США в борьбе за мировое могущество. Часть 3

23 января 2013

США в период 1890-1920 годов

Президенты:
25. Уильям Мак-Кинли, 4 марта 1897 – 14 сентября 1901
26. Теодор Рузвельт, 14 сентября 1901 – 4 марта 1909
27. Уильям Тафт, 4 марта 1909 – 4 марта 1913
28. Вудро Вильсон, 4 марта 1913 – 4 марта 1921

После «позолоченного века» наступила «эра прогрессивизма», для которой характерна высокая политическая активность среднего класса и социальных низов, приведшая к масштабным социальным и политическим реформам. В частности, были приняты четыре новые конституционные поправки – от 16-й до 19-й. Одной из целей движения прогрессистов была борьба с коррупцией политической верхушки США. Часть прогрессистов выступала также за закрытие питейных заведений и принятие сухого закона. К прогрессистам примыкали сторонники предоставления избирательных прав женщинам, а также улучшения здравоохранения и модернизации в ряде других сфер общественной жизни. Поначалу движение прогрессистов действовало лишь на местном и региональном уровнях и лишь через некоторое время захватило всю нацию. Многие идеи прогрессисты заимствовали из Западной Европы, в частности создание в 1914 г. Федеральной резервной системы. Идеи прогрессистов разделяли многие политические лидеры США, включая республиканцев Теодора Рузвельта, Роберта Лафолета, Чарльза Хьюза, Герберта Гувера и демократов Уильяма Брайана, Вудро Вильсона и др.

Многие американские историки подчеркивали, что со времен Линкольна на посту президента не было столь яркой фигуры, как Рузвельт. Действительно, после плеяды бездарных политических деятелей (оговорку можно сделать лишь в отношении Кливленда) во главе правительства оказался человек незаурядных способностей, образованный и на редкость энергичный. Но вместе с этими качествами в нем соседствовали стремление к власти, бьющий в глаза эгоцентризм, непомерное тщеславие, способность к компромиссам и прямому предательству для достижения целей.

Взгляды Рузвельта сформировались в течение 20 лет пребывания на различных постах на государственной службе и в окружении близких ему по духу пpедставителей политической элиты Вашингтона. Он был империалистом дo кончиков ногтей, открыто высказывался за агрессивную внешнюю политику, превозносил войну и милитаризм, требовал усиления морской мощи США. Одновременно новый президент полагал необходимым наладить социальные отношения внутри страны во избежание революционных взрывов, ради сохранения существующего строя в США. В этом плане он был консерватором, но признавал необходимость реформ сверху, совмещая свой реформизм с жестким курсом по отношению к рабочему классу.

Таков был новоявленный хозяин Белого дома. Прогрессисты считали его своим, реакционеры опасались его мнимого «радикализма». События показали, что ни те, ни другие не понимали Рузвельта. Прогрессисты переоценивали его «радикализм», партийные боссы недооценивали его гибкость.

Став президентом, Рузвельт выступил с более расширенной программой реформ, касавшихся в основном введения правительственного надзора за деятельностью крупных корпораций. Он изложил свои соображения уже в январе 1905 г. в Филадельфии на обеде в привилегированном клубе «Юнион лиг», где пытался разъяснить «капитанам индустрии» позицию правительства и необходимость для них самих соблюдения правил «честной игры».

Настаивая на необходимости введения государственного контроля, Рузвельт убеждал бизнесменов, что это должно быть сделано в их собственных интересах, для предотвращения «неожиданных и резких изменений», под которыми он понимал революцию. Он резко подчеркивал свое отрицательное отношение к революции. «Мы должны развиваться путем эволюции, а не революции,– сказал президент– ...и те, кто стремится избежать неожиданных и резких изменений, должны помнить, что как раз неожиданные и резкие изменения будут вызваны нашим отказом произвести необходимые изменения осторожными и умеренными мерами...»

Главным объектом реформ правительство избрало железные дороги, являющиеся основными путями сообщения, а следовательно, наиболее важными для торговых отношений между всеми штатами. Не было секретом, что железнодорожные компании и после утверждения закона Элкинса продолжали практику дифференцированных тарифов.

На рубеже XIX-XX вв. опять произошло коренное изменение парадигмы экономического развития – в центр экономики становятся монополии. Ведущие страны мира вступили в новую стадию своего развития – монополистический капитализм. Образуются международные монополистические союзы, делящие мир на сферы экономического влияния. Они «пронизывают» экономику стран мира, диктуют те или иные экономические (а зачастую и политические) условия, формируют мировую экономическую конъюнктуру.

Новой экономической формой международных отношений становится вывоз капитала. Его значение существенно усиливается в условиях, когда международная конкурентоспособность во многом определяется быстротой разработки и внедрения технологических изменений. Многообразные формы вывоза капитала стали важнейшей движущей силой, развивающей и углубляющей мирохозяйственные связи. При этом подходы к оценке данного явления весьма неоднозначны: от конкуренции между странами за получение иностранного капитала и технологий – до прямого ограничения иностранных инвестиций из опасений подрыва контроля над национальной экономикой.

Усиливается соперничество между ведущими странами, в результате которого в капиталистическом мире сформировались три остро конкурирующих центра мирового империализма: Западная Европа, США и Япония.

Ведущей индустриальной державой мира становятся США. В течение нескольких десятилетий после гражданской войны 1861-1865 гг. они совершили огромный скачок в экономическом развитии, позволивший им выйти на первое место в мире по размерам промышленного и сельскохозяйственного производства. Если в 1860 г. по выпуску промышленной продукции США значительно уступали Англии, то к началу XX в. опередили ее вдвое. За 1860-1900 гг. общий объем выпускаемой продукции увеличился в 7 раз, а сумма капиталовложений в промышленность – в 10 раз. К 1913 г. на долю США приходилось почти 1/2 мировой выплавки стали, 45% добычи каменного угля, 82% добычи нефти, более 1/2 производства электроэнергии – в общем итоге 38% промышленной продукции всех стран.

Основная причина такого успеха заключалась в том, что гражданская война уничтожила систему рабовладения, и капиталистические порядки стали быстро распространяться на всю территорию страны. Экономическая политика победившей буржуазии была направлена на развитие капитализма вширь и вглубь.

Интенсивно происходил процесс накопления капитала, прежде всего, за счет продолжавшегося захвата земель индейцев. Ярко проявлялось преимущество США как молодой буржуазной страны, имеющей возможность учесть производственный опыт других стран, использовать последние достижения науки и техники, новейшее оборудование, передовые формы организации производства.

Революционное воздействие на производство оказало широкое применение электроэнергии. Одновременно стали развиваться такие отрасли, как электротехническая, приборостроительная, металлургическая. Использовались новые виды двигателей – паровые и гидравлические турбины, двигатели внутреннего сгорания. Это открыло путь к созданию автомобилей и самолетов.

Развивающееся производство было обеспечено емким и непрерывно растущим по мере формирования капитализма и углубления общественного разделения труда рынком. Происходили быстрое заселение Запада, укрепление экономических связей между районами страны, активное строительство путей сообщения, прежде всего, железных дорог. К началу XX в. общая протяженность железных дорог достигла 320 тыс. км – 40% всех железных дорог мира. Железнодорожное строительство давало стимул росту промышленности и сельского хозяйства, особенно тех отраслей тяжелой промышленности, которые с ним связаны.

Дальнейший переворот на транспорте связан с автомобилестроением. Изобретение двигателя внутреннего сгорания было использовано предпринимателем Генри Фордом для организации серийного производства автомобилей. Массовое производство автомашин в свою очередь стимулировало развитие листового проката, моторостроительной, нефтяной и резиновой промышленности, строительство шоссейных дорог.

Расширению внутреннего рынка способствовало ограждение его от иностранных товаров высокими протекционистскими пошлинами.

Нехватка собственных средств компенсировалась ввозом иностранных капиталов, особенно из Англии. Общая сумма иностранных капиталов составляла: в 1860 г. – 400 млн. долл., в 1900 г. – 3,3 млрд., в 1914 г. – 5 млрд. долл. Это свидетельствовало о том, что вплоть до начала Первой мировой войны США были должником Европы. Но капиталы использовались производительно – для развития тяжелой промышленности и транспорта.

Быстрый рост населения также содействовал развитию рынка. С 1860 по 1914 гг. население увеличилось с 31,4 млн. до 100 млн. человек. Из огромного наплыва иммигрантов основную массу составляли молодые, здоровые, энергичные люди.

Возникли новые явления в экономической жизни – усиленный процесс концентрации и централизации производства и капитала, создание все более крупных предприятий и на этой основе – монополистических союзов. Этот процесс в США проходил быстрее, чем в других странах.

Главной формой монополий выступали тресты. Добыча нефти осуществлялась под контролем рокфеллеровского треста «Стандаройл» (он аккумулировал 95% всей нефтяной промышленности, фирмы других отраслей, банковские, железнодорожные, судоходные компании). В 1901 г. возник «Стальной трест», принадлежащий группе банкира Дж. Моргана. К началу Первой мировой войны под их контролем была половина запасов железной руды, 43% производимого чугуна, 66% выплавляемой стали.

В результате серии изобретений Эдисона в области электротехники в 80-х годах XIX в. рождается знаменитая фирма Эдисона, которая в дальнейшем переросла в крупнейшую электротехническую корпорацию «Дженерал электрик». Эта корпорация вместе с «Вестингауз электрик» сосредоточили 90% производства электротехнического оборудования.

За короткое время становится монополией фирма Форда, а автомобильная промышленность США сразу занимает первое место в мире. В автомобилестроении три корпорации объединили не только автомобильные заводы, но и смежные предприятия. В 1913 г. крупнейший из них «Дженерал моторс» производил половину всех автомобилей страны.

В сельскохозяйственном машиностроении господствовал трест «Интернэшнл харвестер», имеющий свои филиалы в Канаде, России, Германии, Франции.

Американские монополии принимали активное участие в экономическом разделе мира между союзами капиталистов. В 1902 г. Американская табачная фабрика и Английская имперская табачная компания заключили союз: первая обязалась реализовывать продукцию в США, вторая – в Англии. Заключен союз был и между крупнейшими электротехническими компаниями мира.

Происходил усиленный процесс концентрации банковского дела. Финансово-промышленные группы Моргана и Рокфеллера сосредоточили у себя примерно 1/3 всего богатства страны.

В сельском хозяйстве фермерство стало господствующей формой землепользования (кроме Юга). Оно обеспечивало наиболее быстрое развитие производительных сил. Фермеры были собственниками обрабатываемой наемным трудом земли, их доходы шли в капиталистическое накопление. По уровню механизации сельского хозяйства США заняли первое место в мире. Однако началось расслоение фермеров и к 1910 г. только 53% из них оставались полными собственниками земли. Происходила концентрация земельной собственности в руках небольшой группы наиболее зажиточных фермеров.

Объем сельскохозяйственного производства за I860-1913 гг. увеличился в три раза. Преобладали зерновые культуры, особенно кукуруза – на корм скоту. Производство хлопка составляло 60% мирового объема. Увеличивалось поголовье крупного рогатого скота, развивалось свиноводство. Однако в начале XX в. возникло перепроизводство сельскохозяйственной продукции, что положило начало аграрному кризису.

Продолжалась территориальная и экономическая экспансия, изгнание с земель индейских племен. В 1875 г. начался захват Гавайских островов. После войны с Испанией в 1898 г. ее владения (острова Пуэрто-Рико, Гуам, Филиппинские) перешли к США. Куба, формально республика, находилась под контролем США.

Укреплялись позиции на азиатском континенте, представляющем громадный внешний рынок. При этом колониальная экспансия США имела свои особенности. Прежде всего, они выражались в том, что потенциальные колонии – слаборазвитые страны – находились рядом, не надо было ехать за океан. Кроме того, колониальная экспансия США с самого начала приобрела черты неоколониализма. США не объявляют страны Латинской Америки своими колониями – формально они остаются суверенными государствами. Но, пользуясь экономической слабостью этих стран, капиталисты США ввозят туда свои капиталы и эксплуатируют национальные богатства. Если правительство той или иной страны пыталось выйти из-под контроля, то США, пользуясь своим влиянием, организовывало государственный переворот. Так была устроена, например, «революция» в Панаме ради захвата Панамского канала.

Успешная экономическая экспансия вела к развитию внешней торговли, активному проникновению на мировые рынки. Благодаря жесткой политике протекционизма обеспечивался активный внешнеторговый баланс. Внешнеторговый оборот за 1870-1914гг. увеличился в пять раз. Но главная ориентация была все же на внутренний рынок, не зависимый от конъюнктуры мирового рынка. В этом было преимущество США.

В первую мировую войну США вступили лишь в апреле 1917 г. Использовав преимущества нейтралитета, они получили благоприятные возможности для быстрого развития, удовлетворяя усиленный спрос на вооружение, обмундирование, продовольствие. К тому же США быстро прибирали к рукам источники сырья и сферы приложения капитала.

Формирование военного хозяйства неизбежно приводило к увеличению производственных мощностей и занятости. Промышленность и сельское хозяйство получили емкий рынок сбыта в лице государства, закупающем по щедрым ценам продукцию. Военные поставки Англии, Франции, России и другим странам достигли крупных масштабов: в 1914 г. – 1 млрд., в 1916 – 3 млрд. долл. Чистая прибыль американских корпораций значительно увеличилась.

Развитие военного производства вело к росту накопления капитала. За 1914-1919 гг. общая сумма инвестиций в промышленность увеличилась вдвое, выпуск продукции – на 26%. Однако процветание было характерно лишь для военной промышленности, получающей правительственные заказы. В других отраслях наблюдались трудности сбыта, обеспеченности сырьем, застой, а в ряде случаев – и вынужденное закрытие предприятий.

Благоприятные условия были созданы войной для внешне-экономической экспансии. Вступив в войну, США имели внешнюю задолженность 7,2 млрд. долл., а вышли из нее, обладая заграничными капиталовложениями в 7 млрд. долл. Военные долги союзников в счет полученных американских товаров составили 9,5 млрд. долл. В итоге США из должника превратились в крупнейшего международного кредитора. Ведущее место эта страна заняла и в мировом экспорте.

Национальное богатство США за 1914-1918 гг. увеличилось в 2,5 раза. Запасы золота достигли половины мировых запасов.

В течение первых двух послевоенных лет в экономике США сохранялась высокая хозяйственная конъюнктура. Война, обогатив монополии, способствовала накоплению капитала. Однако в июле 1920 г. начался экономический кризис, достигший высшей точки в 1921 г., когда промышленное производство упало на 1/3. Нужна была перестройка экономики.

Лишь с 1923 г. началась стабилизация. Происходило усиленное обновление основного капитала: переоборудование предприятий, устранение морально устаревшего оборудования. Это обеспечило высокие темпы роста производительности труда, по которым США превзошли остальные страны. Увеличивался вывоз капитала, расширялась внешнеторговая экспансия в страны Латинской Америки и Европу, особенно в Германию. Американская промышленность обеспечила рост выпуска продукции на 26% и достигла 45% мирового промышленного производства.

Экспансионистская внешняя политика первой администрации Т. Рузвельта

Из XIX в XX в. США вступили, сохраняя основные тенденции внутреннего и внешнеполитического курса, сложившиеся в предшествующий период. По численности населения это была уже четвертая в мире страна после Китая, Индии и России. С учетом притока иммигрантов население США в 1900 г. составляло 76 млн. человек.

Главное, что характеризовало США на рубеже веков как мировую державу, заключалось в бурном росте экономического потенциала, беспрецедентном развитии производительных сил, превратившем страну в динамичное индустриально-аграрное государство. Но окрепшим экономическим позициям США еще не соответствовал их политический статус и престиж на мировой арене. По мере усиления авторитета федеральной власти, закрепления политических устремлений буржуазии в программах двух главных партий в США, активизации внешнеполитической деятельности, особенно в интересах крупного капитала и экспансионистов, все более четко проявлялись методы и приемы, с помощью которых США стремились утвердиться в качестве великой державы, отрабатывались глобально-стратегические подходы, кристаллизовалась роль США как мирового жандарма, шлифовалась политика тех кругов, которые предпочитали действовать «с позиции силы».

На рубеже XIX-XX вв. Соединённые Штаты начали свой подъём как международная держава, принимая участие в вооружённых конфликтах, в частности, в Испано-американской войне, которая привела к освобождению Кубы от испанского владычества и присоединению бывших испанских колоний Пуэрто-Рико и Филиппины к владениям США.

Правительство У. Мак-Кинли после взрыва американского броненосца «Мэн» в Гаване 15 февраля 1898 (причины трагедии до сих пор не выяснены) и под предлогом поддержки национального восстания на Кубе (шедшая с 1895 года война за независимость Кубы) объявило войну Испании. В ходе боевых действий США захватили принадлежавшие Испании с XVI века Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины. Согласно Парижскому миру, завершившему войну, Испания отказалась от прав на все эти колонии, которые были объявлены «свободными государствами», оказавшимися однако под тем или иным контролем США. Гуам – южный остров в составе Марианских островов, подчинявшихся генерал-губернатору Филиппин, был передан по Парижскому договору Штатам, а в феврале 1899 Испания продала остальные Марианские острова Германской империи.

Впоследствии Куба и Филиппины получили юридическую независимость. Пуэрто-Рико и Гуам по-прежнему подчинены США, а после Второй мировой войны к их владениям прибавились и Северные Марианские острова (отнятые в 1914 у Германии и переданные тогда Японии, которая в свою очередь была «наказана» после следующей войны).

Во внешней политике США в первые полтора десятилетия XX в. наблюдалось заметно возраставшее влияние экспансионистски настроенных представителей деловых кругов. В отличие от групп финансистов и предпринимателей, делавших ставку на освоение и развитие внутренних ресурсов страны, немногочисленные, но влиятельные, агрессивно настроенные группы дельцов и политиканов требовали расширения в мире «сферы влияния» США. В этих целях использовались различные пути превращения независимых стран в зависимые: навязывание неравноправных договоров и кабальных займов, захват стратегических баз, интервенции и применение всевозможных способов экономического, военного, дипломатического проникновения.

В поделенном империалистами мире на рубеже XIX–XX вв. территориальные приращения становились возможными только путем отвоевания владений у другой державы. Но это не останавливало экспансионистов США. Для их внешнеполитических усилий в начале XX в. характерны углубление экспансионистских тенденций, поиски новых способов расширения экспорта товаров и областей приложения капиталов. Сам являясь порождением глубоких противоречий капиталистического способа производства, вывоз капитала выносит эти противоречия в международные отношения, делает такие противоречия главным внутренним содержанием разнообразных международных связей страны, входящих в систему капитализма. Весь ход развития капитализма подталкивал США к тому.-Причин, глубинных мотивов для экспансии в мире было несколько: экономические, социальные, политические, военные.

Кризисные потрясения в США конца XIX в. всячески подогревали интерес промышленников и финансистов к поискам заморских рынков. В деловых кругах США надеялись стабилизировать сбыт своей продукции и соответственно получение гарантированной прибыли. К 1912–1913 гг. американский экспорт превысил германский и почти сравнялся с английским. Однако импорт уступал французскому, был намного ниже германского и ненамного превышал половину импорта в Англию. Особенно-активно действовали американские экспортеры хлопка и табака. Увеличивались капиталовложения США в других странах. В этот период США начали экспортировать также и капитал: прямые инвестиции за границей выросли с 634,5 млн. долл. в 1897 г. до 2652,5 млн. в 1914 г. Хотя за последние три десятилетия XIX в. американцы «освоили» больше земель, чем за 300 лет до этого, борьба за новые рынки не прекратилась и продолжалась в XX в. с неослабевающей силой. Тем более что деловые круги рассчитывали расширением сбыта за счет экспорта смягчить социальное недовольство трудящихся США. Социальные факторы наряду с экономическими занимали также важное место в расширении американской экспансии.

США в этот период были вынуждены поддерживать дружественны» отношения с Англией, опасаясь конфликта с «владычицей морей», который привел бы к закрытию британского рынка и блокированию рынков Европы, а также Азии, Африки, Ближнего и Дальнего Востока, что вызвало бы удар по экономическому процветанию США. Немаловажным было и то, что объем британских инвестиций в США в это время был очень большим.

Политические деятели, оказавшиеся у власти в США, вслед за магнатами бизнеса весьма откровенно высказывались относительно своих захватнических планов. Орудием претворения в жизнь этих планов стал военно-морской флот. Если «дипломатия канонерок» практиковалась и ранее, преимущественно для давления на малые страны, то в начале XX в. флот США уже используется как весомый «аргумент» при урегулировании конфликтных внешнеполитических ситуаций. Для расширения прибыльного военного производства использовалось и искусственное обострение международной обстановки. Ускоренное строительство крупномасштабного мощного флота, рассчитанного не просто на патрульно-оборонительные функции, но и на наступательные схватки с тяжелыми линкорами европейских держав, сопровождалось активизацией дипломатии США, включением ее в политику захватов, аннексий, войн. Этот новый этап внешнеполитической активности ставленников капитала в правительстве США развернулся с последнего десятилетия XIX в. и продолжался в начале 1900-х годов.

Крупнейшие монополии в интересах широкого сбыта своей продукции стремились к увеличению экспорта в экономически важные районы Европы, которые ранее контролировались Великобританией. Основной упор в конкурентной борьбе с Англией на европейском рынке американские монополии делали на относительную дешевизну своих изделий.

После того как США закрепили за собой тихоокеанские подступы к Азиатскому материку, захватив Гавайи, Филиппины, Самоа, от богатейших рынков Китая их отделяло лишь Южно-Китайское море. Госдепартамент всячески стремился обосновать, насколько «жизненно необходимы» для США прочные ключевые позиции в Азии, прежде всего в Китае. Поскольку США «опоздали» к дележу Китая на сферы влияния, американские экспансионисты предприняли попытку наверстать упущенное путем увеличения товарооборота с империей Цин. При этом они рассчитывали, что экономический потенциал США способен обеспечить овладение в Китае такими важными позициями, с которых можно было бы повелевать другими государствами и контролировать их действия.

Задача заполучения китайского рынка рассматривалась в США как первоочередная наряду с такими, как овладение зоной постройки межокеанского канала, соединяющего Атлантику с Тихим океаном. Так, Брукс Адамc, внук Джона Куинси Адамса, друг таких экспансионистов, как Т. Рузвельт и сенатор Г. К. Лодж, прямо выступал за «экономическое верховенство» США на мировых рынках. «Америка неумолимо подталкивается к производству огромных промышленных излишков»,– заявлял он. Отмечая, что «экспансия любой страны неизбежно зависит от рынков для ее избыточной продукции, а Китай – это единственный регион, который ныне представляет почти безграничные возможности для поглощения товаров» , Б. Адамc делал вывод, что канал через перешеек: «к Тихому океану должен быть сооружен». Закрепление гегемонии США на подступах к будущему великому тихоокеанскому транспортному пути (т. е. в бассейне Карибского моря и в государствах Центральной Америки) стало конкретной целью. На достижение ее наряду с проникновением в Восточную Азию главным образом и были направлены внешнеполитические усилия США в первые полтора десятилетия XX в. После испано-американской войны, захвата Филиппин, Пуэрто-Рико и многих других заморских территорий американские империалисты устремили взоры к югу от Рио-Гранде. На этих соседних территориях, сравнительно слабых и еще не «освоенных» европейскими империалистами, правительство США в начале XX в. создало систему протекторатов, расширяя поле деятельности для американских монополий. Конкретно это касалось таких стран, как Куба, Панама, Доминиканская республика.

Победа в испано-американской войне, в результате которой США установили полный контроль над Карибским морем и примыкающим к латиноамериканскому побережью Тихоокеанским регионом, способствовала возрождению интереса Вашингтона к реализации идеи строительства межокеанского канала. Геоэкономические и геостратегические возможности этого проекта приобрели для США особое значение в условиях империалистических устремлений, охвативших все ведущие страны мира. Рузвельт придал этой идее первостепенное государственное значение.

Ведущее место среди решений администрации, предпринятых в интересах монополистического капитала США, занимала операция по приобретению территории в Центральной Америке и строительства канала, известная как «изнасилование Панамы». В начале 1900 г. (более чем за год до своего выхода на национальную политическую арену) Т. Рузвельт следующим образом обосновывал экспансионистские устремления американского империализма: «Мы не можем оставаться в пределах наших границ и открыто признавать себя просто преуспевающими торговыми, которые не интересуются происходящими в мире событиями. В борьбе за морское и коммерческое превосходство мы должны крепить нашу мощь за пределами наших границ. Мы должны построить межокеанский канал и обеспечить себе преимущества, которые предоставят нам возможность сказать свое слово в определении судьбы океанов Востока и Запада». Осуществленный в 1903 г. американскими изобретателями, братьями Уилбуром и Орвиллом Райт, первый полет на аэроплане расширил границы и перспективы укрепления американской мощи за пределами Западного полушария.

По договору Хэя-Бюно – Варильи (Hay-Bunau – Varilla Treaty), подписанному американским правительством в ноябре 1903 г. с представителем официально еще не существующей Панамы, США было предоставлено право на бессрочную аренду 6-мильной полосы Панамского перешейка. Однако спустя шесть месяцев сенат Колумбии отказался ратифицировать этот невыгодный для страны договор, сославшись на то, что заинтересованная в строительстве канала французская компания предлагала более приемлемые условия. Решение колумбийского сената вызвало негодование Рузвельта, который, по его заявлению, «не мог позволить, чтобы какая-то шайка бандитов грабила дядюшку Сэма». Вскоре в Колумбии при явной поддержка американского правительства приняло широкий размах движение за создание «самостоятельного Панамского государства», и «случайно» оказавшийся в крупном колумбийском порту американский крейсер «Нэшвилл» воспрепятствовал продвижению колумбийской армии в район беспорядков с целью их подавления.

Новое государство Панама было признано США спустя немногим более часа после того, как панамское правительство доложило в Вашингтон о завершении своего формирования. А через четыре дня представители Панамы подписали в Вашингтоне договор о сдаче США в вечную аренду на условиях единовременной выплаты 10 млн. долл. и ежегодной арендной платы в размере 250 тыс. долл. 16-километрового перешейка между Тихим и Атлантическим океаном для строительства канала. Его строительство было начато в 1906 г. и завершено через восемь лет. Панамский канал, ставший неотъемлемым компонентом военно-морской мощи США и превративший их в доминирующую надо всем Западном полушарии военную силу, в конечном счете обошелся американскому правительству в 375 млн. долл. В 1904 г. Рузвельт «обогатил» теорию межамериканских государственных отношений собственной интерпретацией «доктрины Монро», которая известна как «поправка Рузвельта» (Roosevelt Corollary).

Доктрина Монро. Одним из первых политико-теоретических принципов американской геополитики была «доктрина Монро», наложившая отпечаток на формирование внешнеполитических воззрений вплоть до наших дней. Доктрина Монро была сложным и противоречивым явлением. Она была сформулирована на идеях народного суверенитета, невмешательства и запрета дальнейшей колонизации стран американского континента европейскими державами. В то же время доктрина Монро стала первым из геополитических документов, провозгласившим раздел сфер влияния и особых интересов США в Западном полушарии.

Доктрина Монро (Monroe Doctrine), декларация принципов внешней политики США, провозглашенная в ежегодном послании президента США Джеймса Монро Конгрессу 2 декабря 1823 года. Доктрина провозглашала принцип взаимного невмешательства стран Американского и Европейского континентов во внутренние дела друг друга, препятствовала приобретению европейскими державами колониальных владений на Американском континенте и их вмешательству во внутренние дела независимых американских государств.

Мы всегда с беспокойством и интересом наблюдали за событиями в этой части земного шара, с которой у нас не только существуют тесные взаимоотношения, но с которой связано наше происхождение. Граждане Соединённых Штатов питают самые дружеские чувства к своим собратьям по ту сторону Атлантического океана, к их свободе и счастью. Мы никогда не принимали участия в войнах европейских держав, касающихся их самих, и это соответствует нашей политике. Мы негодуем по поводу нанесённых нам обид или готовимся к обороне лишь в случае нарушения наших прав либо возникновения угрозы им.

По необходимости мы в гораздо большей степени оказываемся вовлечёнными в события, происходящие в нашем полушарии, и выступаем по поводам, которые должны быть очевидны всем хорошо осведомлённым и непредубеждённым наблюдателям. Политическая система союзных держав существенно отличается в этом смысле от политической системы Америки... Поэтому в интересах сохранения искренних и дружеских отношений, существующих между Соединёнными Штатами и этими державами, мы обязаны объявить, что должны будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть этого полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела уже существующих колоний или зависимых территорий какой-либо европейской державы. Но что касается правительств стран, провозгласивших и сохраняющих свою независимость, и тех, чью независимость, после тщательного изучения и на основе принципов справедливости, мы признали, мы не можем рассматривать любое вмешательство европейской державы с целью угнетения этих стран или установления какого-либо контроля над ними иначе, как недружественное проявление по отношению к Соединённым Штатам.

Непосредственным поводом для появления доктрины Монро стала угроза интервенции Священного союза в Латинскую Америку в целях восстановления господства Испании в ее американских владениях. Ведущая роль в разработке принципов доктрины принадлежала государственному секретарю Джону Куинси Адамсу. В своем послании Монро выдвинул принцип разделения мира на европейскую и американскую системы государственного устройства, провозглашалась идея невмешательства США во внутренние дела европейских стран и соответственно невмешательства последних во внутренние дела стран Американского континента. «Американские континенты, – указывалось в послании, – ввиду свободного и независимого положения, которого они добились, и которое они сохранили, не должны рассматриваться впредь в качестве объекта для будущей колонизации любой европейской державой». Из этой посылки появился принцип «Америка для американцев». В послании отмечалось, что любая попытка европейских держав вмешаться в дела своих бывших колоний в Западном полушарии будет расцениваться как нарушение жизненных интересов США. В то же время американцы подтверждали свой нейтралитет в борьбе бывших испанских колоний против метрополии.

В заключительной части своего послания Монро обусловил рост могущества США необходимостью присоединения новых территорий и образования новых штатов, что свидетельствовало о стремлении к территориальной экспансии за счет бывших испанских колоний.

Реализация «преимущественных прав» США, провозглашенных в доктрине Монро, была продемонстрирована в 1824-1826 гг., когда силами Колумбии и Мексики американцы подчинили себе Кубу и Пуэрто-Рико. А в 40-х годах американцы в ходе американо-мексиканской войны (1846-1848) отторгли у Мексики Техас, Орегон и Калифорнию в знак «признательности» за ее помощь по захвату Кубы. Таким образом, доктрина Монро стала прикрытием агрессивной внешней политики США.

Экспансионистские тенденции доктрины Монро получили развитие в доктрине Олни (1895) и добавлении Рузвельта (1904), в котором прямо провозглашались претензии США на право осуществления «международной полицейской силы» в Латинской Америке. В XX веке традиции доктрины Монро трактовались в русле стремления оградить латиноамериканские страны от влияния европейских мировых держав, международного революционного движения. В связи с этим США предпринимали интервенции на Кубу, в Мексику, Гаити, Доминиканскую Республику, Никарагуа, Панаму, Гренаду, осуществляли вмешательство во внутренние дела латиноамериканских стран, американские спецслужбы организовали десятки государственных переворотов, отстраняя о власти неугодные Вашингтону правительства суверенных государств.

Доктрина Монро оказала свое влияние на политическое поведение США и в годы «холодной войны». Как отмечает видный советский дипломат А. Добрынин, президент Д. Кеннеди во время кубинского кризиса рассматривал возможность использования ее формулировок в своих посланиях Н.С. Хрущеву.

Особенно большое влияние на развитие американских геополитических доктрин оказал Ф. Тернер (1861-1932), который в 1893 г. прочитал перед Американской исторической ассоциацией свой знаменитый доклад «Значение подвижной границы в американской истории», который в общественном мнении США ставился немногим ниже Библии, Конституции и Декларации независимости.

Основной тезис Тернера состоит в том, что вся предыдущая американская история (до начала 90-х гг. XIX в.) была историей колонизации великого Запада, что существование «свободной земли» и продвижение американских поселенцев на запад объясняют само развитие США. Это ни что иное, как геополитическое обоснование. Этим закладывалось основание американской геополитической традиции, заключающейся в том, что географическая экспансия одновременно является и перенесением на новые территории образа жизни, идеалов, жизненных устоев американцев.

Таким образом, теоретически обосновались кардинальные изменения во внешней политике США в 1890-е гг. Переход США к империалистическим захватам стал возможным благодаря росту населения (с 39 млн. человек в 1870 г. до 63 млн. человек в 1890 г.), индустриальной мощи (США вышли на первое место в мире по производству угля, нефти, стали). Сказалось и то, что в 1893 г. США столкнулись с экономическим кризисом, который подтолкнул эту страну к внешнеэкономической экспансии. Немалую роль играли и идеологические факторы – стремление утвердить себя в качестве самой справедливой державы, которой сам бог даровал право «делить мир» по своему разумению.

В 1904 г. президент Т. Рузвельт заявил, что в Западном полушарии приверженность Соединенных Штатов к доктрине Монро может заставить их в случае внутренних беспорядков и бессилия в латиноамериканских странах осуществлять функции «международной политической силы». Реализуя эту функцию, в начале XX в. США организовали многочисленные интервенции на Кубу, в Мексику, на Гаити, в Доминиканскую республику, Никарагуа, Панаму и другие страны в целях подавления растущего национально-освободительного движения. Начиная с 50-х гг., вмешательство США в жизнь выше упомянутых, а также других стран континента практически не прекращалось до конца XX в.

Политика большой дубинки (англ. Big Stick Policy, Идеология большой дубинки, англ. Big Stick ideology, Дипломатия большой дубинки англ. Big Stick diplomacy) – расширенное толкование Теодором Рузвельтом доктрины Монро в отношении стран Латинской Америки. Была декларирована в 1904–1905 годах. Предполагала, что если в Латинской Америке возникнут конфликты, то США обеспечат их урегулирование, в том числе и с использованием военной мощи. Впервые этот термин появился в речи Теодора Рузвельта (тогда ещё вице-президента, за несколько дней до убийства Мак-Кинли), произнесенной им 2 сентября 1901 года на ярмарке в штате Миннесота, где президент процитировал западноафриканскую пословицу: «Говори тихо, но держи в руках большую дубинку, и ты далеко пойдёшь» (англ. Speak softly and carry a big stick; you will go far). В более широком толковании – политика с позиции силы, политика силового вмешательства.

Возникновение «политики большой дубинки» в начале XX в. было вызвано ростом экономических и стратегических интересов США в Латинской, главным образом Центральной, Америке, угрозой оккупации латиноамериканских стран европейскими державами (Венесуэльский конфликт 1902-03 гг.) и усилением международных позиций США после испано-американской войны, позволившим им добиваться своего исключительного преобладания в странах Караибской Америки. Принципиальным обоснованием «политики большой дубинки» должен был служить т.н. «Вывод Рузвельта из доктрины Монро», изложенный президентом США Т. Рузвельтом в ряде выступлений в 1901-05: отказ какой-либо из американских стран от уплаты своих долгов европейской державе приведёт в конце концов к вооружённому выступлению последней и к оккупации ею части американской территории. Чтобы не допустить подобного нарушения доктрины Монро, США обязаны вмешаться в конфликт и, если потребуется, своей интервенцией предотвратить европейскую. «Хронические преступления или бессилие, приводящие к распадению всех устоев цивилизации, могут в Америке, как и в любом другом месте, в конце концов, потребовать интервенции какой-либо цивилизованной нации, – писал Т. Рузвельт в послании конгрессу от G. XII 1904, – а в Западном полушарии приверженность Соединённых Штатов к доктрине Монро может заставить их... выполнить обязанности международной полицейской силы».

Таким образом, доктрина Монро была превращена в идеологическое оправдание интервенции, а США присвоили себе роль непрошенной «полиции Западного полушария», могущей по своему усмотрению решать, заслуживает ли то или иное американское государство право на самостоятельное существование. Т. Рузвельт выдвинул также тезис о защите прав американских граждан за границей, как обоснование интервенции. Впоследствии этот тезис был широко использован государственным департаментом США.

Практическим применением «политики большой дубинки» явились «Панамская революция» 1903 (отделение Панамы от Колумбии), установление финансового протектората США над Доминиканской республикой (1904-07), интервенция США на Кубе (1906-09).

Реализация рузвельтовской политики «большой дубинки» наглядно иллюстрируется отношениями США с Кубой. В начале XX в. США не признавали законность правительства Кубы. На острове фактически был установлен военный оккупационный режим. Его возглавлял американский военный губернатор – начала генерал Дж. Брук, затем (с декабря 1899 г.) генерал Л. Вуд. В то время как президент Маккинли говорил об ответственности США за будущее Кубы и о том, что ее благосостояние зависит от связей с Соединенными Штатами, со стороны экспансионистов в деловых и политических кругах США все громче звучали требования аннексировать Кубу.

Оккупационный режим на Кубе сохранялся практически до тех пор, пока ее Учредительное собрание не приняло восемь условий США; по имени американского сенатора они получили название «поправка Платта». Эта поправка к закону о военных расходах от 2 марта 1901 г. содержала условия американо-кубинских отношений, разработанные военным министром США того времени Э. Рутом. Отношение в США к этой поправке было далеко не одинаковым. Оно отразило подход различных кругов монополистов к внешнеполитическим проблемам. Демократы, обосновывая интересы компаний, выступавших за развитие внутреннего рынка США, квалифицировали поправку как измену Кубе. Республиканцы, выражая устремления экспансионистов США, утверждали, будто поправка Платта отвечает интересам прежде всего самих кубинцев. В конгрессе она была принята незначительным большинством: 161 против 137. Перед лицом явного американского диктата Учредительное собрание Кубы поначалу отвергло принципы Платта. В Вашингтон отбыла специальная комиссия во главе с Мендесом Капоте, которая, однако, ничего не добилась. Под давлением Вашингтона кубинское правительство, образованное 20 мая 1902 г., было вынуждено принять «поправку Платта» в качестве приложения к конституции Кубы.

В итоге объявленная независимой Куба фактически оказалась в подчинении США и даже юридически становилась их протекторатом. Под предлогом «защиты независимости и укрепления правительства» Кубы США получили «право интервенции» и устройства военно-морских баз на острове. Кубе запрещалось заключать с другими странами договоры о предоставлении территории для сооружения укреплений и получать иностранные займы 10. Уже 22 мая 1903 г. стороны заключили кубинско-американский договор11, в основу которого были положены упомянутые принципы Платта. Ссылаясь именно на этот договор, США получили на острове стратегически важную военно-морскую базу Гуантанамо, расположенную близ Сантьяго.

Политическое господство США над Кубой открыло выгодные возможности для американских монополий. Вытесняя конкурентов, они вскоре утвердились во всех важнейших участках экономики Кубы – в разработке рудников, строительстве электростанций, железных дорог, в плантационном хозяйстве. По американо-кубинскому торговому договору Кубе была предначертана участь страны монокультуры: основной статьей ее экспорта в США стал сахар.

Президент США Тафт, сменивший Т. Рузвельта, по существу продолжал и даже усилил «политику большой дубинки». Приёмы и методы, применявшиеся им и государственным секретарём Ноксом, получили название «дипломатии доллара», т.к. Тафт доказывал законность интервенции в караибских странах необходимостью поддерживать и охранять американскую торговлю и капиталовложения за рубежом. «Дипломатия доллара» ознаменовалась интервенцией США в Никарагуа (1909), которая послужила прелюдией к оккупации этой страны, продолжавшейся с кратким перерывом с 1912 по 1933, новой интервенцией на Кубе (1912) и интервенцией в Доминиканской республике (1912).

Последующие президенты и государственные секретари США, как правило, в своих выступлениях более или менее резко осуждали «политику большой дубинки» и «дипломатию доллара». Однако на деле их латиноамериканская политика отнюдь не отличалась принципиально от политики Т. Рузвельта и Тафта. Яркими примерами её являются интервенции в Мексике (1914 и 1916), на Кубе (1917), в Доминиканской республике (оккупация которой длилась с 1916 по 1924), на Гаити (эта республика была оккупирована американцами с 1915 по 1934) и др.

Большинство латиноамериканцев резко отрицательно относятся к доктрине Монро. По словам бывшего президента Гондураса П. Бонилья даже «упоминание об этой... доктрине... считается в странах Латинской Америки оскорблением их достоинства и их суверенитета и в то же время угрозой их независимости».

Вся Доктрина Монро сводилась к трем принципам:

  1. деление на сферы влияния Америки и Европы
  2. неколонизация (non-colonisation)
  3. неинтервенция (non-intervention).

Некоторые историки выделяют лишь два последних пункта.

Существует несколько взглядов на то, как именно Доктрина Монро реализовывалась на практике. Авторы основательной коллективного труда «The America Pageant» указывают нам, что она была довольно символической, а потому не стоит преувеличивать ее роль. Ведь ее влияние могло только соответствовать силе американской армии, которая должна была быть ее гарантом. Однако, как нам известно, до Первой мировой войны в США не было значительного сухопутной армии, а флот (основной тогдашний показатель силы сильного государства) строился лишь на рубеже XIX и XX веков. Соответственно, США не могли бы реально защищать «свою полушарие» от европейских посягательств. Поэтому применение доктрины сводилось лишь к защите собственных интересов в ближайших странах Латинской Америки. В частности, в будущем, она похожим образом трактовалась американским президентом Вудро Вильсоном: «Доктрина является исключительно национальной политикой Соединенных Штатов и имеет отношение к национальной безопасности и жизненных интересов».

Генри Киссинджер в своем труде «Дипломатия» предоставляет Доктрине Монро очень важное значение. Он считает, что провозглашенные принципы были не просто словами, а решительным предупреждением и проявлением готовности противодействовать европейской экспансии в Западное полушарие.

Американцы считали себя наиболее принципиальным нацией, а потому вопрос о невмешательстве в европейские дела было кардинальным. Историк Маргарет Макмиллан вообще характеризует принятие Доктрины как вызов европейским странам, что перекликается со взглядами Генри Киссинджера.

Кроме того, Доктрина стала одним из фундаментов в развитии американского национализма (именно это слово используют авторы). Ведь знание о ней уверяло американцев в том, что они могут чувствовать себя в безопасности в Западном полушарии, которое принадлежит им, и все благодаря президенту Монро. Наверное, это способствовало частичному ментальном дистанцирование от далекого Старого Света и выработке своеобразной собственной идентичности. Ведь Европа была иным – территорией с противоположным устройством: автократическим регионом с имперскими державами.

Вообще идея non-interventionism-в США в европейские дела не была новой. Еще «отцы-основатели» высказывались довольно негативно о возможности вступления в какие-то альянсы с европейскими странами. Джордж Вашингтон в своем прощальном обращении весьма негативно высказался относительно Европы. По его мнению, вообще необходимо ограничиваться только торговыми отношениями с другими странами, и при этом избегать тесных политических контактов, а тем более с нереспубликанскою Европой. Ведь она не имеет никаких, кроме разве что очень отдаленных, общих интересов с США. Проблемы Европы являются лишь касательными к американским дел, а потому не имеет смысла «втягивать наш [американский] Мир и благополучие в сложные дела европейских амбиций, соперничества, интересов, юмора или капризов». Идеи политики non-intervention превратились в один из основных американских сантиментов.

Конечно, американцам не могло быть неинтересно, что происходит во внешнем мире. Однако они были уверены, что это никоим образом не повлияет на них. Таким образом, Доктрина и соответственно идеи изоляционизма и нейтралитета были доминантными в американском обществе на момент начала Первой мировой войны в Европе.

Приняв Доктрину Монро, США в политической сфере отстранились от Европы, которая находилась по ту сторону Атлантического океана. Генри Киссинджер сравнивает этот океан со средневековым замковым рвом, наполненным водой. Действительно, широкие водные просторы Атлантики были надежным барьером между Америкой и Европой. При этом они не только «защищали» Западное полушарие, но и определенным образом разъединяли, поскольку тысячи километров воды были значительным препятствием даже для обычного обмена информацией. Соответственно, по состоянию на начало Первой мировой войны, а затем и проведения Парижской конференции в 1919 г., Америка была далекой от Европы как в политическом плане, так и в географическом, и это физическое расстояние отражалось на идеологии, было в основе риторики Вудро Вильсона относительно нейтралитета США к вступлению в Великую войну.

В начальный период Первой мировой войны США сохраняли нейтралитет. В. Вильсон через своего ближайшего помощника и советника Э. Хауза пытался безуспешно посредничать между воюющими сторонами для достижения «мира без победы». На президентских выборах 1916 г. В. Вильсон (вторично) победил под лозунгом «Он не дал нам ввязаться в войну». Однако «прогрессистские» приоритеты во внутренней политике вызвали «прогрессизм» и во внешней политике В. Вильсона. Впервые в истории американцы поставили перед собой цель сравняться с крупнейшими военными державами. В мир XX века выходил военный гигант, чтобы уже никогда не быть менее развитой, чем Европа, военной силой.

Президенту В. Вильсону пришлось предложить новую трактовку Доктрины Монро. 22 января 1917 он произнес обращение в Сенат США, в котором тоже заявил об отсутствии интереса его страны в европейском стиле создания внешней политики, в том числе – создании нового баланса сил.

Вместо этого он предложил, что все страны должны единодушно принять доктрину Президента Монро как Доктрину всего мира: ни одна нация не должна пытаться распространить свой общественный и государственный строй на любую другую государство или народ, в то же время все нации должны избегать образования запутанных союзов, которые приводят к соревнованию силой».

Также Вудро Вильсон высказал мнение, что каждый народ должен иметь право свободного выбора собственной политики и своего пути развития, и никто не образовывать этом препятствий, даже крупные и мощные государства.

Когда Германия возобновила неограниченную подводную войну в начале 1917 года и предприняла неудачную попытку привлечь Мексику на свою сторону, Вильсон принял решение о вступлении США в Первую мировую войну. Он не подписывал союзнических соглашений с Великобританией или Францией, предпочитая действовать самостоятельно как «ассоциированная» (не союзная) страна. При всей тяжести принятого решения В. Вильсон не видел другого выхода, считая, что в противном случае авторитет США как мировой державы и мирового посредника пострадает непоправимо. Вильсон с самого начала, с первых дней вступления в антигерманский фронт поднял значимость вопросов будущего. Президент к тому времени решил, что война стала угрозой для всего человечества. Он призвал «объявить войну, чтобы закончить все войны» – это означало, что он хотел заложить основы для мира без войн, предотвратить будущие катастрофические войны, сеющие смерть и разрушение. Американский президент находился на пути создания полномасштабной идейной программы Америки в текущем мировом кризисе – знаменитых «14 пунктов»...».

I. Заключение в обстановке полной открытости мирных договоров, чего не допускаются частные международные договоренности любого характера, а дипломатия должна всегда быть искренней и открытой для общественности.
II. Абсолютная свобода мореходства в открытом море за пределами территориальных вод как в мирное, так и в военное время, за исключением тех случаев, когда открытое море может быть закрыто целиком или частично международным актом с целью соблюдения международных соглашений.
III. Устранение, в той мере, в какой это представляется возможным, всех экономических барьеров и учреждение равенства торговых условий для всех государств, поддерживающих мир и объединившихся в целях его поддержания.
IV. Провозглашение и принятие на себя соответствующих обязательств гарантировать, что национальные вооружения будут сокращены до низшего предела, отвечающего требованиям национальной безопасности.
V. Свободное, объективное и абсолютно непредубежденное урегулирование всех колониальных претензий, основанное на строгом соблюдении принципа, согласно которому при обсуждении всех вопросов суверенитета интересы конкретных народов должны учитываться наравне со справедливыми требованиями тех правительств, чьи права надлежит определить.
VI. Освобождение всей российской территории и такое урегулирование всех вопросов, касающихся России, которое могло бы гарантировать самое плодотворное и самое свободное сотрудничество всех государств мира с целью предоставления России беспрепятственной, ничем не затрудненной возможности самостоятельного определения направления ее политического развития и национальной политики; обеспечить России искренний радушный прием в общество свободных государств при свободном выборе ею политической системы, а также, помимо радушного приема, обеспечить всевозможную помощь, которая ей понадобится и которую она сама пожелает. Отношение к России со стороны родственных ей государств в предстоящие месяцы явится серьезным испытанием их доброй воли, понимания ими ее нужд, а не собственных интересов, их бескорыстного сочувствия к ней.
VII. Вывод из Бельгии всех иностранных войск. Весь мир согласится, что эта страна должна быть восстановлена в прежнем состоянии без каких-либо попыток ограничить ее суверенитет, которым она пользуется наравне с другими свободными государствами. Никакая иная акция не сыграет столь же важной роли, как эта, в деле восстановления доверия между государствами к законам, которые они сами установили для регулирования отношений друг с другом. Без такой восстанавливающей справедливость акции все основы международного права будут навечно подорваны.
VIII. Вся французская территория должна быть освобождена, ее paйоны, подвергшиеся вторжению, – возвращены. Во имя обеспечения мира во всеобщих интересах должны быть исправлены все несправедливости, допущенные Пруссией в отношении Франции в 1871 г. в том, что касается Эльзас-Лотарингии, и нарушавшие мир во всем мире на протяжении почти пятидесяти лет.
IX. Границы Италии должны быть установлены в соответствии с четко определенными государственными территориальными разграничениями.
X. Народам Австро-Венгрии – страны, место которой среди государств мы хотим видеть гарантированным, должна быть предоставлена ничем не ограниченная возможность самостоятельного развития.
XI. Из Румынии, Сербии и Черногории должны быть выведены иностранные войска. Этим странам необходимо возвратить все оккупированные территории; Сербии должен быть предоставлен свободный и безопасный выход к морю. Взаимоотношения этих Балканских государств должны будут определяться дружественными консультациями в соответствии с исторически сложившимися определениями подданства и национальной принадлежности; этим Балканским государствам должны быть обеспечены международные гарантии политической и экономической независимости и территориальной целостности.
XII. Турецким регионам современной Оттоманской империи должен быть гарантирован надежный суверенитет. Всем народностям, находящимся ныне под турецкой властью, следует гарантировать безопасность жизни и предоставить возможность свободного, самостоятельного развития. Дарданеллы должны быть постоянно открыты для беспрепятственного прохода судов и развития торговли всех государств под международные гарантии.
XIII. Должно быть образовано независимое Польское государство, которое будет включать территории с бесспорно польским населением. Этому государству предоставляется беспрепятственный и безопасный выход к морю и гарантируется политическая и экономическая независимость. Его территориальная целостность должна быть гарантирована международным соглашением.
XIV. Путем заключения особых соглашении следует образовать союз государств с целью обеспечения равных взаимных гарантий политической независимости и территориальной целостности как крупным, так и малым странам.
В той мере, в какой это касается существенных исправлений допущенных несправедливостей и правовых претензий, мы считаем себя партнерами всех государств и народов, объединившихся в борьбе против империалистов. Мы не можем разделиться по интересам и целям. Мы вместе до конца.

В конце 1917 г., когда Германия вступила в переговоры с Россией, возникла угроза союзнического кризиса между странами Антанты. В этой ситуации В. Вильсон 8 января 1918 г. провозгласил в Конгрессе свою знаменитую программу борьбы за прогрессивный мир – «Четырнадцать пунктов»: открытая дипломатия, мировая свободная торговля, всеобщее разоружение, установление границ в соответствии с картой национальностей. Последний пункт программы содержал идею создания организации по поддержанию мира – Лиги Наций. (XIV. «Создание всеобщего международного объединения наций в целях гарантии целостности и независимости как больших, так и малых государств».) Речь Вильсона вызвала неоднозначную реакцию как в самих США, так и у их союзников.

Позже Вильсон заявил, что США считают создание Лиги наций безусловно необходимым. Американцев очень беспокоило, чтобы послевоенный мир не перешел определенную грань достатка, чтобы мощь Америки не потеряла своего значения, чтобы экономический рычаг помогал американцам в создании желаемой ими международной системы. Конечной целью Вильсона было использование растущего экономического влияния Америки для создания нового миропорядка.

Просьба Германии в октябре 1918 г. о прекращении боевых действий на основе «14 пунктов» В. Вильсона знаменовала высшую точку его международного политического влияния. Но Парижская мирная конференция 1919 г. проходила с невероятным трудом. Франция хотела получить от Германии репарации, поскольку французская промышленность и сельское хозяйство были уничтожены войной, а Великобритания как самая могущественная военно-морская держава не хотела свободы мореплавания. Вильсон шел на компромиссы с Клемансо, Ллойдом Джорджем и другими европейскими лидерами в ходе Парижских мирных переговоров, стараясь, чтобы четырнадцатый пункт все-таки был выполнен. Вильсон писал, что компромисс является «подлинным священным писанием политики. Но подписанный 28 июня 1919 г. Версальский договор не вполне соответствовал духу «14 пунктов», за соблюдение которых настойчиво выступал В. Вильсон.

Обращает на себя внимание пункт VI «Освобождение российских территорий, решение ее вопросов исходя из ее независимости и свободы выбора формы правления». Однако ни Германию, ни Россию не удалось вписать в новый мировой порядок как его лояльных участников. Так, согласно статье 116, Германия признавала «независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи к 1 августа 1914 года», а также отмену Брестского мира 1918 г. и всех других договоров, заключенных ею с большевистским правительством. Статья 117 Версальского мирного договора ставила под сомнение легитимность большевистского режима в России и обязывала Германию признать все договоры и соглашения союзных и объединившихся держав с государствами, которые «образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской империи».

После того как в России произошла Октябрьская революция и она вышла из войны, союзники царского режима послали войска, чтобы предотвратить присвоение большевиками либо передачу немцам оружия, боеприпасов и других поставок, которые союзники осуществляли в помощь царскому правительству. В правящих кругах США уже крепло требование обращаться с Советской Россией как с врагом. Факт выхода России из общей геополитической игры подавался как проявление неслыханного политического коварства. Так думал и президент, но поступал иначе. Вильсон послал экспедиции на Транссибирскую железную дорогу, в ключевые портовые города Архангельск и Владивосток с целью перехватить поставки для царского правительства. В их задачи не входила борьба с большевиками, однако несколько столкновений с ними имели место. Вильсон отозвал основные силы с 1 апреля 1920 г., хотя отдельные формирования оставались до 1922 г.

За усилия по поддержанию мира Вудро Вильсон получил в 1919 г. Нобелевскую премию мира. Однако президент был не в состоянии добиться ратификации Сенатом соглашения о Лиге Наций, и США не присоединились к ней. Республиканцы, возглавляемые Д. Генри, составляли большинство в Сенате после выборов 1918 г., но Вильсон отказался допустить республиканцев до переговоров в Париже и отверг предложенные ими поправки. Основное разногласие сводилось к вопросу о том, ограничит ли Лига Наций право Конгресса объявлять войну. Оппоненты президента опасались, что США, обязанные соблюдать Версальский мировой порядок, окажутся вынужденными вовлекаться в многочисленные военные конфликты. Сенат не одобрил Версальский договор в предлагаемом виде, таким образом, США не являлись гарантом Версальской системы и Лиги Наций. Историки признавали неудачную попытку вхождения Соединенных Штатов в Лигу Наций как самую большую неудачу Вильсона. Однако благодаря его политике США заметно повернулись к Европе и стали играть значительно возросшую роль в мировой политике. Он открывал новую главу истории США, открывал дверь к мировому могуществу для своей страны. Ведь именно американский капитализм владел самой мощной материальной базой, влияние которой возрастет, когда конкуренты вернутся с полей сражений в разоренные дома, в потрясенные империи, в поколебленные зоны влияния. И только США могут помочь в колоссальной реконструкции – в этом заключается уникальный исторический шанс.

Отношение к России президента США Вильсона было далеко не однозначным. Оно менялось в зависимости от геополитической ситуации, но, естественно, в зависимости от интересов Америки в этой ситуации.

В 1914 г. президент размышлял: в будущем миром будут править две сверхдержавы – Америка и Россия. Хауз склонялся к тому, что дуумвират превратится в триумвират ввиду подъема в Азии Китая.

В начале 1918 г. Вильсон начинает задумываться о фрагментации России. Он просит высказаться Лансинга по поводу возможности создания самоуправляемого «ядра», вокруг которого объединилась бы основная часть Сибири. Упоминается Сибирское автономное правительство в Томске. Все это чрезвычайно не вязалось с 6-м пунктом январской программы президента (о целостности России), несло с собой опасность распространения ксенофобии среди русских.

Если Америка готовилась – путем создания Лиги наций – изменить всю систему международных отношений, то ее задачей становилось предотвращение колонизации крупнейшей континентальной страны. Поэтому американский президент встал на ту точку зрения, что, даже не признавая ее дипломатически, Россию нужно поддержать, закрыв пока глаза на правящую в ней идеологию. Важно не бросить ее в объятия немцам в предстоящие решающие месяцы. Важно не допустить в Россию очередного иностранного благодетеля-злодея. А после окончания мировой войны с русским вопросом можно будет разобраться спокойнее, учитывая общее ослабление союзников и нужду России в помощи». Позже (начало 1919 г.) Вильсон пришел к выводу, что надо дать русским возможность «самим выработать свое собственное решение». Главенствующими были геополитические соображения. После чего Вильсон говорит о его обеспокоенности неуемной активностью Черчилля – «такое развитие событий будет фатальным и окончательно ввергнет Россию в хаос».

Понять поведение Вудро Вильсона в каждый конкретный исторический момент помогают емкие замечания автора книги об американском президенте, как о личности. Вот характерная цитата: «Можно предполагать, что Вильсон был органически двулик, был искренен, и когда выступал за демократизацию дипломатического процесса, и когда возмущался им. Истина – в оценке конкретной ситуации». Бесспорно, президент Вильсон был великим патриотом Америки, но именно поэтому – как ситуативным благожелателем, так, чаще всего, и ситуативным недоброжелателем России, точно также, как и по отношению к другим странам. Таким гибким геополитическим игроком и предстает он перед нами сегодня. Американская историография в общем и целом изображает его своим героем, исходя из того, что выход Америки на мировую арену должен, с ее точки зрения, считаться благодеянием для человечества.

Окончание:   США в борьбе за мировое могущество. Часть 4

 

 
Большая политика - это всего лишь здравый смысл, примененный к большим делам.
Наполеон Бонапарт
Легче всего уничтожить ту партию, в чьей основе лежат доводы благоразумия.
Люк де Клапье Вовенарг