США в борьбе за мировое могущество. Часть 2

23 января 2013

Англо-американская школа геополитики

Английская классическая геополитика

Хелфорд Маккиндер (1861– 1947). После Первой мировой войны появились новые геополитические представления. Дальнейшее развитие геополитики было связано с именем английского ученого X. Маккиндера, которого иногда называют отцом-основателем геополитики, хотя сам он этого понятия не употреблял. Маккиндер – один из признанных и ведущих представителей англосаксонской школы. Он является автором многих терминов понятийного аппарата геополитики:

  • Heartland – «Хартленд»
  • Pivot Area – «осевой регион»
  • Outer Crescent – страны «внешнего полумесяца»
  • Midland Ocean Area – зоны «внутреннего океана».

Идеи Маккиндера сначала воспринимались как некие абстрактные схемы, не имеющие, на первый взгляд, практического значения. Однако с течением времени они были положены в основание многих геополитических теорий.

Маккиндер жил в то время, когда могущество Великобритании достигло своего апогея. Англия была владычицей морей и обладательницей империи, сравнимой с Римской империей, раскинувшейся от Суэца до Гонконга и от Канады до Индии. Следует сказать, что основная стратегическая цель геополитической конструкции Маккиндера состояла в том, что Великобритания не должна допустить объединения России и Германии и что ей следует пересмотреть свою политику, чтобы воспрепятствовать консолидации «Суши» – евразийского континента.

Свои географические исследования Маккиндер начал на заре XX в. Он изучал Британские острова, затем долину Рейна. С 1887 по 1905 г. Маккиндер преподавал в Оксфорде. Позднее он возглавил престижное учебное заведение – Лондонскую школу экономики и политической науки (1903-1908).

Увлечение политикой логично привело его к непосредствен­ному участию в политической деятельности: с 1910 по 1922 г. он заседает в палате общин. Маккиндер принимал участие в подготовке Версальского договора, основная геополитическая идея которого отражает сущность его воззрений. Этот договор был составлен так, чтобы закрепить за Западной Европой статус береговой базы для морских сил (англосаксонский мир). Вместе с тем он предусматривал создание лимитрофных государств, которые бы разделяли германцев и славян, всячески препятствуя заключению между ними континентального стратегического альянса, столь опасного для «островных держав» и, соответственно, «демократии».

В этот период происходит его знакомство с молодой Советской республикой. В 1919-1920 гг. он занимал пост верховного комиссара Великобритании в Южной России и британского советника-проконсула в штабе генерала А. Деникина. Маккиндер активно участвовал в организации международной поддержки Антанты Белому движению, которое он считал атлантистской тенденцией, направленной на ослабление мощи прогермански настроенных евразийцев-большевиков. Он лично консультировал вождей Белого дела, стараясь добиться для них максимальной поддержки от правительства Англии.

В дальнейшем Маккиндер возглавлял имперский комитет судоходства, созданный по решению Британской имперской конференции 1923 г., и являлся советником ряда британских кабинетов по вопросам внутриимперских экономических отношений. Был он и председателем Имперского экономического комитета.

Общественное признание научных взглядов пришло к Маккиндеру уже в начале XX в. 25 января 1904 г. он выступил на заседании Королевского географического общества с докладом «Географическая ось истории», в котором излагались основы геополитики XX в. Маккиндер рассуждал, основываясь на событиях и образах. С одной стороны, Великобритания, его страна, только что завершила жестокую войну против буров (1899-1902) за тысячи километров от английских берегов, чтобы укрепить свои позиции в богатом регионе на Юге Африки, который позволяет к тому же контролировать проход из Атлантического в Индийский океан. С другой стороны, царская Россия ведет с начала XVI в. колонизацию Сибири, распространяя свое влияние до побережья Тихого океана. Вековая борьба между кочевыми и оседлыми народами, постоянство путей завоевания и путей сообщения, а также неизменность географических целей в международных конфликтах произвели большое впечатление на Маккиндера.

Согласно Маккиндеру, определяющим фактором истории народов является географическое положение стран, причем по мере экономического, социального и культурного развития влияние географического фактора на прогресс человечества постоянно возрастает. Этот фактор выражается в соотношении суши и моря и взаимоотношениях сухопутных и морских народов, освоении ими земных и водных пространств. Поэтому Маккиндер разделил всю историю цивилизации на три эпохи.

1. Доколумбова эпоха. В это время цивилизованные народы периферии Мирового Острова, т.е. земного массива, включающего Азию, Европу и Африку (греки, римляне, китайцы), живут под постоянной угрозой завоевания со стороны отстающих в культурном развитии народов «срединной земли» – Центральной Азии (гуннов, алан, парфян, мадьяр, болгар, монголов).

2. Колумбова эпоха – достигшие достаточного уровня развития народы береговых «периферийных зон», используя выгод­ное географическое положение, отправляются на завоевание и освоение мира.

3. Постколумбова эпоха. Пустующих, незавоеванных территорий больше не осталось, и дальнейшее движение цивилизованных народов приводит к столкновению их интересов и образованию «закрытой политической системы».

В своем докладе Маккиндер отмечал, что 400 лет «эпохи Колумба» закончились после 1900 г. и начало XX в. квалифицируется как конец великой исторической эпохи, завершившей географическое очертание мира. Маккиндер подчеркивал гло­бальность мира XX в.: «В Европе, Северной и Южной Америке, Африке и Австралии едва ли найдется место, где можно застолбить участок земли. Такое возможно разве что в ходе войны между цивилизованными и полуцивилизованными державами. Даже в Азии мы становимся, вероятно, зрителями последних актов пьесы, начатой всадниками Ермака, казаками, а также мореплавателями Васко да Гама. Для сравнения мы можем со­поставить эпоху Колумба с предшествующими веками, приведя в качестве ее характерной черты экспансию Европы, не встречавшей практически никакого сопротивления, тогда как средневековое христианство было загнано в рамки небольшого ре­гиона и ему постоянно угрожало нападение варваров извне. Отныне же, в послеколумбову эпоху, нам придется иметь дело с замкнутой политической системой, и вполне возможно, что это будет система глобального масштаба».

Он приходит к следующему выводу: «...в настоящее десятилетие, мы впервые находимся в ситуации, когда можно попытаться установить, с известной долей завершенности, связь между широкими географическими и историческими обобщениями. Впервые мы можем ощутить некоторые реальные пропорции в соотношении событий, происходящих на мировой арене, и выявить формулу, которая так или иначе выразит определенные аспекты географической причинности мировой истории. Если нам посчастливится, то эта формула обретет и практическую ценность – с ее помощью можно будет вычислить перспективы развития некоторых конкурирующих сил нынешней международной политической жизни».

Маккиндер подчеркивал, что основным методом его подхода к анализу является осознание того, что история человечества есть часть жизни мирового организма, и хотя человек деятелен, но агрессивен, именно природа осуществляет его регулирование.

Баланс сил, по Маккиндеру, является, с одной стороны, результатом географических, а также экономических и стратегических условий, а с другой стороны – относительной численности, мужества, оснащенности и организации конкурирующих народов. Если точно подсчитать все это, то мы сможем выяснить разность, не прибегая к силе оружия. Географические показатели в подсчетах более употребительны и более постоянны, нежели человеческие.

Маккиндер считает, что европейская цивилизация является в значительной степени результатом вековой борьбы против азиатских вторжений. Наиболее важный контраст, заметный на политической карте современной Европы, – это контраст между огромными пространствами России, занимающей половину этого континента, с одной стороны, и группой более мелких территорий, занимаемых западноевропейскими странами, – с другой. С физической точки зрения здесь присутствует еще и контраст между нераспаханными равнинами востока и богатствами гор и долин, островов и полуостровов, составляющих в совокупности остальную часть этого района земного шара. При первом взгляде может показаться, что в этих знакомых фактах предстает столь очевидная связь между природной средой и по­литической организацией, что едва ли стоит об этом говорить, особенно если мы упомянем, что на Русской равнине холодной зиме противостоит жаркое лето, и условия человеческого существования привносят, таким образом, в жизнь людей дополнительное единообразие.

Маккиндер, рассматривая историю завоеваний в Европе, подчеркивает, что расстояние между Балтийским и Черным морями приобретает значение «европейского перешейка», который разделяет Европу.

В теории Маккиндера «европейский перешеек» с течением времени, к окончанию Первой мировой войны, приобрел особое значение. В 1919 г. выходит из печати одна из самых важных работ Маккиндера «Демократические идеалы и реальность», которая должна была стать теоретической основой при заключении Версальского мирного договора. Ее название хорошо передает идею автора: после победы западной демократии (Франции, Великобритании, США) над центрально-европейскими империями мир не мог быть построен на одних лишь идеалах, как бы благородны они ни были, а должен учитывать объективную реальность, т.е. географию нашей планеты, в том виде, как ее сформировала и переделала История.

Маккиндер в указанной выше работе отмечал развертывание борьбы между Россией и Германией за преобладание на территории «европейского перешейка» и предлагал создать пояс малых государств, или «санитарный кордон», который бы разделял эти два государства. Эта работа Маккиндера ввела его в практическую политику, и лорд Керзон, именем которого названа российско-польская граница, назначил Маккиндера британским верховным комиссаром в Южной России для оказания помощи белой армии.

Идея исключительной регулятивной зоны в работах Маккиндера получила теоретическое обоснование и сохранила свое влияние вплоть до наших дней, например в концепциях Черноморско-Балтийского союза. Этот регион принимает значение «ключевой», «контрольной территории», и тот, кто контролирует эту зону, обладает исключительными возможностями контроля над Хартлендом.

В 1942 г., в момент коренного перелома во Второй мировой войне в пользу союзных держав (США, Великобритания, СССР) и ставшего неминуемым предвестником поражения стран Оси (гитлеровская Германия, Япония, Италия), произведение Маккиндера было переиздано и широко распространено официальными органами. Дело в том, что Маккиндер хорошо показал геополитическую цель конфликта: контроль над «Сердцем Мира» (Heartland).

Заметное место в творчестве Маккиндера занимает и опубликованная в июле 1943 г. в журнале «Foreing Affairs» статья «The Round World and the winning of the Peace», заголовок которой может быть переведен как «Круглый мир и завоевание мира» или «Шансы прочного мира в конечном мире». Маккиндер на четверть века опередил французского поэта и публициста П. Валери, который в 1931 г. провозгласит начало «конечного мира». В 1904 г. Маккиндер писал: «...весь мир, вплоть до его самых удаленных и малознакомых уголков, должен рассматриваться как объект полного политического присвоения». Победа над Германией и Японией уже не вызывала сомнений. Речь шла о том, чтобы – как это было в 1919 г. – обсудить вопросы послевоенного устройства в мире, в частности вопросы будущих отношений между США и их великим и загадочным союзником – сталинским Советским Союзом.

«Сердце мира», версия 1904 г.
Маккиндер исходит из того, что существует некая сердцевина (сердце, стержень) мира, который он называет Heartland. И именно вокруг этой ключевой концепции, согласно ему, развивается соперничество, вырабатываются и осуществляются стратегии всего мира.

Что же является сердцем? Это часть континентальной Евразии. «Разве не является осевым регионом в мировой политике, – говорит нам Маккиндер, – этот обширный район Евро-Азии, недоступный судам, но доступный в древности кочевникам, который ныне должен быть покрыт сетью железных дорог? Здесь существовали и продолжают существовать условия, многообещающие и тем не менее ограниченные, для мобильности военных и промышленных держав. Россия заменяет Монгольскую империю. Ее давление на Финляндию, Скандинавию, Польшу, Турцию, Персию, Индию и Китай заменило собой ис­ходящие из одного центра набеги степняков. В этом мире она занимает центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. Она может по всем направлениям, за исключением Севера, наносить, а одновременно и получать удары. Окончательное развитие ее мобильности, связанное с железными дорогами, является лишь вопросом времени. Да и никакая социальная революция не изменит ее отношение к великим географическим границам ее существования. Трезво понимая пределы своего могущества, правители России расстались с Аляской, ибо для русской политики является фактическим правилом не владеть никакими заморскими территориями, точно так же, как для Британии – править на океанских просторах».

Маккиндер убежден, что держава, господствующая над сердцевиной, фактически контролирует «Мировой Остров» (World Island), т.е. европейский, азиатский и африканский континенты.

Вокруг «Сердца Мира» (Heartland) пространственного центра, представляющего собой «цитадель сухопутной мощи», располагаются в виде концентрических полукругов различные типы пространств. В первую очередь следует выделить внутренний полумесяц, своего рода защитный пояс Heartland, включающий в себя безлюдные просторы Сибири, Гималайский хребет, пустыни Гоби, Тибета и Ирана, где имеется лишь одна серьезная брешь: евроазиатская равнина, простирающаяся от Атлантики до центра Азии. На периферии этого внутреннего полумесяца находятся прибрежные районы, полуострова, где сосредоточена большая часть населения Земли: Европа, Аравия (правда, этот полуостров довольно слабо заселен), Индийский субконтинент, прибрежные районы Китая. По границам этой периферии располагаются острова внешнего полумесяца: Великобритания, Япония. Наконец, последний полу­круг состоит из островов открытого моря: Северной и Южной Америки и Австралии.

Ключевым моментом позиции Маккиндера является то, что он рассматривает все изменения в мире как результат соперничества между сердцевиной и землями внешнего кольца, т.е. между земельными и морскими державами, или, говоря иначе, между континентальными и морскими державами. Маккиндер утверждает, что господство над сердцевиной мира обес­печивается контролем над восточной частью европейского континента. Контроль над сердцевиной мира открывает путь к контролю над Мировым Островом, а потом и над морскими пространствами.

Маккиндер, как подлинный британец, озабоченный поддержанием господства своей страны на море, высказывал опасение в отношении возможности политического объединения Евразии. «Нарушение баланса сил в пользу осевого государства, – пишет он, – выражающееся в его экспансии на пограничные территории Евро-Азии, позволяет использовать необъятные континентальные ресурсы для постройки флота. Благодаря этому скоро перед нашим взором явится мировая империя. Это может случиться, если Германия захочет присоединиться к России в качестве союзника. Вот почему угроза подобного союза должна толкнуть Францию в объятия морских держав, и тогда Франция, Италия, Египет, Индия и Корея составят такое сильное объединение, в котором флот будет поддерживать армию, что в конечном итоге заставит союзников Оси развертывать свои сухопутные силы, удерживая их от концентрации всей мощи на морях».

Данный вывод Маккиндер дополняет анализом, изложенным в 1919 г. в статье «Демократические идеалы и реальность», а несколькими годами позднее – в статье «Шансы прочного мира в конечном мире».

В статье, опубликованной за четыре месяца до подписания Версальского договора, он высказывает беспокойство судьбами мира, ставя следующий вопрос: «Что произойдет (с морскими державами), если однажды великий континент объединится (политически) для того, чтобы превратиться в непобедимую армаду?».

В 1919 г. Маккиндер расширяет зону сердца. Оно теперь соответствует границам советского блока, который появится спустя несколько десятилетий. В работе «Демократические идеалы и реальность» Маккиндер утверждает, что Восточная Европа отныне становится зоной страстных притязаний русских и немцев. Он, в частности, пишет: «Причиной Первой мировой войны было восстание славян против немцев... Кто контролирует Сердце Мира (Heartland), тот владеет Островом Мира, кто командует на Острове Мира, тот командует миром».

Маккиндер делает вывод о том, что европейский перешеек должен представлять собой «голову» морских держав. Последние должны опираться на новые государства, которые займут место между немцами и славянами. Интересно отметить, что именно в таком направлении будут развиваться события после подписания Версальского договора, который, как известно, способствовал созданию ряда государств в Центральной Европе и на Балканах.

СССР и Heartland
В 1943 г. Маккиндер уточняет свою концепцию сердцевины, а вместе с ней – и свое видение организации будущего мира. Теперь концепция heartland выглядит так: «Это северная и центральная часть Евразии. Она простирается от берегов Арктики до пустынь Средней Азии, а западная граница проходит по перешейку между Балтийским и Северным морями». Фактически «достаточно точно можно сказать, что территория СССР эквивалентна heartland, за исключением одного направления».

Восточная часть СССР исключена из «Сердцевины Мира» в версии 1943 г.: «Проведем линию около 9 тысяч километров, идущую к Западу от Берингова пролива к Румынии. В 5 тысячах километров от Берингова пролива эта линия пересекает Енисей, который течет от границ Монголии на Север, впадая в Арктику. К Востоку от Енисея находятся горы, равнины и долины, почти полностью покрытые хвойными лесами; я буду называть тот район Lenaland по имени его отличительной особенности – реки Лены. Россия района Lenaland охватывает около 9 миллионов человек, 5 миллионов из которых проживают вдоль железной дороги, идущей от Иркутска до Владивостока. На остальной территории этого региона один житель приходится примерно на 8 квадратных километров. Его природные ресурсы – лес, белый уголь (движущая сила воды), минералы – почти не тронуты».

Таким образом, heartland располагается к Западу от Енисея. Он представляет собой «равнину, простирающуюся более, чем на 6 тысяч километров с Востока на Запад. Ее поверхность составляет 10 миллионов квадратных километров, а население, превосходящее 170 миллионов человек, увеличивается с ритмом 3 миллиона в год».

Территория России дает ресурсы и безопасность, чего лишены ее партнеры и противники: «В современной холодной войне русская армия занимает позицию на открытой границе. В тылу у нее находится heartland, который готовится к глубинной обороне и стратегическому отступлению».

Маккиндер делает следующий вывод: «Если Советский Союз выходит из этой войны победителем Германии, то он превратится в первую земную державу мира. Он будет таковым в силу стратегически самой сильной оборонительной позиции. Heartland является самой крупной естественной крепостью мира. Впервые в Истории эта крепость имеет достаточный в количестве и качестве гарнизон».

Чтобы противостоять этой угрозе, согласно Маккиндеру, следовало установить эффективное и долгосрочное сотрудничество между Америкой, Великобританией и Францией, причем первая должна взять на себя обеспечение эшелонированной обороны, вторая – создание островной крепости на ближних подступах (Мальта), а третья – гарантировала бы существование защищенного плацдарма на континенте. Как справедливо отмечает Ф. Моро-Дефарж, слова Маккиндера оказались пророческими: в 1949 г. Heartland (Советский Союз и социалистические страны Восточной Европы) превратился в замкнутый военный блок, было создано НАТО, возглавляемое США, включая Великобританию и Францию, тогда как Мальта служит английским форпостом для западного военного блока. Тогда же Атлантический океан превратился в «море среди Земли», т.е. океан между Америкой, Европой и Африкой.

Исход войны подтвердил центральную роль heartland в воен­ном противоборстве, а также недоступный для захватчика характер. Он подтвердил также роль, сыгранную народами и государствами внутреннего кольца (Западная Европа, Индия и Китай) в ходе конфликта, что, к слову сказать, не смог в полной мере оценить Маккиндер. Как бы ни были интересны и важны его тезисы, в них не учитывается человеческий фактор, воля народов и их руководителей. А это весьма существенный момент развития истории и военных действий.

В целом Маккиндеру удалось создать школу геополитики, влиявшую на политику государств, в частности англосаксонских. С позициями этой школы считались и в Германии, и в СССР.

Можно сказать, что английский геополитик разработал интересную концепцию, которая полагала, что:

1) географические факторы оказывают непосредственное воздействие на ход исторического процесса;

2) географическое положение во многом определяет потенциальную силу и слабость государства;

3) технический прогресс изменяет географическую «среду обитания» государств и положительно или отрицательно влияет на их потенциальное могущество;

4) Евразия – центр глобальных политических процессов.

Геополитическая карта мира, по мнению Маккиндера, состоит из трех основных частей:

  1. «осевой зоны» (Pivot Area). Она включает в себя бассейны рек Северного Ледовитого океана, а также два моря – Каспийское и Аральское;
  2. «внешнего полумесяца» (Outer Crescent). В него входят территории США, Англии и Японии;
  3. «внутреннего полумесяца» (Inner Crescent), который зажат двумя предыдущими частями. Он включает Китай, Юго-Восточную Азию, Индию и т.д.

В целом идеи Маккиндера не были приняты научным сообществом, несмотря на его высокое положение не только в политике, но и в самой научной среде. Даже тот факт, что почти полвека он активно и успешно участвовал в создании английской стратегии в международных вопросах на основании своей интерпретации политической и географической истории мира, не мог заставить скептиков признать и эффективность геополи­тики как дисциплины.

Вместе с тем концепция Маккиндера оказала исключительно сильное влияние на дальнейшее развитие самой геополитики. Он пользовался широкой известностью главным образом в США, где его концепция была взята на вооружение американскими геополитиками. Концепция Маккиндера, по сути дела, послужила одним из теоретических краеугольных камней при основании Мюнхенской школы геополитики, созданной Карлом Хаусхофером.

Концепция Маккиндера как истинно оригинальная теория продолжает жить и в наши дни, привлекая к себе внимание практиков и теоретиков международных отношений.

Ф.Г. Коломб (1831 – 1899). Вице-адмирал королевских ВМС Британии Филипп Говард Коломб вошел в историю мировой геополитической мысли как один из основоположников концепции морского могущества, положенной в основу идей атлантизма.

Ф. Коломб оставил после себя богатое практическое и теоретическое наследие. В результате глубокого анализа особенностей маневрирования паровых судов им разработаны рекомендации к правилам по безопасности судоходства, которые были рассмотрены и официально приняты на Международной конференции в Вашингтоне в 1899 г. Занимая высшие должности в королевских ВМС, Коломб проводил исследования в области военно-морского оперативного искусства и стратегии. Уйдя в отставку в звании контр-адмирала в 1886 г., он занялся исследованиями в области военно-морской истории и геостратегии. В 1896 г. ему было присвоено звание вице-адмирала.

В 1891 г. увидел свет фундаментальный труд Коломба «Морская война, ее основные принципы и опыт», который был переведен на многие европейские языки, в том числе и на русский в 1894 г.

Концепция «морское могущество» иногда определяется как концепция «Мэхэна–Коломба». При всей близости некоторых подходов этих двух крупных геополитиков нужно отметить, что оба они работали практически независимо друг от друга. Оба они, в частности, согласны в том, что морская цивилизация есть «торговая цивилизация». Именно срыв морской торговли противника и оборона собственных торговых путей и составляют сущность морской войны, которая является предметом ис­следований Коломба.

Основное различие между исследованиями Мэхэна и Коломба заключается в соотношении фундаментальной и прикладной составляющих. Коломб больше концентрируется на вопросах стратегии ведения морской войны, оперативного искусства, классификации сил флота, признавая вывод о необходимости морского могущества самим собой разумеющимся.

Основу концепции Коломба составляют два понятия – «naval warfare» («морская вой­на») и «command of sea», что можно перевести как «господство на море», «владение морем» и «обладание морем». При этом «обладание морем», по Коломбу, характеризует в первую очередь способности управлять оперативно-тактической обстановкой, нежели общее господство в Мировом океане.

Сущностью морского господства для Коломба является морская торговля. Без системно организованной морской торговли не может быть морского могущества, равно как и не может быть морской войны, не нацеленной на достижение этого могущества. До рубежа XVI–XVII столетий боевые действия на море являлись средством для завоевания господства на суше. Море не могло признаваться предметом ведения борьбы, поскольку на тот момент вследствие практического отсутствия судов, обладавших значительной автономностью и высокими мореходными качествами, еще не была сформирована система торговых путей. Поэтому основной морской стратегией на тот период являлась система «cross revenge» – «мстительных» перекрестных морских набегов на побережье неприятеля.

Морская война стала целесообразна и возможна только в XVI–XVII вв., когда вместе с ростом морской торговли увеличивалась дальность походов судов торгового флота и было развернуто строительство военных кораблей, способных бороться за контроль над морем и осуществлять этот контроль. Таким образом, к середине XVII в. у ведущих держав – Великобритании и Голландии – были налицо два элемента, составляющих основу морской войны: обширная морская торговля и мореходные суда. Как первые морские войны в истории человечества Коломб рассматривал англо-голландские войны 1652, 1665 и 1672 гг.

Морская война начинается и оканчивается на море, и ведется она во имя обладания морем. Морская война преследует двойную цель – «сохранение собственной морской торговли и расстройство торговли неприятеля». При этом в качестве одно­го из приемов атаки на неприятельскую торговлю Коломб от­мечал «нападение на флот неприятеля у его собственных берегов». Здесь можно отметить начатки мэхэновской стратегии «анаконды», ориентированной на то, чтобы задушить морскую торговлю, блокируя и уничтожая морские порты и военно-морские базы. Эта стратегия впоследствии была перевоплощена (С. Коэн, Г. Киссинджер) в геополитическую стратегию «linkage» (link – звено), призванную соединить отдельные «дисконтинуальные» пояса, т.е. береговые секторы, контролируемые морскими державами, в единую цепь, охватывающую всю Евразию.

Стратегической сущностью морской войны является борьба за обладание морем, что Коломб определял как правоспособность «препятствовать проходу неприятеля, имеющего намерение сделать высадку на берег».

Коломб выделяет три уровня контроля над морским пространством:

  1. условия индифферентности моря (indifference) – практическое отсутствие какого-либо контроля над морским районом;
  2. условия оспариваемого обладания (disputed command), когда морская держава не имеет гарантированного преимущества перед соперниками;
  3. условия обеспеченного обладания (assured command).

Анализируя различные степени владения морем, Коломб рассматривал Крымскую войну как практически единственный в истории случай абсолютного обладания морем союзническими силами, противостоявшими России, что оказалось возможным из-за специфики проливной зоны, давшей возможность проведения морской блокады. Сказалось и то, что у России не было парового флота, который мог бы противостоять на равных союзникам.

Будучи участником Крымской войны, Коломб большое внимание уделил проблемам русского флота, что вызывало и вызывает интерес в наши дни российских военных и геополитиков. Это тем более важно подчеркнуть потому, что наша страна в итоге явных просчетов в преобразовании армии и флота, утратила в значительной мере свое морское влияние. И восстановление военно-морского флота, а также флота торгового – это не только военно-политическая и экономическая задача, но и важное условие морского могущества нашей державы, без чего не может быть обеспечена безопасность страны.

У.Черчилль (1874 – 1965). Отец Уинстона Черчилля, Рэндольф Черчилль был известным политиком. Он долгое время являлся лидером Консервативной партии и исполнял различные министерские должности.

После нападения фашистской Германии на СССР, Черчилль как премьер-министр воюющей страны выразил полную поддержку Советскому Союзу и заклеймил нацистского агрессора. В августе 1941 У.Черчилль и президент США Ф.Д.Рузвельт подписали Атлантическую хартию, провозгласившую неприятие фашистской агрессии, отказ после разгрома фашизма от территориальных захватов, право народов самим выбирать себе форму правления, демократический порядок послевоенного мироустройства. В декабре 1941 года к Атлантической хартии присоединился Советский Союз, после чего основные вопросы мировой геополитики стали решаться на заседаниях или через консультации членов «большой тройки»: У.Черчилля, Ф.Д.Рузвельта, И.В.Сталина. Разумеется, каждый из этих геополитиков, рассчитывал на собственные силы (гигантские ресурсы Британской империи, колоссальные возможности американской экономики, огромные территории и человеческий фактор СССР) и, в первую очередь, имел в виду собственные национальные интересы. Вот почему Черчилль и Рузвельт медлили с открытием второго фронта в Европе, а Сталин, обещавший в духе Атлантической хартии демократическое устройство оккупированных стран, вел дело к созданию социалистического лагеря.

В июле 1945 года, в период работы Потсдамской конференции, решавшей судьбу послевоенной Германии и мира, на парламентских выборах в Великобритании победили лейбористы и Черчилль вынужден был уступить кресло премьер-министра Ричарду Эттли. Так, что свою знаменитую речь «Мускулы мира», которая прозвучала 5 марта 1946 года перед студентами Вестминстерского колледжа американского города Фултон (отсюда ее второе название – фултонская речь), Черчилль произнес как частное лицо и бывший премьер-министр. В ней он выразил все свое недоверие к политике сталинской России, которая продолжала насаждать свои «народно-демократические» режимы в Восточной Европе с помощью репрессий, а не свободного голосования. В ней он нарисовал картину разделения Европы «железным занавесом», который протянулся от Щецина на Балтике до Триеста на Адриатике.

В то же время Черчилль признал право СССР на безопасность и на ведущее положение в мире. Главными противниками победивших держав он провозгласил «войну и тиранию», а также «бедность и лишения». Основным инструментом в послевоенном справедливом устройстве мира он считал ООН, которой необходимо для выполнения своих функций иметь собственные вооруженные силы.

В другой послевоенной речи «Трагедия Европы», произнесенной в сентябре 1946 года в Цюрихском университете, Черчилль призвал к объединению Европы, к построению «нечто вроде Соединенных Штатов Европы», в которых будет невозможна война и малые страны будут играть не менее достойную роль, чем крупные державы. Построение региональной организации в Европе, считал Черчилль, как и существование других региональных международных организаций не будет препятствовать существованию и укреплению универсальной международной организации – ООН.

Консерваторы сумели вернуться к власти уже в 1951 году и 77-летний У.Черчилль вновь становится премьер-министром. Главное внимание во внешней политике начинавшей слабеть Великобритании он уделяет укреплению сотрудничества с США. Представления об англо-американском союзе, как факторе стабильности в мире до сих пор являются краеугольным камнем геополитики Великобритании.

Американская ветвь геополитики

Первые геополитические претензии США стали формироваться, начиная с 20-х гг. XIX в. Это стало результатом бурного экономического развития промышленности, освоения западных земель, где в социально-экономическую структуру страны вписывалось плантационное рабство.

Одним из первых политико-теоретических принципов американской геополитики была «доктрина Монро», наложившая отпечаток на формирование внешнеполитических воззрений вплоть до наших дней.

Доктрина Монро была сложным и противоречивым явлением. Она была сформулирована на идеях народного суверенитета, невмешательства и запрета дальнейшей колонизации стран американского континента европейскими державами. В то же время доктрина Монро стала первым из геополитических доку­ментов, провозгласившим раздел сфер влияния и особых интересов США в Западном полушарии.

Доктрина была изложена пятым президентом США Джеймсом Монро в послании конгрессу 2 декабря 1823 г. Д. Монро подчеркивал суть политики США на американском континенте:

«Политическая система союзных держав в этом отношении существенно отличается от политической системы Америки. Эта разница проистекает из различия, которое существует в их соответствующих правительствах, и защиты нашей собственной (системы), которая была достигнута ценой такого количества крови и денег и созревшей благодаря мудрости самых просвещенных граждан и в рамках которой мы пользуемся беспримерным счастьем и которой верна вся наша нация. Поэтому искренние и дружественные отношения, существующие между Соединенными Штатами и этими державами, обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского государства. Но что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели ее сохранить и независимость которых мы признали по зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы не можем рассматривать вмешательства в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношения к Соединенным Штатам».

Доктрина Монро оказала свое влияние на политическое по­ведение США и в годы «холодной войны». Как отмечает видный советский дипломат А. Добрынин, президент Д. Кеннеди во время кубинского кризиса рассматривал возможность использования ее формулировок в своих посланиях Н.С. Хрущеву.

Особенно большое влияние на развитие американских геополитических доктрин оказал Ф. Тернер (1861-1932), который в 1893 г. прочитал перед Американской исторической ассоциацией свой знаменитый доклад «Значение подвижной границы в американской истории», который в общественном мнении США ставился немногим ниже Библии, Конституции и Декларации независимости.

Основной тезис Тернера состоит в том, что вся предыдущая американская история (до начала 90-х гг. XIX в.) была историей колонизации великого Запада, что существование «свободной земли» и продвижение американских поселенцев на запад объясняют само развитие США. Это ни что иное, как геополитическое обоснование. Этим закладывалось основание американской геополитической традиции, заключающейся в том, что географическая экспансия одновременно является и перенесением на новые территории образа жизни, идеалов, жизненных устоев американцев.

Таким образом, теоретически обосновались кардинальные изменения во внешней политике США в 1890-е гг. Переход США к империалистическим захватам стал возможным благодаря росту населения (с 39 млн. человек в 1870 г. до 63 млн. человек в 1890 г.), индустриальной мощи (США вышли на первое место в мире по производству угля, нефти, стали). Сказалось и то, что в 1893 г. США столкнулись с экономическим кризисом, который подтолкнул эту страну к внешнеэкономической экспансии. Немалую роль играли и идеологические факторы – стремление утвердить себя в качестве самой справедливой державы, которой сам бог даровал право «делить мир» по своему разумению.

А. Мэхэн (1840–1914). Важную роль в формировании комплекса геополитических идей сыграли работы американского адмирала Альфреда Мэхэна - военно-морского теоретика и историка. В его работах не используется термин «геополитика», но методика его анализа и основные выводы точно соответствуют сугубо геополитическому подходу.

Мэхэн писал свои книги по прямому заданию американского мультимиллионера Карнеги. По инициативе адмирала Тирпица сочинения Мэхэна тотчас переводились на немецкий язык, а указанное выше произведение было предложено немецкому читателю редакцией кайзеровского «Военно-морского обозрения» в то время, когда германский империализм осуществлял свою огромную программу строительства флота.

В 1890 г. он опубликовал свою первую книгу, ставшую почти сразу же классическим текстом по военной стратегии, – «Влияние морской силы на историю. 1660–1783 гг.». Мэхэн выступил со своим трудом в США в период аннексии Соединенными Штатами Кубы и Филиппин. Еще раньше сочинения Мэхэна популяризовали пангерманские круги. Впоследствии вышли в свет работы: «Влияние Морской Силы на Французскую революцию и Империю (1793–1812)», «Заинтересованность Америки в Морской Силе в настоящем и в будущем», «Проблема Азии и ее воздействие на международную политику» и «Морская Сила и ее отношение к войне».

Практически все книги были посвящены одной теме – «Морской силе». Имя Мэхэна стало синонимично этому термину. Можно сказать, что им была сформулирована геополитика Моря. В конце XIX - начале XX вв. Мэхэн создал программу деятельности идеологов и политиков талассократии, которая и была реализована во второй половине XX в.: победа в «холодной войне» с СССР, разрушение Советского Союза закрепили успех стратегии «морского могущества».

Свои рассуждения Мэхэн основывает на учете специфики морей, на их коренном отличии от суши: «Море обладает особенностями большой дороги, вернее, огромного ничейного поля, где пересекается множество дорог, идущих в разных на­правлениях. Некоторые из этих дорог проложены лучше, чем другие, и ими пользуются гораздо чаще. Эти дороги называются торговыми путями...».

На основе этого положения Мэхэн выводит определение важнейшей цели, стоящей перед любой морской державой: контроль над опорными позициями (порты, базы и т.д.), благодаря которым флот может бороздить моря и океаны. («Могущество на море означает, прежде всего, владение стратегическими пунктами, но само могущество проявляется в наличии сильного военно-морского флота»). Эта формулировка предполагает широкое и четкое видение пространства (например, необходимость контроля над островами, мимо которых проходят важнейшие торговые пути, а также над проливами, соединяющими одно море с другим.). Захват этих позиций должен проводиться еще в мирное время, а их укрепление требует постоянных усилий. В этом проявляется сходство между морским стратегом и геополитиком: и тот и другой тщательно оценивают пространственные факторы, их политическое, военное и экономическое влияние.

Если ретроспективно посмотреть на американскую военную стратегию на всем протяжении XX в., то мы увидим, что она строится в прямом соответствии с идеями Мэхэна. Причем, если в Первой мировой войне эта стратегия не принесла США ощутимого успеха, то во Второй мировой войне эффект был значительным, а победа в «холодной войне» с СССР и его союзниками окончательно закрепила успех стра­тегии «Морской силы».

Морская цивилизация = торговая цивилизация. Для Мэхэна главным инструментом политики является торговля. Военные действия должны лишь обеспечивать наиболее благоприятные условия для создания планетарной торговой ци­вилизации. Мэхэн рассматривает экономический цикл в трех его проявлениях:

1) производство (обмен товаров и услуг через водные пути);
2) навигация (которая реализует этот обмен);

3) колонии (которые производят циркуляцию товарообмена на мировом уровне).

Мэхэн считает, что геополитический статус государства и господство на море утверждаются на основе шести критериев:

1. Географическое положение государства, его открытость морям, возможность морских коммуникаций с другими странами. Протяженность сухопутных границ, способность контролировать стратегически важные регионы. Способность угрожать своим флотом территории противника.

2. «Физическая конфигурация» государства, т.е. конфигурация морских побережий и количество портов, на них расположенных. От этого зависит процветание торговли и стратегическая защищенность.

3. Протяженность территории. Она равна протяженности береговой линии.

4. Статистическое количество населения. Оно важно для оценки способности государства строить корабли и их обслуживать.

5. Национальный характер. Способность народа к занятию торговлей, так как могущество основывается на мирной и широкой торговле.

6. Политический характер правления. От этого зависит переориентация лучших природных и человеческих ресурсов на созидание мощной Морской силы.

Для Мэхэна образцом Морской силы был древний Карфаген, а ближе к нам исторически – Англия XVII и XVIII вв. Поня­тие «Морское могущество» основывается для него на свободе «морской торговли», а военно-морской флот служит лишь гарантом обеспечения этой торговли. Мэхэн идет еще дальше, считая «Мор­скую силу» особым типом цивилизации – наилучшим и наиболее эффективным, а потому предназначенным к мировому господству.

Мэхэн объяснял победу Великобритании над наполеоновской Францией ее островным положением и широкой сетью внутренних баз на острове, что позволяло контролировать ключевые морские коридоры в Европу, Азию, Африку.

Основные параметры морской силы государства, по Мэхэну, таковы:

SP = N + ММ + NB,

где SP (Sea Power) – морская мощь; N – военный флот; ММ – торговый флот; NB – военно-морские базы (обеспечение контроля над ключевыми отдаленными морскими базами).

Как видим, военно-стратегическая концепция морской мощи перерастает в геополитическую теорию, то же происходит с концепцией военной стратегии о господстве на море. С точки зрения Мэхэна, морская сила государства должна не только в полной мере проявиться у морской державы в ходе войны, но и оказывать влияние на ход и исход всей кампании. Для этого следует добиться подавляющего превосходства флота и решить судьбу войны в генеральном морском сражении.

Нужно сказать, что эта стратегическая концепция не оправдалась ни в ходе Первой, ни в ходе Второй мировых войн, ни при локальных морских конфликтах – ни одной державе или коалиции не удалось путем превосходства в морской силе и вы­игранного генерального морского сражения решить исход войны в свою пользу.

И тем не менее, в войнах, которые ведутся на море и на суше, флот не всегда играет решающую роль, особенно это касается больших, мировых войн, в которых принимают участие как морские, так и континентальные государства, некоторые из которых почти неуязвимы для флота. В этом военно-морская стратегическая концепция Мэхэна оказалась слаба. Но морская стратегия, проявившая себя в захвате колоний, обеспечении пере­возок и торговли, в гегемонии с помощью флота, т.е. стратегия Мэхэна, перенесенная на глобальный геополитический уровень, полностью себя оправдала.

Мэхэн был хорошо знаком с геополитическими работами X. Маккиндера, но занимал противоположную ему позицию. Он не считал преимуществом континентальное положение России, Китая, Германии, а их односторонне-«сухопутный» образ жизни и путь развития – прогрессивным, ведь ускорение в раз­витии общества дает приобщение к морской стихии. Поэтому и борьба с ними должна заключаться в отсечении их от морских и океанских коммуникаций.

Идеи Мэхэна были восприняты во всем мире. Его тезисы изучались повсеместно. Даже сухопутная и континентальная Германия – в лице адмирала Тирпица – приняла на свой счет тезисы Мэхэна и стала активно развивать свой флот. В 1940 и 1941 гг. две книги А. Мэхэна были изданы в СССР.

Показательно, что книга «Влияние морской силы на историю» только в США и Англии выдержала 32 издания и была переведена почти на все европейские языки, в том числе и на русский (в 1895 г.) Английские рецензенты называли ее «евангелием британского величия», «философией морской истории».

Мэхэн был горячим сторонником доктрины Монро. Он считал, что у Америки «морская судьба», что проявляется на первом этапе в стратегической интеграции всего американского континента, а потом – и в установлении мирового господства.

Адмирал Мэхэн предсказывал именно Америке планетарную судьбу, превращение ее в ведущую морскую державу, прямо влияющей на судьбы мира. В книге «Заинтересованность Америки в Морской Силе» Мэхэн утверждал, что для того, чтобы Америка стала мировой державой, она должна выполнить следующие условия:

1) активно сотрудничать с британской морской державой;
2) препятствовать германским морским претензиям;
3) бдительно следить за экспансией Японии в Тихом океане и противодействовать ей;
4) координировать вместе с европейцами совместные действия против народов Азии.

Мэхэн видел судьбу США в том, чтобы не пассивно соучаствовать в общем контексте периферийных государств «внешнего полумесяца», но в том, чтобы занять ведущую позицию в экономическом, стратегическом и даже идеологическом отношениях.

Мэхэн был одним из первых, кто выделил планетарные геополитические структуры. В качестве ключевой в мировой политике и в борьбе за мировое влияние он считал «северную континентальную полусферу», южная граница которой маркируется Суэцким и Панамским каналами. Это граница наибольшей интенсивности мировой торговли и политической активности. Внутри данной полусферы в пределах Евразии наиболее важный пространственный элемент, по Мэхэну, - Россия как доминантная континентальная держава. Ее замкнутое положение имеет как достоинства, так и недостатки. США он рассматривал как продвинутый далеко на запад аванпост европейской цивилизации и силы, который станет преемником и наследником Великобритании, что и подтвердилось.

Независимо от Маккиндера Мэхэн пришел к тем же выводам относительно главной опасности для «морской цивилизации». Главную опасность для нее Мэхэн видел в континентальных го­сударствах Евразии, в первую очередь в лице России и Китая, во вторую – Германии. Борьба с Россией, с этой непрерывной континентальной массой, протянувшейся от Западной Малой Азии до японского меридиана на Востоке, была для «Морской силы» главной долговременной стратегической задачей.

Мэхэн перенес на планетарный уровень принцип «анаконды», примененный американским генералом Мак-Клелланом в период Гражданской войны в США (1861-1865). Этот принцип заключается в блокировании вражеских территорий с моря и по береговым линиям, что приводит постепенно к стратегическому истощению и экономическому удушению противника. Строго говоря, происходит борьба с экономическими центрами, а не с армиями. На планетарном уровне это означало, во-первых, изоляцию континентальной части условного противника от морских берегов, во-вторых, недопущение образования коалиций государств с той же целью.

Мэхэн считал стратегической задачей номер один – недопущение становления Морской силы в лагере противника. Следовательно, задачей исторического противостояния Америки является усиление своих позиций по шести основным пунктам (перечисленным выше) и ослабление противника по тем же пунктам. Свои береговые просторы должны быть под контролем, а соответствующие зоны противника нужно стараться любыми способами оторвать от континентальной массы.

Так как доктрина Монро усиливает мощь государства, то не следует допускать создания аналогичных интеграционных образований у противника. Напротив, противника или соперника – евразийские державы: Россия, Китай, Германия – следует удушать в кольцах «анаконды» континентальной массы, сдавливая ее за счет выведения из-под ее контроля береговых зон и перекрытия по возможности выходов к морским пространствам.

В Первой мировой войне эта стратегия реализовалась по линии поддержки Антанты Белому движению по периферии Евразии, во Второй мировой войне она также была обращена против Средней Европы, и в частности, через военно-морские операции против стран Оси и Японии. Но особенно четко она видна в эпоху «холодной войны», когда противостояние США и СССР достигло тех глобальных, планетарных пропорций, которыми на теоретическом уровне геополитики оперировали уже начиная с конца XIX в.

Фактически, основные линии стратегии НАТО, а также других блоков (АСЕАН, АНЗЮС, СЕНТО), направленных на сдерживание СССР (концепция «сдерживания», тождественная стратегической и геополитической концепции «анаконды») являются прямым развитием тезисов адмирала Мэхэна, которого на этом основании вполне можно назвать интеллектуальным отцом всего современного атлантизма.

Д. Корбет (1852-1922). Джулиан Корбет– специалист по морской истории, преподаватель военно-морского колледжа, а потом Ок­сфордского университета, вслед за Мэхэном способствовал дальнейшей концептуализации морской геополитики.

В двух его главных трудах – «Зеленый памфлет» (1906) и «Принципы морской стратегии» (1911) – он стремился адаптировать тезисы Клаузевица к морскому пространству и морской стратегии. Согласно его представлениям, господство на морях осуществляется с помощью контроля над путями коммуникаций, которые обычно являются параллельными. «На земле, – пишет Д. Корбет, – основной довод в пользу того, чтобы не разрушать коммуникаций врага, состоит в том, что их разрушение сопровождается разрушением и своих собственных коммуникаций. На море, напротив, когда линии коммуникации являются общими для обеих сторон, нельзя защитить свои коммуникации, не нападая на коммуникации врага».

В отличие от Мэхэна, Корбет отказывается от стратегии постоянного столкновения. Нужно, согласно ему, ограничить использование насилия, противопоставив стратегии войны стратегию мира. Если первичной целью стратегии на суше является завоевание территории, то морская стратегия имеет целью использование океанов. Другим важным положением во взглядах Корбета было убеждение в том, что стратегии на суше и на море должны быть тесно связаны друг с другом.

Н.Д. Спикмен (1893-1943). Николас Джон Спикмен – американский геополитик голландского происхождения.

Спикмен является прямым продолжателем линии адмирала Мэхэна в геополитике. Он рассматривал геополитику как важнейший инструмент конкретной международной политики, как аналитический метод и систему формул, позволяющих выработать наиболее эффективную стратегию.

Как и для Мэхэна, для Спикмена характерен утилитарный подход, четкое желание выдать наиболее эффективную геополитическую формулу, с помощью которой США могут скорейшим образом добиться «мирового господства». Этим прагматизмом определяются все его исследования.

Спикмен, внимательно изучивший труды Маккиндера, предложил свой вариант базовой геополитической схемы. Он, в частности, отвергает противопоставление Земли и Моря как основание геополитики. Известно, что Россия и Англия были союзниками в годы Первой мировой войны. Вторая мировая война тоже дала пример союза между морской и земной державами: СССР и США, а также Великобритании. На основе анализа реального политического процесса Спикмен приходит к выводу о том, что «никогда не было простого противостояния земельной и морской сил. Исторически всегда можно было ви­деть некоторых членов Rimland на стороне Великобритании, или Великобритания и Россия были вместе против господству­ющей силы Rimland».

Спикмен небезосновательно полагал, что Маккиндер переоценил геополитическое значение Heartland. С его точки зрения, heartland является лишь потенциальным пространством, получающим все культурные импульсы из береговых зон и не несущим в самом себе никакой самостоятельной геополитической миссии или исторического импульса. Rimland, а не heartland является, по его мнению, ключом к мировому господству.

Геополитическую формулу Маккиндера: «Тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над heartland; тот, кто доминирует над heartland, доминирует над Мировым Островом; тот, кто доминирует над Мировым Островом, доминирует над миром», – Спикмен предложил заменить своей: «Тот, кто до­минирует над Rimland, доминирует над Евразией; тот, кто доминирует над Евразией, держит судьбу мира в своих руках».

В принципе, Спикмен не сказал ничего нового. И для само­го Маккиндера «береговая зона», «внешний полумесяц» или Rimland были ключевой стратегической позицией в контроле над континентом. Но Маккиндер понимал эту зону не как самостоятельное и самодостаточное геополитическое образова­ние, а как пространство противостояния двух импульсов – «морского» и «сухопутного». При этом он никогда не понимал контроль над heartland в смысле власти над Россией и прилегающими к ней континентальными массами. Восточная Европа есть промежуточное пространство между «географической осью истории» и rimland, следовательно, именно в соотношении сил на периферии heartland и находится ключ к проблеме мирового господства.

В своих книгах «Американская стратегия в мировой политике» (1942) и «География мира» (1944), изданной посмертно, Спикмен выделяет 10 критериев, на основании которых следует определять геополитическое могущество государства. Они таковы:

  1. Поверхность территории.
  2. Природа границ.
  3. Численность населения.
  4. Наличие или отсутствие полезных ископаемых.
  5. Экономическое и технологическое развитие.
  6. Финансовая мощь.
  7. Этническая однородность.
  8. Уровень социальной интеграции.
  9. Политическая стабильность.
  10. Национальный дух.

Если суммарный результат оценки геополитических воз­можностей государства по этим критериям оказывается относи­тельно невысоким, то это почти автоматически означает, что данное государство вынуждено вступать в более общий стратегический союз, поступаясь частью своего суверенитета ради глобальной стратегической геополитической протекции.

Помимо переоценки значения Rimland, Спикмен внес еще одно важное дополнение в геополитическую картину мира, рассматриваемую с позиции «Морской Силы». Он ввел чрезвычай­но важное понятие «Срединного Океана» – «Midland Ocean». В основе этого геополитического представления лежит подчерк­нутая аналогия между Средиземным морем в истории Европы, Ближнего Востока и Северной Африки в древности и Атланти­ческим океаном в новейшей истории западной цивилизации. Так как Спикмен считал именно «береговую зону», Rimland, основной исторической территорией цивилизации, то Средиземноморский ареал древности представлялся ему образцом культуры, распространившейся впоследствии внутрь континента (окультуривание варваров Суши) и на отдаленные территории, достижимые только с помощью морских путей (окультуривание варваров Моря).

Подобно этой средиземноморской модели, в новейшее время в увеличенном планетарном масштабе то же самое происхо­дит с Атлантическим океаном, оба берега которого – амери­канский и европейский – являются ареалом наиболее развитой в технологическом и экономическом смыслах западной цивилизации.

«Срединный Океан» становится в такой перспективе не разъединяющим, но объединяющим фактором, «внутренним морем». Таким образом, Спикменом намечается особая геополитическая реальность, которую можно назвать условно «атлантическим континентом», в центре которого, как озеро в сухопутном регионе, располагается Атлантический океан. Этот теоретический «континент», «новая Атлантида», связан общностью культуры западноевропейского происхождения, идеологией либерал-капитализма и демократии, единством по­литической, этической и технологической судьбы.

Спикмен особенно настаивал на роли интеллектуального фактора в этом «атлантическом континенте». Западная Европа и пояс Восточного побережья Северной Америки (особенно Нью-Йорк) становятся своеобразным мозгом нового «атлантического сообщества». Нервным центром и силовым механизмом являются США и их торговый и военно-промышленный комплекс. Европа оказывается мыслительным придатком США, чьи геополитические интересы и стратегическая линия стано­вятся единственными и главенствующими для всех держав Запада.

Такая постановка вопроса предполагала и определенные политические последствия: постоянно должна сокращаться и политическая суверенность европейских государств, а власть переходит к особой инстанции, объединяющей представителей всех «атлантических» пространств и подчиненной приоритет­ному главенству США.

Спикмен предвосхитил важнейшие политические процессы – создание Северо-Атлантического Союза (НАТО), уменьшение суверенности европейских держав в послевоенном мире, планетарную гегемонию США и т.д.

Основой своей доктрины Спикмен сделал не столько геополитическое осмысление места США как «Морской силы» в целом мире (как Мэхэн), сколько необходимость контроля береговых территорий Евразии: Европы, арабских стран, Индии, Китая и т.д. для окончательной победы в дуэли континентальных и морских сил. Если в картине мира, по Маккиндеру, планетарная дуальность рассматривалась как нечто «вечное», «неснимаемое», то Спикмен считал, что совершенный контроль над Rimland со стороны «морских держав» приведет к окончательной и бесповоротной победе над сухопутными державами, которые отныне будут целиком подконтрольны.

Фактически, это было предельным развитием тактики «анаконды», которую, как мы уже отмечали, обосновал Мэхэн. Спикмен придал всей концепции законченную форму. Победа США как «Морской силы» в «холодной войне» продемонстрировала абсолютную геополитическую правоту Спикмена, которого можно назвать «архитектором мировой победы либерал-демократических стран» над Евразией.

Н. Спикмен принадлежит к самым ярким и последовательным «атлантистам». Более того, он вместе с адмиралом Мэхэном может быть назван «отцом атлантизма» и «идейным вдохновителем НАТО».

***

Используемый источник: Баранов Н.А. Лекции по курсу «Геополитические проблемы европейского развития»

Продолжение:   США в борьбе за мировое могущество. Часть 3

 

 
Большая политика - это всего лишь здравый смысл, примененный к большим делам.
Наполеон Бонапарт
Легче всего уничтожить ту партию, в чьей основе лежат доводы благоразумия.
Люк де Клапье Вовенарг