущий президент Дж. Кеннеди еще до выдвижения его кандидатуры национальным конвентом демократической партии утверждал, что главным вопросом на выборах будут советско-американские отношения («U.S. News and World Report», 13.VI 1960, p. 49).

В программной речи на национальном конвенте республиканской партии отмечалось полное согласие с заявлением Дж. Кеннеди – кандидата в президенты от демократической партии, что «внешняя политика является важнейшим вопросом этой кампании» («New York Times», 26.VII 1960).

Борьба за федеральную исполнительную и законодательную власть разыгралась, как обычно, между обеими главными буржуазными партиями. В каждый високосный год – год выборов в США – многие спрашивают, какова разница между республиканцами и демократами. В 1960 г. прибавился другой вопрос: что произошло в двухпартийной системе США за 15 наполненных крупными политическими событиями послевоенных лет?

Обе партии пришли к выборам 1960 г. со скудным политическим багажом. На конвенте республиканцев в программной речи подчеркивалось, что обе партии ставят перед собой одинаковую цель и что они отличаются друг от друга только в методе. Действительно, и республиканцы и демократы после второй мировой войны, как и до нее, стоят на страже интересов американского капитализма. Но спустя 15 лет после окончания войны изменение соотношения мировых сил в пользу социализма придало задаче сохранения и укрепления капитализма в Америке и других частях света более актуальный и злободневный характер. В попытках решить эту задачу в кругах американского капитализма существуют различные мнения, нашедшие выражение в неодинаковом подходе республиканцев и демократов к данному вопросу.

Франклин Рузвельт, констатируя, что «в течение долгого времени обе большие партии отличались друг от друга только по названию», утверждал, что с 1932 г. демократы пришли к выводу, что государство обязано решать возникающие новые проблемы, которые не под силу решать частным лицам. Республиканцы же считают, что «индивидуальная инициатива и частная филантропия справятся с любой ситуацией». В ходе президентской кампании 1960 г. господствующие верхи США стояли перед необходимостью решать особую задачу. Орган Уолл-стрита утверждал, что экономическое соревнование США и СССР, вопрос о том, как соревноваться, как встретить «советский вызов», представляет «единственное реальное, основное различие между демократами и республиканцами» («Magazine of Wall Street», 4.VI 1960, p. 296).

«Философия» Кулиджа–Гувера, господствовавшая в Вашингтоне в 20-х годах, утверждала, что благосостояние страны зависит исключительно от положения крупнейших банкиров и промышленников, что государству достаточно проявлять заботу о процветании тех, кто находится на вершине социальной пирамиды, и это само по себе обеспечит «просперити» тех, кто находится на нижних ступенях этой пирамиды. Эта «философия» представителей Уолл-стрита, отвергнутая Франклином Рузвельтом, была восстановлена в правах при Эйзенхауэре. Первый министр внутренних дел Эйзенхауэра Д. Маккей охарактеризовал правительство, членом которого он состоял, как «администрацию, представляющую промышленность и бизнес вообще»(«New York Times Magazine», 17.VII 1960, p. 48). Его первый министр обороны Ч. Вильсон (глава гигантского автомобильного концерна «Дженерал моторс») выразил «философию» Кулиджа–Гувера– Эйзенхауэра известным изречением: «Что хорошо для «Дженерал моторс», хорошо для страны».

Весь спор сосредоточился вокруг вопросов о роли государства в экономике, вернее, о степени вмешательства правительства в хозяйство. Не всегда и не все крупные капиталисты выступают против такого вмешательства. Когда правительство отдает без торгов военные заказы на миллиарды долларов крупнейшим монополиям, то подобное вмешательство государства в экономику монополистический капитал приветствует.

Вообще-то крупный капитал предпочитает республиканцев. В конце 1959 г. американская печать утверждала, что около 80% руководителей крупнейших корпораций считают себя республиканцами. Но вместе с тем мы видели, что к концу войны некоторые руководители монополистического капитала, в частности банкирский дом Моргана, не поддержали республиканскую партию. В условиях больших, сложных послевоенных проблем, перед которыми оказался американский и мировой капитализм, значительная часть финансовой олигархии предпочитала иметь разногласия с Рузвельтом, чем жить в согласии с Т. Дьюи – тогдашним кандидатом в президенты Соединенных Штатов от республиканцев.

В президентской кампании 1960 г., как и в кампании 1944 г., опять занял важное место вопрос о роли государства и частного капитала в решении актуальных проблем американского капитализма. Вопрос принял на этот раз более острый характер, так как демократы обвиняли правительство республиканцев в том, что оно, слишком полагаясь на частный капитал, допускало отставание США в новейших видах вооружения.

Прогресс и отставание в военной технике имеют в своей основе глубокие причины. Они выражают в известной мере изменение соотношения мировых сил не в пользу США. Но каждая из двух больших партий, когда она находится в оппозиции, старается использовать это положение в политических целях. Достаточно напомнить, что летом 1952 г. республиканцы, находясь в оппозиции и ведя в развернувшейся тогда очередной президентской кампании отчаянную борьбу за федеральную исполнительную власть, утверждали, что порочная политика правительства Трумэна довела до того, что вооруженные силы США намного уступают вооруженным силам Советского Союза («New York Herald Tribune», 2.VI 1952). Однако в 1960 г. после появления космических кораблей и межконтинентальных баллистических ракет вопрос об отставании США в ракетной технике имел не только пропагандистское, но и немалое политическое значение.

Состав избирателей, голосовавших за обе партии, именно демократам давал возможность выступать с предложениями об увеличении роли государства в хозяйстве. Хотя демократы утверждали, что только республиканцы являются партией крупного капитала, они выступали на выборах с платформой, сводящейся на деле к усилению государственно-монополистического капитализма США. Таким же образом демократы, которые в прошлом считались традиционными защитниками прав отдельных штатов, выступая на выборах 1960 г. за увеличение роли государства в хозяйстве, фактически рекомендовали усиление власти федерального правительства за счет ущемления прерогатив местных властей. И все это импонировало довольно широким кругам монополистического капитала.

К 1960 г., как и раньше, демократы представляли конгломерат различных групп и противоречивых интересов. Их основой служили потомки рабовладельцев на Юге, иммигранты и их потомки на Севере. Ненависть на Юге к республиканцам объясняется больше прошлым, чем настоящим. Недовольство на Севере республиканцами выражает враждебность широких масс к монополистическому капиталу, который ассоциируется с республиканской партией. Северных и южных избирателей, голосующих за демократов, объединяет в массе своей не общность интересов, а общая неприязнь к господствующему в стране северо-восточному капиталу. Между такими представителями из северных штатов в сенате, как Г. Хэмфри, М. Мэнсфилд и В. Морз, существовало мало общего с такими сенаторами из южных штатов, как Дж. Истленд, Р. Рассел и Ю. Толмэйдж. Тем не менее в 1960 г. все они нашли общий язык, сойдясь на выдвижении кандидатом в президенты США Джона Фицжеральда Кеннеди – сына архимиллионера.

Джону Кеннеди удалось продвинуть свою кандидатуру в президенты, после того как демократическая партия включила в свою платформу требования, которые импонировали различным группам, голосовавшим в 1960 г. за демократов. Это относится прежде всего к требованиям АФТ – КПП. Поддержка организованных рабочих обеспечила Кеннеди победу в крупнейших промышленных городах Северо-Востока и решила исход выборов в 1960 г.

Республиканская партия, как излюбленная политическая организация крупного американского капитала, которая восемь лет держала в своих руках бразды правления под знаменем консерватизма, имела на выборах 1960 г. меньше возможностей для маневрирования и для демагогических обещаний. Представляя наиболее концентрированный капитал, республиканская партия выражает консервативные, реакционные взгляды тех слоев населения, которые выступают против каких бы то ни было перемен, против любых социальных реформ.

В республиканской партии существует недовольство старым, консервативным руководством. Капиталистов, интересы которых эта партия выражает, не так много. На выборах республиканцы апеллируют к различным слоям населения – к городской мелкой буржуазии, фермерам, служащим, лицам свободных профессий, а также к рабочим, интересы которых совершенно расходятся с политикой республиканской партии, диктуемой Уолл-стритом.

В президентской кампании 1960 г. республиканскую партию делили на три группы. Ее самой сильной группой в конгрессе считалось наиболее реакционное крыло, руководимое сенатором Б. Голдуотером из штата Аризона. Сторонники губернатора Нью-Йорка Н. Рокфеллера рассматривались как ее радикальное крыло. Они были слабы в конгрессе и в национальном комитете республиканской партии, но имели значительную силу в законодательных собраниях штатов. Голдуотер и его сторонники больше интересовались внутренней политикой. Они тратили много энергии на то, чтобы сломить возросшую экономическую и политическую силу организованных рабочих. «Радикальный» Рокфеллер тоже выступал за активное вмешательство правительства и за принудительный арбитраж в конфликтах между трудом и капиталом.

Между Голдуотером и Рокфеллером стоял Никсон, который возглавлял так называемых умеренных, образовавших большинство на национальном конвенте республиканцев в Чикаго в 1960 г.

Независимо от различных нюансов в суждениях и во взглядах каждой группы в республиканской партии все они сошлись в 1960 г. на кандидатурах Р. Никсона в президенты США и Г. Лоджа – в вице-президенты. Все эти группировки объединялись вокруг принятой на национальном конвенте в Чикаго платформы, отличавшейся (по крайней мере по рабочему вопросу, вопросу о темпах экономического развития и о роли государства в хозяйственной деятельности) от платформы демократической партии. Однако, примирившись с кандидатурой Никсона, его противники в республиканской партии высказывали свои опасения. Рокфеллер считал, что Никсон не в состоянии победить в индустриальных штатах Северо-Востока, а Голдуотер утверждал, что за Никсоном не последует расистский Юг.

В целом, сложившиеся условия, дискредитация во внешней политике а падение престижа правительства Эйзенхауэра, а также состав избирателей, на которых каждая из двух партий рассчитывала, позволили демократам в кампании 1960 г. занять более активные, наступательные позиции. Наступление проводилось прежде всего при обсуждении вопроса, занимавшего главное место в президентской кампании.

Еще в октябре 1957 г., в том месяце, когда в СССР был запущен первый искусственный спутник Земли, Кеннеди выступил со статьей, в которой он критиковал внешнюю политику правительства республиканцев за недооценку сил и возможностей Советского Союза. Он писал: «Мы недооценивали способности русских соперничать с нами в военном и экономическом отношении. После войны мы имели очень неправильные суждения об их умении создать атомную и водородную бомбу. Мы недооценили их технологические возможности количественно и качественно. Мы оказались легковерными, считая, что мы можем превзойти их в производстве самолетов, ракет и тяжелого вооружения» («Foreign Affairs», October 1957, p. 47).

14 июня 1960 г., за месяц до его избрания национальным конвентом демократической партии кандидатом в президенты США, Кеннеди выступил в сенате с речью о новом подходе к внешней политике. Эта речь служила основой для внешнеполитической платформы демократов и для многочисленных выступлений и заявлений их кандидата в президенты.

В этой речи Дж. Кеннеди защищал обанкротившуюся политику «с позиции силы», утверждая, что конференция на высшем уровне в Париже была осуждена на провал якобы задолго до того, как самолет «У-2» был сбит над советской территорией. Кеннеди заявил, что попытка покончить с «холодной войной» на такой конференции «была обречена на неудачу, потому что за последние восемь лет мы не смогли соорудить устойчивые, сильные позиции, необходимые для успешных переговоров. Мистер Эйзенхауэр старался заменить политику тем, что улыбался русским; наш государственный департамент пытался хмурить брови, а мистер Никсон пробовал то и другое. Ничего не помогло». Задача США, продолжал Кеннеди, состоит в том, чтобы перестроить вооруженные силы США и их союзников таким образом, «чтобы доказать Советам, что время и ход истории работает не на них, что соотношение мировых сил меняется не в их пользу» («New York Times», 15.VI 1960).

Кеннеди выдвинул программу из 12 пунктов, которыми Вашингтон, по его мнению, должен руководствоваться в своей политике в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке. Перефразируя изречение президента Теодора Рузвельта, советовавшего разговаривать мягко, но держать наготове «большую дубинку», Кеннеди заявил, что США кричат все громче и громче, но держат в руках все более и более тонкую палку. Поэтому, заключил он, прежде всего США должны иметь термоядерное вооружение, чтобы не уступить никому первенства.

Кеннеди понимал, что увеличить силу и престиж США нельзя одним ростом вооружений. Он говорил о необходимости повышения темпов роста производства и прогресса науки, о том, что в достижениях науки «американцы также не должны никому уступать первенства».

Кеннеди признал, что престиж США резко снизился: «Падение американского престижа очевидно всему миру» («Guardian», 29.1X 1960). Быстро меняющееся положение в мире, утверждал он, требует от США срочных мер внутри страны и за границей, таких мер, с которыми республиканская партия, всегда выступавшая против перемен и прогресса, не справится («New York Times», 15.VI 1960).

Однако оставалось непонятным: как справится демократическая партия с задачами, поставленными будущим президентом США, как она повернет в угоду Вашингтону ход истории? Ведь политику «с позиции силы» проводило правительство не только республиканцев, но и демократов. Ведь изменение соотношения мировых сил произошло тогда, когда президентом США был Трумэн, который, как и Эйзенхауэр, бросал десятки миллиардов долларов на вооружение, для того чтобы иметь возможность разговаривать с Советским Союзом как более сильная сторона.

Что же из этого получилось?

В программном докладе на национальном конвенте демократической партии сенатор Ф. Черч воскликнул: «Что случилось с американской мощью? Наша армия сократилась с 20 до 14 дивизий. Наш флот лишился десятков боевых кораблей. Мы признали за русскими превосходство в межконтинентальных баллистических снарядах, которые мы сами описываем как «абсолютное оружие». И все же правительство говорит нам, что мы не должны состязаться с русскими в ракетной мощи, так как это возложит на нас слишком тяжелое бремя. Возможно ли... чтобы богатейшее в истории государство оказалось не в состоянии больше быть сильнейшим?» («New York Times», 12.VI 1960)

История показала, что это возможно. Сам Черч констатировал, что в Вашингтоне признают превосходство СССР в самом важном современном оружии. И главный докладчик на съезде демократов повторил лозунг их кандидата в президенты: «В военной мощи мы не должны уступать никому первенства».

В платформе демократической партии в самом начале отмечалось значение угрозы термоядерной войны: «Война и угроза войны представляют общую опасность для человечества». В платформе признавалась необходимость установления прочного мира. Но в то же время в ней содержался призыв к гонке вооружений: «Мы должны прежде всего восстановить нашу национальную мощь – военную, политическую, экономическую и моральную» («New York Times», 13.VI 1960).

За два дня до принятия этой платформы национальным конвентом демократической партии (10 июля) Кеннеди заявил, что он, став президентом США, пойдет на то, чтобы рекомендовать в случае необходимости повышение налогов с целью увеличения военных расходов, что он считает необходимым ассигнование конгрессом дополнительно 2,5–3 млрд. долл. на военные расходы еще до конца лета этого года («New York Times», 11.VI I960).

Газета Уолл-стрита, касаясь выступлений тогдашнего сенатора Кеннеди по вопросам внешней политики, писала: «Иногда этот разговор звучит подобно призыву к новому американскому империализму, кичащемуся силой и величием. Не является ли эта концепция сенатора концепцией мирового господства?» («Wall Street Journal», 15.VII 1960)

Республиканцы в своей платформе также ратовали за гонку вооружений. В отличие от демократов они не признавали превосходства военной техники СССР. Они упрекали демократов в том, что те, когда стояли у власти, не уделяли должного внимания производству ракет. В программной речи на национальном конвенте республиканской партии утверждалось: «Правительство Трумэна в течение восьми лет тратило в 17 раз больше средств для поддержания цен на земляные орехи, чем на баллистические снаряды с большим радиусом действия. Правительство Эйзенхауэра расходует сейчас на такие снаряды ежемесячно в 40 раз больше, чем предыдущее правительство потратило в течение восьми лет» («New York Times», 26.VII 1960).

В этой же речи было заявлено: «Мы должны выиграть „холодную войну"». И это было сказано, несмотря на то что крупнейший для республиканской партии авторитет по вопросам внешней политики Дж. Ф. Даллес после пяти лет нагнетания этой войны выразил комиссии конгресса свои сомнения в ее благоприятном исходе для США («New York Times», 27.VI 1958).

Особую позицию занимал губернатор штата Нью-Йорк Нельсон Рокфеллер. Он, как и Кеннеди, требовал увеличения военных расходов на 3 млрд. долл. Он также приближался к программе Кеннеди по основным вопросам внутренней и внешней политики. В частности, Рокфеллер, так же как и кандидат в президенты от демократической партии, настаивал на значительном форсировании экономического роста.

Национальный конвент республиканской партии состоялся в Чикаго в конце июля 1960 г. В начале этого месяца Рокфеллер, ознакомившись с проектом выборной платформы, высказал свое неудовлетворение и осудил всю внутреннюю и внешнюю политику правительства США за все время пребывания Эйзенхауэра в Белом доме.

23 июля вице-президент Никсон прилетел в Нью-Йорк, и на секретном совещании он и Рокфеллер выработали программу из 14 пунктов для включения в партийную платформу. В ней, как и в платформе демократов, говорилось, что экономика США должна расти в среднем на 5% в год.

Заправилы национального конвента в Чикаго встретили программу Рокфеллера – Никсона в штыки. Голдуотер с воплем восклицал, что эта программа обрекает республиканцев на поражение, что она является «Мюнхеном республиканской партии».

Возникший конфликт разрешил Эйзенхауэр. Он категорически отклонил все то, что сочинили 23 июля на Пятой авеню в Нью-Йорке губернатор этого штата имеете с вице-президентом США (White Т. The Making of the President 1960. London, 1964, p. 184-185, 192, 197-199, 388-390).

На партийных конвентах и во всей президентской кампании 1960 г. особо выделялся вопрос об экономическом соревновании двух систем. Демократы подчеркивали, что от темпов хозяйственного развития зависят военная мощь, престиж и влияние США в развивающихся странах. В этом вопросе, в его решении, в подходе к нему печать Уолл-стрита видела основную и единственную реальную разницу между обеими партиями на выборах 1960 г.

В платформе демократической партии говорилось: «Мы, демократы, верим, что наша экономика может и должна расти в среднем на 5% в год, почти в 2 раза быстрее ее среднегодового роста, начиная с 1953 г.» («New York Times», 13.VII 1960).

В платформе республиканцев также отмечались важность и необходимость стимулирования экономического развития. Но в ней не указывались конкретные темпы хозяйственного роста. В ней подчеркивалось, что такой рост имеет смысл лишь при сохранении стабильного доллара.

Демократы в своей платформе не объясняли, как они собираются обеспечить прирост экономики на 5% в год. Они обещали принять меры к достижению поставленной цели без инфляции. Но тут же объявили, что они начнут с таких мероприятий, которые в США рассматриваются как инфляционные. «Как первый шаг в ускорении экономического роста, – говорится в платформе,– президент демократической партии положит конец существующей высокой учетной ставке, политике «тугих денег»».

Демократы выступали не только против «тугих денег», но и против других мероприятий правительства Эйзенхауэра, предпринятых с целью торможения роста цен. Политика «дешевых денег» и увеличения государственных расходов на военные цели и на форсирование экономики, рекомендованная демократами, должна была содействовать дальнейшему росту цен. Демократы, правда, утверждали, что они не одобряют инфляции. Но они не говорили, как они предполагают проводить инфляционные мероприятия и одновременно сохранять стабильные цены, устойчивый доллар.

Устойчивый доллар важен для американского престижа, падение которого так горько оплакивали демократы в президентской кампании 1960 г. Между тем престиж доллара падал не только внутри страны, но и покачнулся и за границей.

Главные расходы США за границей, создающие и обостряющие проблему платежного баланса, падают на содержание вооруженных сил и на оказание военной и финансовой помощи другим государствам. Они составляли около 6 млрд. долл. в год. Но пока США не отказываются от политики «с позиции силы», они не соглашаются сокращать эти расходы. Перед президентскими выборами 1960 г. правительство Эйзенхауэра сообщило, что оно собирается проводить новую программу в Латинской Америке и Африке, предусматривающую значительное увеличение расходов США в этих частях света. В этом вопросе не обнаруживалось разногласий между обеими партиями и между их претендентами на президентское кресло. Кеннеди, критикуя правительство Эйзенхауэра за отставание США в вооружениях, выступал за еще большее увеличение на эти цели расходов внутри страны и за границей. Он также обещал повысить американский престиж во всем мире. Но он не ответил на вопрос: как можно повысить престиж США при падении доверия к доллару, как можно сохранять устойчивый доллар и одновременно увеличивать военные расходы?

На национальных конвентах и в предвыборной дискуссии лидеры республиканцев и демократов, их кандидаты в президенты избегали того, чтобы сделать предметом партийной борьбы деликатную проблему доллара и золота. Печать крупного американского капитала активно и всесторонне обсуждала эту проблему и создавшееся в связи с этим положение. Но республиканцы ограничивались тем, что обвиняли демократов в курсе на инфляцию, а демократы утверждали, что они тоже желают сохранить устойчивую валюту.

Немедленно после выборов правительство США решило принять срочные меры для улучшения платежного баланса страны. 16 ноября Эйзенхауэр отдал распоряжение о возвращении в США 284 тыс. человек из числа семей американских военнослужащих, находившихся за границей. Он также предложил всем федеральным учреждениям, содержавшим персонал за границей, сократить его до самых минимальных размеров. Вслед за тем министр финансов США Р. Андерсон и заместитель государственного секретаря Д. Диллон отправились в Бонн, Париж и Лондон с просьбой, чтобы западноевропейские союзники США взяли на себя большую долю расходов по НАТО (до этого США тратили на Северо-Атлантический пакт в 9 раз больше, чем Англия, и в 16 раз больше, чем Западная Германия), а также по оказанию финансовой помощи развивающимся странам. В Бонне США поставили вопрос о том, чтобы правительство Аденауэра взяло на себя расходы по содержанию американских войск в Западной Германии. Аденауэр не согласился. Сам факт обращения Вашингтона за помощью в Бонн и отказ Аденауэра в удовлетворении просьбы Андерсона и Диллона свидетельствовали об ослаблении мировых экономических и политических позиций США, о падении их престижа как руководителя капиталистического мира.

Проблема платежного баланса США выдвинула в выборной кампании 1960 г. вопрос о послевоенной американской «помощи» иностранным государствам, об ее итогах и перспективах. За 15 лет, предшествовавших 1960 г., США израсходовали на оказание «помощи» иностранным государствам 78,5 млрд. долл. Из этой суммы были предоставлены (в млн. долл.): европейским государствам – 42 267, странам Азии – 18 017, государствам Ближнего Востока – 3031, латиноамериканским странам – 2897 и странам Африки – 340231.

По другим данным, опубликованным в Вашингтоне, экономическая и военная помощь, оказанная с 1946 по 1964 г. Соединенными Штатами другим государствам, составила сумму 104 млрд. долл.; из этой суммы получили (в млн. долл.): европейские страны – 45 361, азиатские – 53 698, латиноамериканские - 7928, а африканские - 2405 («U.S. News and World Report», 1964, p. 62).

 
Аналитики при этом утверждали, что послевоенная иностранная «помощь» является одним из самых эффективных видов оружия, используемых Соединенными Штатами в «холодной войне».

Несмотря на проблему платежного баланса, оба кандидата в президенты настаивали на усилении активности США в других странах, связанной с ростом и без того колоссальных расходов США за границей.

В тесной связи с международным положением США и экономическим соревнованием двух систем в выборной кампании 1960 г. рассматривался вопрос о состоянии науки и образования в стране. В 1959 г. на комиссии конгресса США, где обсуждались вопросы экономического соревнования социализма с капитализмом, доказывали, что в подготовке к современной войне решающее значение имеет не объем производства, не количество выпускаемого металла, а прогресс науки. Общепризнанные достижения советской науки беспокоили правящие круги США еще в предыдущей президентской кампании. Так, весной 1956 г. комиссия конгресса США по атомной энергии в опубликованном специальном докладе обратила внимание на отставание США от СССР в подготовке научных и инженерных кадров. В США начали признавать, что маккартизм, парализовавший независимое мышление, нанес (как фашизм в Германии) большой вред науке в стране: ученый – не государственный чиновник, его насильно, с помощью различных комиссий и подкомиссий конгресса по расследованию антиамериканской деятельности, по проверке лояльности заставить творить нельзя.

Со времени запуска в СССР первого спутника Земли вопрос о состоянии науки и образования в США находится не только в центре внимания правительства и конгресса, но и служит предметом партийных дискуссий. Этому вопросу немало внимания уделено в избирательных платформах обеих партий. Демократы давали обещания оказывать федеральную помощь школьному строительству и учителям. Республиканцы возражали против расходования федеральных средств на улучшение положения учителей, считая, что этот вопрос относится к компетенции штатов и муниципалитетов. Демократы также объявили оказание помощи научно-исследовательской работе особой задачей федерального правительства.

8 ноября 1960 г. впервые происходили выборы президента США в составе 50 штатов. В выборах участвовало 68 836 тыс. избирателей – на 6800 тыс. больше, чем в 1956 г. За Кеннеди было подано 34 227 тыс. голосов, за Никсона –34 109 тыс., а за кандидатов мелких партий – 449 тыс. голосов. Учитывая голоса, поданные за мелкие партии, Кеннеди прошел в президенты относительным и весьма незначительным большинством: он получил всего на 118 тыс., или на 0,2% голосов больше, чем Никсон, Кеннеди победил в 22 штатах и собрал 300 выборщиков, а Никсон – в 27 штатах, в которых получил 223 выборщика. Выборщики штата Миссисипи от голосования воздержались.

Как в прошлом, выборы 1960 г. показали большой абсентеизм избирателей. Из избирательного корпуса в 108 млн. человек лишь 68,8 млн. участвовали в голосовании. 8 млн. человек не смогли голосовать из-за перемены места жительства и еще 2–3 млн. были лишены возможностей голосовать по другим причинам. Почти 30 млн. избирателей бойкотировали выборы.

Джон Кеннеди, который в возрасте 43 лет стал президентом США, был не только первым католиком, но и самым молодым главой государства в истории США, не считая вице-президента Теодора Рузвельта, который в 1901 г. занял пост президента без выборов после убийства его предшественника Маккинли.

Впервые за 76 лет, истекшие со времени избрания С. Кливленда в 1884 г., президент вошел в Белый дом с таким ничтожным большинством голосов, как Кеннеди в 1960 г. Если бы только 11 тыс. избирателей в четырех штатах – Иллинойсе, Миссури, Новой Мексике и Неваде, – где общее число поданных голосов дошло почти до 7 млн., перешли бы от демократов к республиканцам, то президентом США был бы Никсон («New York Herald Tribune», 5.XII 1960; «U.S. News and World Report», 6.III 1961, p. 79).

Позже, когда выяснилось, что на некоторых избирательных участках в Иллинойсе, Техасе и в ряде других штатов имело место мошенничество, что там было подано гораздо больше голосов, чем проживало избирателей, итоги выборов оказались запутанными, точно не установленными. Ореол вокруг имени Кеннеди возник более трех лет спустя после его избрания президентом в связи с его гибелью 22 ноября 1963 г. За первые два года, после того как он был убит, о нем было написано свыше 90 книг.

Конечно, формально на полномочиях Кеннеди не отразилось то, что он не собрал даже половины всех поданных на президентских выборах голосов. Но отсутствие явного большинства имело не только формальное значение.

В своих предвыборных выступлениях Кеннеди обещал повысить темпы экономического роста, проводить большую программу форсирования экономики, усилить программу вооружений, увеличить расходы на развитие отсталых районов США и в странах Латинской Америки, Азии и Африки, еще более активизировать внутреннюю и внешнюю политику США. В Вашингтоне его программу характеризовали как возвращение к рузвельтовскому «New Deal» («Новый курс») на более расширенной основе. Печать Уолл-стрита аттестовала его, с одной стороны, как более радикального, чем Рузвельта, а с другой – как сторонника «нового американского империализма». Его кабинет называли «большим сильным правительством» («Wall Street Journal», 15.VII 1960).

В первой речи в качестве официального кандидата в президенты Кеннеди заявил, что как после Джона Бьюкеннена нужен был Авраам Линкольн, а после Герберта Гувера – Франклин Рузвельт, так и «после восьми лет наркотического и судорожного сна это государство нуждается в сильном, творческом руководстве демократической партии в Белом доме»( «New York Times», 16.VII 1960). 9 ноября в первом выступлении после победы на выборах Кеннеди предупреждал: «Я заявляю всем американцам, что предстоящие четыре года будут трудными и опасными». Констатируя перед выборами, что во всем мире американский престиж снизился, он призывал к жертвам во имя поднятия реноме Вашингтона.

В речи на национальном конвенте демократической партии по поводу избрания его кандидатом в президенты США Кеннеди заявил:

«Желаем ли мы поравняться с русскими, жертвуя настоящим ради будущего, или мы должны жертвовать нашим будущим для того, чтобы наслаждаться настоящим?.. Это выбор, который наш народ должен сделать,– выбор не только между двумя лицами или между двумя партиями, а между общественными интересами и частным комфортом, между национальным величием и национальным падением, между свежим воздухом прогресса и душной атмосферой «нормального», между решительными действиями и пресмыкающейся посредственностью» («New York Times», 16.VII 1960).

Американская печать, комментируя платформу демократической партии 1960 г. и предвыборные программные выступления ее кандидата в президенты, предсказывала, что первые 100 дней президента Дж. Кеннеди будут напоминать первые 100 дней пребывания в Белом доме Ф. Рузвельта, который смело проводил необычные для США мероприятия в области кредита и денежного обращения, промышленности и сельского хозяйства. Но Кеннеди это было делать гораздо труднее, чем Рузвельту.

За Рузвельтом стояло значительное большинство избирателей в стране и надежное большинство в конгрессе. В 1932 г. Рузвельт победил в 42 штатах. Кеннеди в 1960 г. победил лишь в 22. Рузвельт пришел к власти в те дни, когда небывалый экономический кризис, потрясший страну, достиг своего кульминационного пункта. Растерянные и запуганные капиталисты взывали к правительству о помощи. Они создали Рузвельту большой авторитет и наделили его чрезвычайными полномочиями. Кеннеди въехал в Белый дом в иных условиях и после иных, чем у Рузвельта, итогов выборов.

Вся программа Кеннеди – экономическая, военная, внешнеполитическая и внутриполитическая – в целом и в отдельных ее пунктах предусматривала увеличение государственных расходов. Расходы, их размер, их увеличение или уменьшение зависят от конгресса. Соотношение сил обеих партий в сенате и в палате представителей избранного в ноябре 1960 г. нового, 87-го конгресса оказалось менее выгодным для демократов, чем в старом, 86-м конгрессе.

Во внешней политике платформы обеих партий в 1960 г. мало чем отличались друг от друга. Обе требовали усиления американского влияния в странах Азии и Африки. Обе высказались против признания Китайской Народной Республики. Но Кеннеди все же намекнул, что желательна более положительная политика по отношению к Китаю.

«Новая экономика»

Внутри страны экономическая политика Кеннеди, продолжавшаяся после его гибели Джонсоном, существенно отличалась от мероприятий их предшественников. И Кеннеди и Джонсон придерживались политики постоянных дефицитов в государственном бюджете. Они старались с помощью государственных расходов, превышающих доходы, поддержать высокий уровень производства. Эту политику назвали в США «новой экономикой», явившейся результатом перемен во взглядах на проблему бюджетного дефицита. Раньше в Вашингтоне смотрели на превышение государственных расходов над доходами, как на отрицательное, нездоровое явление, вынужденное в крайнем случае исключительными обстоятельствами. До 30-х годов XX в. федеральный бюджет США лишь в редкие годы сводился с дефицитом.

Со времени мирового экономического кризиса (с 1931 г.) в течение 45 лет годовой федеральный бюджет имел положительное сальдо только 7 раз. В течение 15 лет после окончания второй мировой войны теоретический принцип, лежавший в основе государственных финансов США, соответствовал концепции Кейнса, рекомендовавшего балансирование бюджета не каждый год, а в течение ряда лет на протяжении всего промышленного цикла (с сохранением превышения расходов над доходами в период спада и начальной стадии роста производства и компенсирующим увеличением государственных доходов с покрытием дефицита предыдущих лет по мере хозяйственного подъема).

На выборах 1960 г. платформа демократической партии обещала сбалансированный бюджет, который, как утверждалось, обеспечит устойчивую валюту внутри страны и укрепит доверие к доллару за границей. Однако спустя два года (в июне 1962 г.) президент Кеннеди назвал сбалансированный бюджет «старомодным мифом», а председатель Совета экономических консультантов при Кеннеди Уолтер Геллер характеризовал это как порождение «пуританской концепции», вполне способной вызвать спад, если ее осуществлять в условиях высокой хозяйственной конъюнктуры.

Вся экономическая мудрость правительства Кеннеди и Джонсона сводилось к тому, что они признавали бюджетный дефицит благодеянием и верной опорой экономического благополучия. Если раньше бюджетный дефицит использовался как крайнее средство, способствующее выходу из кризиса, то Кеннеди и Джонсон сознательно создавали его в период хозяйственного подъема, полагая, что таким путем удастся удержать производство на высоком уровне. На восьмилетний период президентства Кеннеди и Джонсона приходится самый большой послевоенный рост производства. Вместе с тем за эти годы в общем итоге бюджетный дефицит составил 60 млрд. долл., что примерно в 3,5 раза выше бюджетного дефицита за такой же период президентства Эйзенхауэра.

Советники Кеннеди и Джонсона утверждали, что правительство, умело манипулируя государственными расходами, налогами, кредитом и денежным обращением, может обеспечить беспрестанное хозяйственное процветание, что «умеренная» инфляция полезна, во всяком случае не вредна, что государственный долг, покрывающий бюджетный дефицит и служащий в условиях США механизмом инфляции, не следует сокращать, а, наоборот, его следует увеличивать не только во время кризиса, но и по мере роста производства.

Экономические советники президента рекомендовали незамедлительно применить кейнсианские методы регулирования экономики. В 1960 г. США еще не вполне оправились от последствий мирового экономического кризиса 1958 г. После кризиса и застоя в течение семи месяцев в 1960 г. наблюдался вялый рост экономики. В начале февраля 1961 г. президент Дж. Кеннеди направил Экономическое послание Конгрессу, в котором подчеркивал, что правительство не должно беспомощно ждать окончания спада (рецессии), а будет активно влиять на экономический цикл с помощью политики государственных инвестиций. В том числе Кеннеди использовал идею мультипликатора Кейнса. Он объяснял этот мудреный термин экономики некоторым сенаторам: каждый миллион государственных капитальных вложений (инвестиций) принесет 2-3 млн. долларов дополнительных доходов. Эти доходы будут использованы на реализацию социальных программ, направленных на увеличение пособий по безработице, на стимулирование застойных отраслей и регионов, на увеличение социального страхования, повышение минимальной заработной платы, на финансирование строительства доступного жилья на месте разрушенных трущоб, на образование и медицинское обслуживание.

Один из биографов Кеннеди назвал его «первым кейнсианским президентом». В действительности «новая экономика» представляла отказ от основных теоретических предпосылок Кейнса. Кейнс высказывался за дефицитное финансирование лишь в период падения производства, с тем чтобы государство, увеличивая свои расходы, невзирая на дефицит в бюджете, компенсировало урон в частном секторе. В годы роста производства Кейнс, наоборот, считал, что увеличение государственных доходов позволит погашать дефицит, ранее образовавшийся в бюджете. Таким образом, Кейнс не выступал за перманентное превышение государственных расходов над доходами, а лишь за их сбалансирование, но не ежегодное, а в течение всего экономического цикла.

«Новая экономика» поощряла бюджетный дефицит независимо от состояния хозяйственной конъюнктуры, рекомендовала его до тех пор, пока не будут полностью загружены производственный аппарат и рабочая сила страны, чего в США, по крайней мере в мирное время, никогда не бывает.

«Новая экономика», как и следовало ожидать, оказалась далеко не панацеей от тяжкого недуга экономики США. В этом скоро убедились ее поборники. После большого роста производства в 1965–1966 гг. он застопорился. В 1967 г. индекс промышленного производства США повысился лишь на 2% по сравнению с 8% в 1965 г. и 10% в 1966 г. («Economic Report of the President», 1976, p. 208) Ложные официальные концепции и невыполненные правительственные обещания в конечном итоге ведут к росту государственного долга, углублению и обострению проблемы инфляции.

За восемь лет президентства Кеннеди – Джонсона (с 1961 по 1969 г.) федеральный долг США увеличился на 68 млрд. долл. Между тем за восемь лет президентства Эйзенхауэра (с 1953 по 1961 г.), протекавшего при гораздо худших экономических условиях, государственный долг увеличился лишь на 23 млрд. долл.(«Economic Report of the President», 1971, p. 277).

Правительство Кеннеди, декларировав в качестве своей глобальной цели восстановление и повышение реноме США как лидера капиталистического мира, придавало особое значение международному экономическому положению страны и выступило с программой, известной как «раунд Кеннеди» («новые рубежи»).

В послании конгрессу к началу второго года его президентства Кеннеди заявил: «Успех нашей внешней политики зависит в большой мере от успеха нашей внешней торговли, а сохранение нами политического единства Запада зависит в такой же большой мере от степени экономического единства Запада» («Wall Street Journal», 26.I 1962). Удастся ли США сохранить за собой руководство капиталистическим миром, решат в конечном итоге, уверял Кеннеди в этом послании, экономические взаимоотношения между США и Западной Европой.

6 декабря 1961 г., выступая по этому вопросу на съезде Национальной ассоциации промышленников (НАП), Кеннеди заявил, что «капитализм находится под судом», что создавшиеся условия «чреваты большей опасностью, чем когда бы то ни было в нашей истории» («New York Times», 7.XII 1961). 7 декабря того же года в речи на конференции АФТ – КПП президент США признал: «Теперь, в самое критическое время, мы столкнулись лицом к лицу с вызовом во всем мире... Прежде всего страна должна поддержать благоприятный торговый баланс, иначе тяжело пострадает наша национальная безопасность» («New York Times», 8.XII 1961).

«Наступил час решения,– повторял свои слова Кеннеди в речи перед съездом НАП,– либо США должны отказаться от роли лидера капиталистического мира, либо они должны принять срочные меры». Говоря об альтернативе, президент Кеннеди отнюдь не думал о первой возможности: «Я не хочу, чтобы США оттянули свои войска домой, потому что мы не в состоянии решать наши проблемы другим путем» («New York Times», 7. XII 1961).

Президент США предложил ряд мер с целью улучшения платежного баланса страны. Но самым существенным мероприятием он считал максимальное форсирование экспорта товаров, с тем чтобы актив торгового баланса США довести до 7–8 млрд. долл. в год. Между тем с середины 60-х годов актив торгового баланса США обнаруживал тенденцию к сокращению, а в 1971 г. впервые за три четверти века этот баланс даже оказался пассивным на сумму 2 млрд. 700 млн. долл. С каждым годом на мировом рынке увеличивалась конкуренция со стороны Японии и стран Западной Европы, производство которых растет быстрее и продукция которых во многих случаях обходится дешевле, чем в США.

25 января 1962 г. Кеннеди в послании конгрессу жаловался, что европейские страны, входящие в «Общий рынок», экономика которых растет в 2 раза быстрее американской, стали все более усиливающимся конкурентом для США. Сенатор Э. Кефовер в своем выступлении заявил, что США и капиталистическая Европа «стали сильными конкурентами как на своих внутренних рынках, так и на нашем внутреннем рынке» («Congressional Record», 12.II 1962, p. A1020). Летом 1961 г. комиссия экспертов в докладе конгрессу писала: «США отныне не являются наиболее конкурентоспособной силой на мировом рынке».

В это время шесть стран – участниц «Общего рынка», к которому собирались присоединиться Англия и ряд других европейских стран, готовились к проведению общей торговой политики, предусматривавшей увеличение экспорта стран-участниц, рост торговли между ними за счет сокращения импорта из других стран.

Шесть стран «Общего рынка» охватывали к началу 70-х годов 190 млн. человек. Вместе с семью странами бывшей зоны «свободной торговли» они насчитывали почти 300 млн. человек. Единые внешние тарифы всех этих стран чреваты тяжелыми последствиями для экспорта США. Общий импорт этих стран превышал импорт США в 3 раза307. США вывозят в капиталистические страны Европы товаров на большую сумму, чем они ввозят из этих стран. Например, экспорт США в Англию и во Францию в 1960 г. стоил в 1,5 раза больше, чем импорт США из этих стран.

После присоединения к «Общему рынку» Англии и других капиталистических государств создалась сильная угроза для активов США в ее торговле с Европой.

Фактически задача, которую правительство Кеннеди пыталось решить, стояла гораздо острее, чем это вытекало из официальных отчетов. Официальная статистика показывала актив торгового баланса в 50-х годах в среднем в 3,3 млрд. долл. в год. В конгрессе США называли эту цифру «неверной», «мифической». Миллиарды долларов, которые числятся в активе торгового баланса, страна никогда не получала. Сюда входит часть сельскохозяйственного экспорта, оплачиваемого в необратимой валюте, а также другие виды экспорта, которые никак не влияют на улучшение платежного баланса США.

В 1960 г. не оплачиваемый в твердой валюте экспорт составлял более двух третей актива торгового баланса США. Если подобными статьями правительство США довело бы актив торгового баланса до 7–8 млрд. долл. в год, как мечтал Кеннеди, то это отнюдь не смягчило бы проблемы.

Именно исходя из этого, Кеннеди в послании конгрессу 11 января 1962 г. о положении страны говорил о «величайшем вызове», брошенном Соединенным Штатам странами – участницами «Общего рынка», о необходимости «новой» торговой политики, которая была бы основана на широком, далеко идущем соглашении (как выразился Кеннеди, «партнерстве») с этими странами. Сенатор Кефовер в его упомянутой выше речи в подтверждение заявил: либо США должны выступать совместно с «Общим рынком», либо «Общий рынок» будет выступать против США («Congressional Record», 12.II 1962, p. A1021).

Кеннеди просил у конгресса полномочий на сокращение существующих тарифов для ряда импортируемых товаров на 50% и на полную ликвидацию таможенных пошлин для тех товаров, основным производителем которых является одна из сторон предусмотренного им соглашения между США и «Общим рынком».

В послании о торговле Кеннеди признал, что предлагаемое им соглашение не имеет прецедента в истории экономики, как НАТО не имело прецедента в военной истории. Как НАТО было создано в качестве военного союза, направленного против СССР и стран народной демократии, так и проектировавшееся в Вашингтоне соглашение США с «Общим рынком» должно было служить орудием в экономическом соревновании и в общей борьбе двух систем. В послании конгрессу о торговле Кеннеди говорил, что торговое партнерство США с Западной Европой ознаменует сдвиг в соотношении мировых сил, что оно поможет решению стоящей перед странами Западной Европы и Северной Америки задачи увеличения их общего валового национального продукта к 1970 г. на 50% («Wall Street Journal», 26.I 1962).

Президенту Кеннеди вторила буржуазная печать. При этом подчеркивалось, что экономическое партнерство США со странами «Общего рынка» явится лучшим ответом Запада на планы и развитие строительства в Советском Союзе («Newsweek», 29.1 1962, p. 34).

Какие бы соглашения США ни заключали с «Общим рынком», эти соглашения не могут ликвидировать экономических противоречий между капиталистическими государствами Европы и Америки. Вернее, наоборот, снятие или существенное снижение таможенных барьеров содействует усилению конкурентной борьбы между ними.

Предложение президента США максимально форсировать американский экспорт, означавшее вместе с тем широкое открытие американского рынка для европейских товаров, натолкнулось на недовольство и сильное сопротивление в промышленных кругах в стране, а также среди руководителей профессиональных союзов.

Капиталисты, выступавшие против отмены или резкого снижения таможенных пошлин в торговле США с Западной Европой, указывали на то, что Римский договор 1957 г. об «Общем рынке» предусматривает свободную миграцию рабочей силы в рамках «Общего рынка». Могут ли на это пойти Соединенные Штаты, возможна ли отмена иммиграционных законов? – спрашивали предприниматели США. В странах Западной Европы, говорили они, также существует разница в заработной плате между отдельными странами, но эта разница незначительна по сравнению с разницей, которая в данной области имеется между этими странами и США.

Представители американского промышленного капитала, выступавшие против новой торговой политики Кеннеди, доказывали, что до соглашения о «свободной торговле» с Западной Европой необходимо добиться значительного снижения цен на товары, существенного снижения себестоимости продукции в США. Для этого, по их мнению, заработная плата рабочим США должна быть снижена, а в дальнейшем, если и допускать ее некоторый рост, то это должно происходить в гораздо меньшей мере, чем растет производительность труда. Впрочем, сам Кеннеди и его сторонники считали, что в результате соглашения с «Общим рынком» заработная плата в стране должна быть заморожена.

Между тем проблемы, возникшие в связи с рассматриваемой программой Кеннеди, отнюдь не сводились только к разнице между заработной платой в Западной Европе и США. Промышленность Западной Европы, особенно Западной Германии, сравнительно недавно восстановленная после военных разрушений, во многих случаях оказалась более современной, чем американская. То же относится и к промышленности Японии. В США к началу 60-х годов треть всего промышленного оборудования считалась устаревшей. Весной 1963 г. американская печать сообщала, что процент устаревших металлорежущих станков в США (64%) гораздо выше, чем в Англии, Франции, Западной Германии и СССР. В 1964 г. производство тонны стали в США стоило 60 долл., в странах капиталистической Европы – 25–28 долл., а в Японии – только 10 долл. Поэтому США импортировали гораздо больше стали, чем экспортировали.

Капиталовложения в новые предприятия и оборудование с 1960 по 1974 г. составляли в Японии 29% валового национального продукта, в ФРГ –20, во Франции –18,2, в Англии –15,2, а в США –13,6% («U.S. News and World Report», 14.VII 1975, p. 25).

Американские капиталисты, вкладывая большие средства в военное производство, где гарантирована солидная прибыль, менее склонны к крупным расходам в гражданской промышленности, тем более когда речь идет о снятии таможенных барьеров и о широком открытии рынка США для товаров из Западной Европы. 29 августа 1962 г. сенатор Г. Хэмфри, выступая в комиссии конгресса, констатировал, что в США государство финансирует около двух третей расходов на научные изыскания и развитие, из которых львиная доля направляется на военные цели и на изучение космического пространства, в то время как в ФРГ и в Японии 85% расходов на научно-исследовательскую работу производит частный капитал, занятый в гражданском производстве.

В 1963 г. помимо расходов на содержание федеральных научных организаций правительство США финансировало две трети всех расходов на научно-исследовательскую работу в частной промышленности. Если взять удельный вес не занятых в военном деле научно-исследовательских работников в населении США за 100, то в Англии эта цифра в 1963 г. была равна 145, в ФРГ – 95, в Нидерландах – 157, в Швеции – 138, а в Японии – 125 («Congressional Record», 14.VIII 1961, p. 14704; «Nation», 16.II 1963, p. 133; «Fortune», September 1964, p. 159; «U.S. News and World Report», 18.I 1971, p. 36).

Заместитель государственного секретаря США Макги, выступая в январе 1962 г. в Нью-Йорке с публичной речью в защиту новой торговой политики Кеннеди, подчеркивая ее политическое значение, называя ее «экономическим компонентом борьбы в холодной войне», «солидной экономической основой» НАТО и «краеугольным камнем национальной стратегии», вместе с тем отметил, что эта торговая политика отнюдь не решает внутренних и внешних проблем Америки («Department of State Bulletin», 19.II 1962, p. 293).

Переговоры о взаимном снижении тарифов, начатые на основе предложения президента США, названного «раундом Кеннеди», продолжались четыре года. Они завершились 15 мая 1967 г. в Женеве, где 30 июня того же года представители 46 государств подписали «Общее соглашение о тарифах и торговле». Вместо предложенного Кеннеди общего сокращения таможенных пошлин на 50% после длительных горячих споров удалось договориться о взаимном постепенном и стадийном снижении этих пошлин примерно на одну треть в течение пяти лет.

Соглашение распространялось на товары, составлявшие лишь около 25% экспорта капиталистического мира. США вынуждены были пойти на значительные уступки. Оно предусматривало сокращение пошлин на импорт промышленных товаров в шесть стран «Общего рынка» в среднем до 35%, в Канаду – до 24, в Японию – до 30, в Англию – до 38,
а в США-до 50% .

Несмотря на то что в соглашении о тарифах США вынуждены были идти на уступки и несмотря на более высокую заработную плату в США, чем в странах Западной Европы, конкурентоспособность американских товаров на мировом рынке продолжала оставаться высокой. Хотя со второй половины 60-х годов производительность труда в Западной Европе и Японии росла намного быстрее, чем в США, ко времени заключения соглашения о тарифах в важнейших отраслях промышленности производительность труда в США была несравненно выше, чем в странах Западной Европы.

К началу 70-х годов, однако, начал сказываться более быстрый рост производительности труда в Западной Европе и Японии, чем в США. Заговорили о ликвидации разрыва в технике между США и этими странами и даже об угрозе отставания США. В 1976 г. конгрессом США были опубликованы данные, свидетельствовавшие об отставании Соединенных Штатов в росте производительности труда.

Программа «Новые рубежи»

Представление о концепции «новых рубежей» и внешнеполитических взглядах Джона Кеннеди дает сборник его речей и заявлений, опубликованный незадолго до съезда демократической партии, состоявшегося 11 – 16 июля 1960 года. В книгу были включены речи и заявления Кеннеди с 1954 по 1959 год. Особый интерес представляет предисловие самого Кеннеди к сборнику, написанное им в январе 1960 года.

В этом предисловии, озаглавленном «Всемирный вызов», Джон Кеннеди дает оценку внешней политике США в послевоенный период и формулирует ее основные задачи на будущее. Он подчеркивает, что, по его мнению, США в своей внешней политике идут от кризиса к кризису. Он отмечает, что в США не разработана «стратегия мира» и что они не платят той цены, которой требует эта стратегия.

Следует оговориться, что «стратегия мира», как ее понимал в то время Кеннеди, имела мало общего с действительным миролюбием. Его представления о «стратегии мира» были во многом отягощены оценками в духе «холодной войны». И в этом заключался парадокс политики Джона Кеннеди, совмещавшего в своих высказываниях как реалистическую критику курса внешней политики правительства Эйзенхауэра, так и требования о принятии таких новых мер, которые могли сделать международное положение лишь еще более напряженным.

Эта противоречивость в подходе Кеннеди к вопросам войны и мира наложила большой отпечаток и на его деятельность на посту президента. Кеннеди-практик, опирающийся на свою противоречивую теоретическую программу, так же как и президент Эйзенхауэр, долгое время сам шел при проведении внешней политики от кризиса к кризису.

Давая оценку американской внешней политике непосредственно после второй мировой войны, Кеннеди считал, что в тот период у США имелись реальные силы для проведения политики «сдерживания» (служившей, как известно, ширмой для попыток закабаления США Западной Европы и средством подрывной деятельности против социалистических стран). Это были монополия на экспорт капитала и монополия в области ядерного оружия. Но далее Кеннеди признавал, что ни той, ни другой монополии давно уже не существует. И он упрекал правительство США, что оно не осознало полностью значения этого «вызова», брошенного Америке.

Отмечая, что народы Азии, Африки и Латинской Америки, «прозябавшие в течение длительного периода колониальной власти, сейчас впервые пришли в состояние брожения» и что это «представляет собой величайшую революцию», Кеннеди призывал США «возглавить эту всемирную революцию».

«Американская демократия», провозглашал Кеннеди, должна бороться «за свободу человека» в Азии, Африке и Латинской Америке. По сути дела, это был призыв к правящим кругам США еще более настойчиво бороться за сохранение и укрепление своих позиций в молодых развивающихся странах.

Были у Кеннеди в его предисловии к «Стратегии мира» и высказывания в ином духе, более или менее реалистичные и свободные от демагогии. Так, например, он выступал за конструктивные обмены и переговоры с Советским Союзом, за обмен визитами глав правительств СССР и США. «Гораздо лучше встретиться на совещании в верхах, чем на грани войны», – заявлял он в одной из своих речей. Однако ценность подобных высказываний Кеннеди резко снижалась от того, что они были, как бы из-за боязни перед американской реакцией, густо насыщенны антисоветскими и антикоммунистическими заявлениями.

Политика «новых рубежей» Кеннеди в целом сводилась к требованию разработать для США «национальную стратегию», основывающуюся на широкой серии тщательно подготовленных долгосрочных политических решений, ставящих целью усиление мощи капитализма. Основные направления политики «новых рубежей» были намечены Кеннеди в его речи «Время решений», произнесенной в сенате США в июне 1960 года. Вот какие мероприятия он рекомендовал осуществить:

1) сделать неуязвимой способность США нанести «ответный» ядерный удар. Для этого совершенствовать ракетное оружие, укрепить военные базы, способствуя «укреплению политической и экономической устойчивости» тех стран, где они расположены;

2) вновь «обрести способность» вмешиваться в любую ограниченную войну, «в каком бы месте мира она ни возникла», увеличивая и модернизируя обычные вооруженные силы; превратить НАТО в «жизнеспособную и сплоченную » вооруженную силу, расширив ее политические функции;

3) создать «свободную мировую экономику», преодолеть ведущее к расколу экономическое соперничество между «общим рынком» и Англией, между «шестеркой» (ЕЭС) и «семеркой» (КАСТ);

4) защитить «международные валютные резервы», проводить «более последовательную политику» в области таможенных тарифов по обе стороны Атлантики;

5) объединить «помощь» западных держав развивающимся районам мира. Совершенно заново разработать программу «помощи» США иностранным государствам, основанную на долгосрочных обязательствах;

6) в сотрудничестве с Западной Европой и Японией значительно увеличить приток капиталов в Азию, Африку и Латинскую Америку;

7) перестроить отношения США со странами Латинской Америки, действуя через усиленную Организацию американских государств. Одного возвращения к «политике доброго соседа» недостаточно; нужен ряд новых установок;

8) сформулировать «новый подход» к Ближнему Востоку, укрепляющий позиции США; однако при этом нельзя допустить, чтобы у арабов «создалось впечатление, будто их нейтрализм и национализм находятся под угрозой»;

9) активизировать усилия в африканских государствах; США больше не могут «проводить политику, которая не учитывает неизбежной победы национализма в Африке, неизбежного конца колониализма». Удовлетворить острую потребность Африки в образованных людях, посылая туда все больше технических специалистов и педагогов и привлекая все больше африканских студентов - будущих африканских руководителей – в университеты США для обучения; показать решимость США «защищать» Западный Берлин;

10) подготовить и держать «в состоянии готовности» гибкие и реалистические средства, которыми можно было бы использовать в Восточной Европе. Политика «освобождения», провозглашенная восемь лет назад, оказалась при сложившемся соотношении сил «ловушкой и заблуждением»;

11) пересмотреть политику в отношении Китая, но не признавать Китай и не давать согласия на его допуск в ООН; улучшить контакты с Китаем;

12) начать разрабатывать «новые реальные программы обеспечения мира и контроля над оружием», поскольку гонка вооружений обременяет весь мир фантастическими денежными тяготами, чрезмерно большими военными машинами; при гонке вооружений возможно случайное или безрассудное развязывание гибельной для всего мира войны; укреплять ООН, увеличивая ее роль в урегулировании международных конфликтов;

13) создать «сильную Америку» с «развивающейся экономикой», способной удовлетворять новые правительственные планы.

Такова была программа, выдвинутая Кеннеди. В ней в полной мере отразились экспансионистские настроения, господствовавшие в американских правящих кругах в конце 50-х годов. Но в этой программе явственно чувствовалось и беспокойство за позиции США на международной арене, забота о новой, «более гибкой» тактике в борьбе с «мировым коммунизмом» и национально-освободительным движением. В последних пунктах программы отдавалась определенная дань противникам дальнейшей безудержной гонки вооружений.

Речь Кеннеди вызвала одобрение сенаторов Мэнсфилда и Хэмфри. Что касается вице-президента Никсона, то он еще перед тем, как Кеннеди произнес речь, демонстративно покинул сенат и отправился раздавать своим поклонникам автографы.

Характерным моментом программы Кеннеди являлся явный приоритет, который он отдавал в ней проблемам внешней политики перед проблемами политики внутренней.
«Новые рубежи» нашли свое выражение и в программе демократической партии. Здесь они носили более расплывчатый характер и касались главным образом вопросов внутренней политики. Зато посулы и обещания раздавались буквально всем. Рабочим обещали ликвидировать трущобы, снизить налоги и увеличить жилищное строительство; фермерам – повысить их доходы; монополиям – стимулировать деловую активность «без инфляции» и приостановить спад промышленного производства; безработным – обеспечить «полную занятость»; неграм – гражданские права; военно-промышленному комплексу – увеличение расходов на оборону.

В период президентской избирательной кампании Кеннеди не раз, хотя и в общей форме, говорил о том, что нужно изменить устаревший курс политики и отбросить утратившие свое значение лозунги. Он требовал осуществления «новых идей» во внешней политике, отмечая, что у США нет никаких реальных предложений о том, как ликвидировать тупик по германскому вопросу, тупик в Западном Берлине, тупик в вопросе о «контроле над вооружением» и все остальные тупики, поскольку единственной американской «большой стратегией» является гонка вооружений и «холодная война». Однако чем ближе становился день президентских выборов, тем реже звучала в речах Кеннеди тема необходимости изменения курса внешней политики США.

В мае 1961 г. президент Дж. Кеннеди выдвинул программу « Новые рубежи», в которой назвал задачу преодоления отставания в космосе. Он поставил грандиозную цель высадки американцев на Луне в конце 60-х гг. Это был один из первых государственных планов мирного освоения космоса американскими астронавтами, который был успешно реализован в 1969 г. Составной частью этих планов было использование контрактной системы между НАСА, министерством энергетики, министерством обороны, с одной стороны, и корпорациями – подрядчиками, с другой, получавшими щедрое государственное финансирование для выполнения программ.

Уже в начале 60-х годов Америка столкнулась с растущими трудностями. Многие из них были связаны с последствиями научно-технической революции. С одной стороны, она создавала новые возможности для развития производства, а с другой – порождала новые проблемы, еще более усугубляя социальные противоречия капитализма. Особенно серьезные перемены происходили в экономике. Развитие автоматизации, внедрение новых методов управления производством, поднимая производительность труда, в условиях современного капитализма сопровождалось ускоренным выталкиванием рабочей силы за ворота предприятий, еженедельно «съедая», по оценкам американских профсоюзов, около 51 тыс. рабочих мест.

Повышение наукоемкости производства стимулировало процесс дальнейшей концентрации производства и централизации капитала. Так, доля 100 крупных корпораций в суммарных активах корпораций обрабатывающей промышленности возросла с 44,3% в 1955 г. до 46,4% в 1960 г. и До 46,5% в 1965 г., а доля 100 крупнейших компаний в условно чистой продукции обрабатывающей промышленности за 1958–1963 гг. поднялась с 30 до 33% 3. Интенсификация и концентрация производства в сельском хозяйстве, где за 50-е годы объем производства возрос на 27%, а количество затраченных рабочих часов сократилось на 36 %4, пополнявших рынок труда. Общее число ферм за тот же период сократилось с 5,38 млн. до 3,7 млн.

Развитие научно-технического прогресса, концентрация производства оказывали все более серьезное воздействие на структуру самодеятельного населения, увеличивая в нем долю лиц наемного труда и высококвалифицированных работников. Удельный вес специалистов высшей и средней квалификации в самодеятельном населении США за 1950-1960 гг. вырос с 7,5 до 11,2%, а доля рабочих физического труда (в несельскохозяйственных отраслях) сократилась с 39,1 до 36,3% 6.

Вопреки ожиданиям и пророчествам буржуазных экономистов и социологов научно-техническая революция оказалась не в состоянии избавить американскую экономику от неизлечимых недугов капиталистического способа производства. Администрация Кеннеди, по словам самого президента, пришла к власти в 1961 г. «после семи месяцев экономического спада, трех с половиной лет застоя, семи лет падения темпов экономического роста и девяти лет сокращения доходов фермеров...» (Public Papers of the Presidents of the United States, John F. Kennedy, 1961–1963: Vol. 1–3. Wash., 1962–1964, 1961. p. 19–20). Острой проблемой становилась безработица, уровень которой к февралю 1961 г. подскочил до рекордной с 1958 г. отметки 6,8%, или 5,7 млн. полностью безработных. По темпам роста экономики в 50–60-х годах США стали заметно отставать от промышленных стран Западной Европы и Японии, не говоря уже о Советском Союзе, развивавшемся в те годы в несколько раз более высокими темпами.

Однако, несмотря на остроту стоящих перед страной внутренних проблем и наличие программы социального маневрирования, разработанной демократами еще во время пребывания в оппозиции, администрация Дж. Кеннеди, особенно на первых порах, не спешила с ее осуществлением. Это объяснялось многими причинами. Вот главные из них.

Львиная доля ресурсов была брошена новой администрацией на наращивание военной мощи и расширение мировых позиций американского империализма; внутренние проблемы рассматривались ею преимущественно в плане обеспечения прочного «тыла» в процессе реализации планов глобальной экспансии. Уже сама дорогостоящая программа гонки вооружений, начатая администрацией под предлогом «военного отставания» США от СССР, серьезно ограничивала финансовые возможности существенного расширения социальной активности государства, особенно в условиях ухудшения платежного баланса и ослабления позиций доллара к началу 60-х годов. Около 70% общего прироста реальных федеральных расходов в 1961–1964 гг. прямо или косвенно пришлось на военные и космические цели, а это означало, что внешнеполитические амбиции «новых рубежей» явно подавляли их социально-реформистские аспекты. При этом растущим военным расходам отводилась еще и важная роль стимулятора экономики.

В политическом плане администрация вынуждена была также учитывать стойкость консервативных настроений в вопросах социальных программ среди крупной буржуазии, усиленных традиционно более настороженным отношением «большого бизнеса» к демократической партии. Над президентом довлела также ничтожность перевеса в голосах избирателей, полученного им на выборах 1960 г. Положение администрации осложнялось и расстановкой политических сил в конгрессе, где, несмотря на формальное большинство правящей партии, инициатива по-прежнему принадлежала консервативной коалиции республиканцев и южных демократов.

На примере ряда законодательных предложений, выдвинутых администрацией в 1961 г. (о федеральной помощи средней и высшей школе, об оказании медицинской помощи престарелым, о принятии серии мер по снижению безработицы среди молодежи, а также по охране природы), она скоро убедилась. что сопротивление оппозиции будет трудно преодолеть. Все билли, предусматривавшие значительное расширение социальной активности государства и самих гражданских расходов, были провалены консерваторами в конгрессе при весьма нерешительном противодействии со стороны администрации. «Большие нововведения,– объяснял президент, вспоминая слова Т. Джефферсона,– не делаются мизерным большинством» (Цит. по: Schlesinger A. M., Jr. A Thousand Days. John F. Kennedy in the While House. Boston, 1965, p. 709).

B экономической стратегии администрация Кеннеди в соответствии с pекомендациями П. Самуэльсона и других советников исходила не только из необходимости преодоления продолжавшегося спада, но и долгосрочного курса стимулирования экономического роста. Для решения первой задачи уже в феврале 1961 г. была выдвинута программа «экономического оздоровления и роста», которая в развитие предвыборных обещаний демократов предусматривала повышение минимума почасовой заработной платы, временное увеличение сроков выплаты пособий по безработице, ряд мер помощи бедствующим фермерам, а также небольшое увеличение пенсионных выплат и расширение жилищного строительства. Кроме того, предлагалась комплексная система мер по «преобразованию» районов хронической депрессии, в которую входили субсидии частным фирмам и муниципалитетам, увеличение помощи для переустройства городов, оказание технического содействия в целях экономического развития этих районов, программа профессиональной переподготовки безработных. Конгресс под давлением ухудшавшихся показателей экономического развития согласился с предложением Белого дома.

Однако в отличие от своих предшественников администрация Кеннеди сознавала недостаточность чисто антициклических мероприятий для ускорения экономического развития и необходимость в этих целях специальной «политики стимулирования роста». Проблема по своему значению далеко выходила за рамки собственно экономики и представляла в глазах администрации ключ не только к решению острых внутренних проблем, но и к успеху в соревновании со стремительно растущим мировым социализмом.

В соответствии с рекомендациями так называемой «новой экономической теории», представители которой доминировали среди экономических советников Кеннеди, администрация взяла курс на активное воздействие на основные факторы экономического роста – капиталовложения, научно-технический прогресс, образование и квалификацию рабочей силы, уровень занятости и др. Эта задача потребовала обновления и пополнения арсенала средств государственно-монополистического регулирования, широкого использования рычагов государственной бюджетной, налоговой и кредитно-денежной политики.

В этих целях уже в 1961 г. администрация предложила сокращение сроков амортизации основного капитала для всех корпораций, а также 7%-ную налоговую скидку на капиталовложения на строительство новых заводов и закупку нового оборудования, которые были приняты конгрессом в 1962 г. Такие меры существенно стимулировали рост капиталовложений. Заметно увеличились также государственные ассигнования на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, прежде всего в военной области. В марте 1962 г. конгресс по законопроекту администрации принял закон о развитии и подготовке людских ресурсов, который распространил государственное вмешательство и на сферу профессионально-технического обучения. Стремясь одновременно не допустить раскручивания инфляционной спирали, администрация Кеннеди впервые в обстановке мирного времени пошла на введение косвенного контроля над ценами и заработной платой в виде так называемых «ориентиров». Они предполагали ограничение роста заработной платы и цен уровнем достигнутого прироста производительности труда.

Начало президентства Кеннеди совпало с фазой циклического подъема в экономике. Однако уже к весне 1962 г. экономическая ситуация заметно осложнилась: темпы роста замедлились, уровень начавшей было сокращаться безработицы замер на отметке 5,5%, уменьшился и объем новых капиталовложений. В мае к этому добавилось падение курса акций на бирже – самое резкое с 1929 г.

Администрация в своей экономической политике оказалась перед трудным выбором. Советники предупреждали президента о том, что при сохранении существующего положения дел в экономике стране грозит «спад Кеннеди», а сам он может «прийти к выборам 1964 г. с наивысшим средним уровнем безработицы из послевоенных администраций». Экономике требовались срочные дополнительные стимулы. Группа либеральных экономистов (среди них Дж. Гэлбрейт, Л. Кайзерлинг), а также профсоюзы поддерживали путь стимулирования платежеспособного спроса населения за счет значительного увеличения государственных расходов на социальные нужды. Тем не менее по политическим мотивам предпочтение было отдано линии на сокращение налогов на корпорации и частных лиц, поскольку оно избавляло администрацию от обвинений в «финансовой безответственности» и вторжении государства в новые сферы. Подобные обвинения исходили от промышленно-финансовых кругов. Их позиция в этих вопросах исправно доводилась до президента как публично, включая адресованное ему открытое письмо Дж. Рокфеллера, так и через конфиденциальные каналы. Крупный капитал, сообщали советники президента о своих переговорах с членами влиятельного «Совета бизнеса» и других контактах с представителями деловых кругов, стоял не просто за снижение налогов на корпорации и высокие доходы (считая одновременно распространение этой меры на менее обеспеченные слои «политически неизбежным злом»), но и требовал от администрации проведения линии на замораживание социальных расходов, отказа от поддержки программы медицинской помощи престарелым («Медикэр»), от федеральной помощи образованию и налоговой реформы. Таким путем капитал рассчитывал не допустить увеличения дефицита федерального бюджета, опасность чего нетрудно было предвидеть в случае снижения налогов при сохранении и повышении военных расходов.

Ультиматум монополий возымел действие. Кеннеди пошел на уступки, тем более что главной причиной замедления экономического роста в 1962 г. в администрации считали недостаток частных инвестиций, вызванный неуверенностью бизнеса в экономической конъюнктуре и политике правительства. По указанию президента администрация развернула массированную разъяснительную кампанию по «умиротворению бизнеса», но главным средством «восстановления доверия» стали ее дела. В январе 1963 г. Кеннеди направил конгрессу программу сокращения налогов с прибылей корпораций (с 52 до 47%) и снижения ставок подоходного налога с граждан (с 20–91 до 14–65%) на общую сумму около 10 млрд. долл. при фактическом отказе от налоговой реформы22. Одновременно он обещал сократить расходы государства на социальные нужды и сбалансировать федеральный бюджет. Общий объем расходов государства на социальные нужды в 1963–1964 гг. был практически заморожен на уровне 1962 г. Такова была, по словам одного из советников Кеннеди, «цена проведения билля о сокращении налогов» (Harris S. Economics of the Kennedy Years and a Look Ahead. N. Y., 1964, p. 90).

Беспрецедентное для условий циклического подъема массированное сокращение налогов, утвержденное конгрессом лишь в феврале 1964 г., явилось первой в истории США крупной мерой стимулирования экономического роста средствами налоговой политики. Однако триумф новых экономических доктрин «фискального активизма» и дефицитного финансирования стал возможен, как это признают и некоторые американские экономисты, только в результате слияния с политическим консерватизмом, налагавшим жесткие пределы на возможности расширения в этих же целях социальных расходов государства.

Продолжение:   США в борьбе за мировое могущество. Часть 13

 

 
Великое искусство всякого политического деятеля не в том, чтобы плыть против течения, но обращать всякое обстоятельство в свою пользу.
Фридрих Великий
Чтобы заниматься политикой, нужно уметь встать выше принципов.
Л. Питер