Феномен влияния

Часть 2. Институциональные субъекты влияния

18 Апреля 2011

В базе знаний Бэкмологии содержится огромный объем материалов в области бизнеса, экономики, менеджмента, различных вопросов психологии и др. Статьи, представленные на нашем сайте, - лишь ничтожная часть этой информации. Вам, случайному посетителю, имеет смысл ознакомиться с концепцией Бэкмологии, а также с содержанием нашей базы знаний.

Прежде всего необходимо определиться с самим пониманием институционального субъекта. А это сразу выводит на вопрос, что такое институт (социальный, политический). В зарубежной политической науке под «институтом» понимаются такие правила, воздействие которых на отдельные действующие системы, а также возможные эффекты их влияния на более общие политические и социальные события, могут быть четко обозначены.

Термин «институты» можно использовать для обозначения совокупности идей и обычаев, составляющих такие упорядоченные образования как брак, выборы, правительство, собственность и т.д.

Ряд исследователей подходит к институтам как к некой изначально обусловленной данности и включает в их определение столь различные компоненты, как неформальные нормы, усложненные формальные организации и самые разные правила, нормы и механизмы выбора, которые определяют развитие политической и экономической деятельности..

Некоторые специалисты определяют институты достижения равновесия в происходящей социальной игре.

Российские исследователи прежде всего трактуют политические институты как нормативно-организованное политическое отношение. Это достаточно широкое понятие, включающее все многообразие политических организаций. Политический институт – это, во-первых, состояние организованной общности,  организационная форма объединения людей в особое сообщество, основывающееся на коллективной воле, целях и образах жизнедеятельности; во-вторых, идеальная модель ассоциации людей, формирующейся по поводу власти и влияния, поддерживающая интеграцию человека и коллектива, управляемости общности и опирающаяся на коллективные ценности, организационные принципы, рациональные нормы (установления), и в-третьих, реализация и воспроизводство моделей (систем принципов и норм, правил и целей) общения в структуре совокупной практики политической активности индивидов, групп, человеческого в целом.

Многообразие трактовок нашло свое отражение в энциклопедическом словаре по политологии. В нем дано следующее определение: «Институты – обозначение в политическом языке двух классов политических и социальных явлений: 1) политических учреждений с организованной структурой, централизованным управлением, исполнительным аппаратом (институты власти – правительство, законодательное собрание, государственный или городской совет, префектура и т.д.); 2) формы и сущности политических функций, отношений, типов управления: институты президентства (президентской власти), представительства (т.е. процедуры избрания доверенных лиц, членов представительных органов власти – парламента и пр., представляющих в них интересы и волю избирателей), партии или партий, ассоциаций и т.п. (объединений части членов общества в группы по каким-либо причинам и признакам и т.д.) вплоть до института семьи, личной жизни человека и т.д.)”.

На основе социальных общностей (классов, этнических, профессиональных, демографических и социально-территориальных групп) складываются социальные системы, социальные связи которых обусловлены объединениями организаций. Такие социальные связи называются институциональными, а социальные системы – социальными институтами. Последние действуют от имени общества как целого. Институциональные связи можно назвать еще нормативными, так как их характер и содержание устанавливаются обществом в целях удовлетворения потребностей его членов в тех или иных сферах общественной жизни.

Социальные институты выполняют в обществе функции социального управления и социального контроля как одного из элементов управления.

Социальные институты руководят поведением людей через систему санкций и наград. Они могут быть охарактеризованы как с внешней, формальной, так и с внутренней, содержательной стороны.

Прежде всего социальный институт – это совокупность лиц, учреждений, снабженных определенными материальными средствами и осуществляющих конкретную социальную функцию. По своему содержанию институт – это определенная система целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в конкретных ситуациях. Например, юстиция как социальный институт внешне может быть охарактеризована как совокупность лиц, учреждений и материальных средств, осуществляющих правосудие; по содержанию же – это совокупность стандартизированных образцов поведения правомочных лиц, обеспечивающих данную социальную функцию. Указанные стандарты поведения воплощаются в определенных ролях, характерных для системы юстиции (роль судьи, прокурора, адвоката, следователя и т.д.).

Таким образом, социальный институт определяет ориентацию социальной деятельности и социальных отношений посредством взаимосогласованной системы целесообразно ориентированных стандартов поведения. Каждый такой институт характеризуется наличием цели деятельности, конкретными функциями, обеспечивающими ее достижение, набором социальных позиций и ролей, а также системой санкций, обеспечивающих поощрение желаемого и подавление отклоняющегося поведения.

Важнейшими социальными институтами являются политические. С их помощью устанавливается и поддерживается политическая власть. Экономические институты обеспечивают процесс производства и распределения благ и услуг. Существенное значение имеют и такие социально-культурные институты, как система образования, здравоохранение, социальное обеспечение, культурно-воспитательные учреждения. Заметную роль в обществе играет институт церкви.

Институциональные субъекты оказывают влияние на политический выбор, включая макроэкономическую политику, проблемы благосостояния, бюджет, нормативные положения и технологии.

С позиций так называемого рационалистического подхода, институты, являясь характеристиками окружающей акторов среды, оказывают воздействие на рациональные компоненты действия. С точки же зрения рефлективного подхода предпочтения и восприятия акторов непостоянны и меняются под воздействием институтов.

Анализ институтов целесообразно начать с органа главы государства. Он существует при всех видах формы правления. В монархических государствах это наследственный монарх, в республиках – выборный президент. Государство испытывает потребность в существовании должностного лица, обеспечивающего конституционный порядок, устойчивость и преемственность механизма власти, а также высшее представительство в международных отношениях. Это и есть глава государства, обычно наделяемый широкими полномочиями в сфере взаимоотношений с законодательной, исполнительной и судебной властями и выступающий как своеобразный символ государства и официальный представитель народа. Глава государства призван цементировать государственную власть, обеспечивать конституционным путем разрешение всех кризисов и конфликтов между органами государственной власти.

При различных формах правления полномочия главы государства выглядят неодинаково. В одних странах функции главы государства номинальны, в других – они олицетворяют реальную власть. Все зависит от системы правления (абсолютной, дуалистической или парламентарной). Так, в парламентарной монархии глава государства «царствует, но не управляет», и его функции внешне выглядят только как представительные. Столь же слабо они выражены и в парламентарных республиках.

При парламентарных формах правления глава государства фактически не имеет доступа к государственной власти. Он является скорее «символом государства и единства народа», как например, император в Японии и президент в Италии. Однако его влияние на лиц, обладающих государственной властью, и на весь политический процесс в стране может быть весьма значительным. Яркие примеры этого дают современные монархии Западной Европы и Японии. Всего их двенадцать. Двенадцать правящих монархов лишь теоретически обладают государственной властью, но продолжают вызывать как страстное поклонение, так и многочисленные споры.

Роль монарха до сей поры была многозначна. На примере Испании этот институт показал, что способен играть позитивную, стабилизирующую роль в политическом процессе. И в конечном итоге, судьба монархического строя зависит от того, как те или иные царствующие дома приспосабливаются к меняющимся условиям. Причем история показывает, что королевская семья может оказать решающее воздействие на политический процесс.

После захвата Дании в 1940 г. гитлеровские оккупационные власти издали приказ, обязывающий еврейское население нашить на свою верхнюю одежду желтые звезды. И первыми, кто вышли на улицы Копенгагена с желтыми звездами, была королевская семья. На следующий день желтые звезды нашили все жители столицы. В этих условиях гитлеровцы не посмели начать геноцид против евреев. Так, в кровавый и горестный час король показал себя истинным главой и государства, и народа, подняв тем самым авторитет монарха на недосягаемый уровень.

Испанцам ныне царствующий Король Хуан Карлос I Бурбон достался «по наследству»от франкистского режима. Его на должность короля назначил сам Ф.Франко в качестве своего наследника. И именно он стал инициатором и сторонником энергичных перемен для ускорения перехода страны от диктатуры к демократическому правлению. Хуан Карлос способствовал легализации партий, проведению свободных выборов, введению новой конституции. Эта конституция достаточно четко определила правовое положение Короля в системе государственных органов. Его власть стала ничтожно мала. Он подписывает (и не может отказаться от этого) все акты, которые ему передают парламент и правительство. Все решения монарха приобретают силу лишь тогда, когда они контрассигнованы, то есть подписаны премьер-министром или министром, которые тем самым принимают на себя юридическую и политическую ответственность за данный акт монарха. Однако у монарха есть резервные, «спящие» полномочия, королевская прерогатива, которая может быть использована в определенных ситуациях.

Такая ситуация возникла в Испании летом 1981 г. Франкисты, желавшие повернуть развитие страны вспять, подготовили заговор. Мятеж вспыхнул внезапно. Путчисты захватили всех депутатов парламента вместе с правительством. Одновременно одна из танковых дивизий двинулась на Мадрид. Страна замерла в шоковом состоянии. И в этот момент Хуан Карлос I энергично и решительно выступил против мятежников. Использовав свой официальный статус главнокомандующего, он напрямую, по телевидению, обратился к силовым структурам страны с приказом выступить в защиту конституционного строя. Позиция короля во многом способствовала провалу попытки фашистского путча.

Приведенные примеры являются яркими иллюстрациями влияния конституционного монарха на политический процесс. Правда здесь необходимо сделать оговорку. Не следует забывать, что и Дания, и Испания – это высокорелигиозные страны. И монарх является для всех прежде всего помазанником божьим.

Этот аспект можно рассмотреть на примере японского императора. Он юридически безвластен, не занимается государственной политикой, но в то же время оказывает существенное влияние на политическую и идеологическую жизнь страны.

Японская монархия эволюционировала не как управленческая социально-политическая модель, а как субстанция духовная, то есть более возвышенная и более значительная для общества. Только будучи вне политики и над политикой японской императорский дом сумел сохранить доверие народа, а сам монарх вырос до уровня национального символа, необходимость существования которого единодушно поддерживается сугубо прагматичными в повседневной жизни подданными.

В Японии император изначально был вознесен над суетными будничными страстями и олицетворял собой не исполнительную вертикаль в государственном устройстве, а безликую религиозную функцию связующего звена японца с другими японцами и с Небом. Эта функция была даже оформлена соответственно – император одновременно является верховным жрецом синто. Синто – это  «цементирующий» японскую нацию фактор, в котором переплелись и элементы религиозных верований, и свод негласных правил поведения, и ценностные установки, и идеи этнической неповторимости и избранности. Принцип гармонии, примат консенсуса над всеми другими формами сосуществования, идеология коллективизма и семейственности, групповой конформизм и многие другие нравственные и поведенческие категории, положенные в основу деятельности японских корпораций, фирм и государства в целом, истоками уходят в синто, а синто неотделимо от императора. Синто – это основание японской пирамиды, а император – ее вершина.

Если же говорить о влиянии главы парламентарной монархии на государственную власть, то будет целесообразным рассмотреть его на примере Великобритании.

Институт монарха сохраняется в этой стране как символ единства нации, преемственности в ее развитии, как гарант стабильности в обществе. Этому способствует политический нейтралитет монарха, который, в частности, не может состоять ни в одной политической партии, его информированность в вопросах управления и компетентность обеспечивается подготовкой с детства к достойному выполнению своей функции и затем многолетним опытом.

С одной стороны, все акты английского монарха подлежат контрассигнатуре премьер-министра. Данное правило сформулировано в Акте об устроении 1701 года. Тем самым ответственность за акты Королевы, исходя из формулы «Король не может быть неправ», выражающей принцип неответственности монарха, несет правительство. В этих условиях единственными правами британского монарха остаются «право давать советы, право одобрять, право предупреждать».

Однако, с другой стороны, королева располагает весьма существенным влиянием. Она присутствует во всех проявлениях государственной жизни. В Великобритании монарх фактически является несменяемым членом правительства. Он имеет доступ ко всем документам кабинета. Его обязаны ставить в известность обо всех важных решениях во внутренней и внешней политике. Каждый день королеве приходится прочитывать то, что называется «государственными бумагами». Ежегодно она председательствует примерно на 10 заседаниях «Тайного совета», консультативного органа, в который входят герцог Эдинбургский (ее муж), принц Уэльский (наследник престола), члены правящего кабинета и лидеры оппозиции.

Но самым важным с политической точки зрения является еженедельная, обычно по вторникам, аудиенция, которую королева дает своему премьер-министру. Никому не известно содержание этих аудиенций, поскольку их участники стараются сохранить все в тайне. Это важнейший канал влияния.

Английский монарх в состоянии не только оказывать давление на кабинет, он может отстаивать свое мнение, требовать, чтобы оно было рассмотрено. Так, в 1916 году Георг V заявил своему правительству, что не допустит роспуска парламента, пока идет война. Тогда же, в начале века, по инициативе этого же короля произошло расчленение Ирландии. В 1924 году он же заявил решительный протест премьеру Рамсею Макдональду, когда тот в третий раз менее чем за два года решил назначить всеобщие выборы. Такова оборотная сторона приведенной выше формулы «Король не может быть неправ».

Основными ресурсами влияния английского монарха являются традиция, имидж и информация. Роль традиции в политической жизни островного королевства очень велика. Всем известен консерватизм англичан, их приверженность устоявшимся правилами и обычаям. Именно в этом одна из причин устойчивости института монарха. По этому поводу один из представителей британской аристократии -–герцог Норфолкский, бывший начальник службы информации министерства обороны, – высказался следующим образом: «Здесь у нас слово “республика” просто не существует».

Непосредственно с традицией связан имидж английского монарха. Королева Виктория оставила своим приемникам ценное наследство – образ идеальной королевской семьи, живущей в соответствии с заповедями Англиканской церкви, которую и возглавляет британский монарх.

Тогда же, в XIX веке, В. Бейджхот выдвинул идею «о семье находящейся на троне, как нравственном идеале нации» и о королеве как воплощении христианских добродетелей. В своем классическом труде «Английская конституция» он утверждал, что простые граждане не могут вникать в абстрактные политические вопросы и нуждаются в театральном спектакле, который помогал бы им сохранить уважение к власти. Таковыми, по его мнению, являются церемониальные функции суверена: коронации, свадьбы и похороны королевских особ, происходящие в древних соборах и освященные церковью.

И сегодня королевская семья стремится сохранить ореол таинственности, которым британцы окружают ее в течение столетий. По этому поводу один из лидеров консерваторов, Ян Гилмур, заметил, что «современные общества все еще нуждаются в мифах о священнодействиях. Монарх и его семейство даруют и то, и другое».

Не без оснований наследный принц Чарльз сказал однажды: «Монархия не смогла бы существовать, если бы не учитывала отношение к ней народа. Ведь если бы народ ее не желал, ее бы не было».

Наконец, для большинства жителей британских островов члены королевской семьи – много работающие и достойные всяческого уважения люди. Их важная роль в жизни страны не вызывает сомнения. И действительно, королевской семье приходится много работать. У каждого там своя роль – главным образом, в сфере представительства и филантропии. Традиционная и наиболее важная сфера деятельности монархов – представительство страны за рубежом. В ходе встреч обсуждаются самые разные вопросы, но непременно вопросы бизнеса. Недаром Короля Харальда V величают «знаменосцем норвежского экспорта».

Имидж королевской семьи поддерживается СМИ. Члены королевской семьи фиксируются в медиа не только при исполнении своих представительских  обязанностей и филантропической активности, но и в частной жизни. Ничто не остается без внимания. Соответственно, сообщения о королевской семье занимают огромное пространство в газетах и на телевидении, становятся рутинным элементом ежегодного пакета новостей и комментариев. И в этом плане скандалы в королевской семье, типа развода Чарльза с Дианой, конечно же не добавили авторитета британской короне.

Немаловажное значение имеет информационное обеспечение монарха. Помимо того, что королева получает в среднем 200 писем в день со всех концов королевства и стран содружества, она располагает достаточно полной информацией о стране. Так, Кеннет Роуз в своей книге «Короли, королевы, придворные» пишет, что Гарольд Вильсон заметил однажды, что любой глава правительства или министр, идущий на доклад к королеве, не изучив досконально вопросы, может оказаться в весьма затруднительном положении.

Главным результатом социально-политического влияния британской монархии является культивирование ее как символа единства нации и незыблемости британской политической системы. Само ее положение над перипетиями политической жизни сохраняет определенный ореол таинственности, а любовь  к трону соединяет подчас людей противоположных политических взглядов.

Анализ влияния главы государства в парламентарной монархии конечно же не исчерпывает вопросы относительно этого института. От парламентарной системы правления целесообразно перейти к дуалистической – президентской республике. В отличие от главы государства парламентарной монархии или республики президент дуалистической республики возглавляет исполнительную вертикаль, то есть располагает реальной государственной властью. И тем не менее он также использует каналы влияния. В качестве примера используем институт президентства в США. Конкретнее, речь идет о взаимоотношении исполнительной и законодательной ветвей власти, являющихся формально независимыми друг от друга.

Президент не имеет никакой власти над депутатами Конгресса. Конгрессмены достаточно независимы и  в основном руководствуются мнением своих избирателей. В то же время Конгресс может оказывать большое влияние на политическую жизнь в стране. Например, Палата представителей принимает бюджет и контролирует его исполнение, а Сенат одобряет международные договоры и утверждает предложения о назначении служащих на ответственные государственные посты.

На протяжении всей истории США институт президентства борется за усиление своего влияния на Конгресс, и прежде всего – на законотворческий процесс. Первые президенты США не были активны в законодательных инициативах. Так, за восемь лет пребывания у власти Дж. Вашингтон (1789-1797) внес в Конгресс лишь три предложения и дважды использовал право вето. Однако члены его Кабинета, например, Гамильтон, весьма активно работали с комитетами, обеспечивая поддержку действий Президента.

В дальнейшем, во времена Д. Адамса (1797-1801), Конгресс сформировался более разрозненным, и отношения между исполнительной и законодательной властью ухудшились. Но с приходом Т. Джефферсона (1801-1809) они вновь стали тесными. «Президентская партия» имела большинство в Конгрессе, и члены Кабинета сильно влияли на процесс формирования законодательства. Такого влияния в Конгрессе, какое имел Т. Джефферсон, больше не было ни у одного Президента на протяжении всего XIX века.

Усиление президентского влияния на законодательный процесс отмечается в период правления В. Вильсона (1913-1921),  который видел свою роль аналогичной роли Британского премьер-министра. Президент был большим поклонником парламентской системы. Он направлял различные предложения по актуальным национальным проблемам, участвовал в подготовке законопроектов. Члены его Кабинета усиленно контактировали с Конгрессом, устанавливали личные  связи с лидерами партий.

Экономический кризис 30-х годов, в условиях которого пришел к власти Фр. Рузвельт (1933-1945), в определенной мере способствовал усилению влияния Президента на законодателей. Фр. Рузвельт дал пример решительного лидерства в области законодательства. Он часто прибегал к праву вето и активно использовал возможности своей команды для влияния на законодательный процесс. Фр. Рузвельт умело использовал средства массовой информации и общественное мнение для давления на конгрессменов.

Неплохим мастером влияния был Д. Эйзенхауэр (1953-1961). Он прекрасно готовил свои выступления, знал психологию личности, избегал конфликтов. Он умел устанавливать контакты с такими крупными представителями оппозиции, как спикер от демократов в Конгрессе Сэм Рэйбурн и лидер большинства в Сенате Л. Джонсон.

Президент Л. Джонсон (1963-1969) во взаимодействии с Конгрессом добился успеха, сопоставимого с успехом Фр. Рузвельта. Борьба с бедностью и за равноправие граждан – все это способствовало повышению авторитета Президента и усиливало его влияние в Конгрессе.

В настоящее время отношения Президента и его администрации с Конгрессом выстраиваются в двух уровнях. Сам Президент, его ключевые помощники, высшие должностные лица министерств и ведомств включаются в диалог с законодателями лишь в необходимых (как правило наиболее важных) случаях. В то же время в структуре исполнительных органов власти существует специальный аппарат, для которого взаимодействие с конгрессменами является основной и единственной обязанностью. На сегодняшний день весь лоббистский аппарат исполнительных органов власти США держится на уровне примерно 700 человек и в современной мировой практике является наиболее многочисленным и мощным.
Сотрудники службы по связям с Конгрессом обеспечивают не только поддержку законодательных инициатив Президента, но и поддерживают его политические инициативы.

Тщательно продумывается кадровый состав соответствующих подразделений. Как правило, взаимодействием занимаются бывшие конгрессмены и сенаторы. Основным критерием при подборе кадров является личностный фактор и налаженность контактов с парламентариями, хорошая ориентация в политических кругах Вашингтона. Среди сотрудников много так называемых «carrier people», то есть аппаратчиков, которые перемещаются внутри системы госучреждений из одной ветви власти в другую. Сотрудники Службы не обязаны быть специалистами в области законодательства. Их задача – изучение мнения конгрессменов, понимание того, что они хотят услышать от президента. Сотрудники Службы по связям с Конгрессом должны обладать знаниями в области политологии, социологии, психологии. Сотрудники по взаимодействию в Администрации Президента США осуществляют в основном неформальные контакты.

Взаимодействие – процесс весьма личностный. Необходим постоянный контакт между исполнительной и законодательной ветвями власти, чтобы принимаемые решения не были неожиданными как для той, так и для другой стороны. Должности в Службе Администрации Президента США по связям с Конгрессом расцениваются как весьма ответственные. Руководитель Службы официально носит титул помощника Президента по связям с законодательной ветвью власти (Assistant to the President Relation with Legislative Branch),  участвует в заседаниях кабинета, совещаниях аппарата, в заседании группы законодательной стратегии.

Успех взаимодействия Президента США и его администрации с Конгрессом во многом зависит от отношений с отдельными депутатами, наличия большинства от «своей» партии в законодательном органе.

Все президенты стремились и стремятся к популярности, ибо она служит ключом к поддержке со стороны Конгресса, обеспечивает высокие шансы на переизбрание. Личная популярность Президента во многом способствует принятию Конгрессом его программ, так как конгрессмены не рискуют возражать популярному Президенту.

Большое значение уделяется контактам с лидером большинства в нижней палате. В отличие от российского парламента его роль достаточна весома. Он отвечает за планирование партийной стратегии, единство фракции в законодательной деятельности, за связи с общественностью и прессой. Через него в основном осуществляются контакты исполнительной власти с руководством палаты. Важны и неформальные отношения с так называемыми «кнутами» (whip) – выборными партийными функционерами в парламенте, отвечающими за связь руководства и рядовых членов фракций. «Кнуты» обеспечивают единство депутатов фракции организационными мерами. В их арсенале такие формы воздействия, как посулы и даже угрозы. Они следят за присутствием и голосованием своих подопечных в палате; готовят для них «шпаргалки», напоминая о том, какие заседания им следует посетить и какую позицию занять по тому или иному вопросу. С их помощью до сведения депутатов исполнительная власть может доводить свою позицию, чтобы убедить их в целесообразности поддержки какой-либо инициативы.

Для влияния на Конгресс Президенты могут использовать такой сильный механизм, как давление через избирательные округа. Для воздействия на конгрессменов с целью принятия определенных законодательных актов Президент может обращаться за поддержкой и к представителям церкви, а также неформальным общественным организациям.

Часто президент лично связывается с конгрессменами, чтобы заручиться их поддержкой в решении какой-либо проблемы. А сами члены Конгресса считают высокой честью появиться в Белом Доме на приеме. При этом приглашения в первую очередь получают лояльные депутаты. Однако стоит конгрессмену проголосовать против необходимого президенту законопроекта, как сразу же может последовать реакция недовольства. Например, конгрессмену могут отказать в приеме на протокольных мероприятиях. Депутатов могут привлекать на сторону президентской администрации также путем обещания государственных ассигнований на проекты отдельных штатов. Президент выступает публично с конгрессменами на предвыборных митингах в их округах, что является престижным для конгрессменов. И в этом плане очень многое зависит от имиджа президента. Именно от имиджмейкеров и спичрайтеров в немалой степени зависит политический успех президента в Конгрессе. Популярность Р. Рейгана и Б. Клинтона во многом объясняется психологическим восприятием их имиджа американцами. Еще президент Л. Линкольн говорил, что признание публики – это все. С ее признанием ничего не может быть обречено на неудачу, без ее признания невозможен успех.

Популярность любого президента велика сразу же после его избрания. Логично полагать, что и наибольших успехов в своей деятельности он может достичь именно в этот период. В связи с этим комментаторы любят говорить о некоем политическом «медовом месяце». Например, президент Фр. Рузвельт именно о период своих «ста дней» после занятия должности в 1933 г. во времена Великой депрессии смог провести через Конгресс большое количество законов.

Таким образом, и глава государства, облеченный реальной властью, вынужден прибегать к влиянию. С его осуществлением связаны многие государственные институты. Имеет смысл рассмотреть влияние таких сугубо властных органов, как силовые структуры.

Начнем с вооруженных сил. Поскольку в них строго соблюдается принцип единоначалия, то речь, в конечном счете, пойдет о влиянии военачальников.  В то же время если всмотреться в историю вооруженных сил России, то можно увидеть интересный феномен императорской гвардии, которая с момента смерти своего основателя и до 1825 года выступала в качестве самостоятельного субъекта влияния. Причем вся в целом, а не в лице своих командиров.

После Полтавской победы (1708) и Прутского поражения (1711) на протяжении многих десятилетий  XVIII века гвардия не принимала сколько-нибудь активного участия в военных действиях. Сферой деятельности гвардейских полков оказалась политика.

Слово гвардии стало решающим во все переломные моменты русской истории с 1725 по 1801 годы.

Гвардия – первое и, может быть, наиболее совершенное создание Петра. Эти два полка – шесть тысяч штыков – по боевой выучке и военному духу могли потягаться с лучшими полками Европы.

Помимо того, что гвардия была опорой императора в борьбе за власть, она была еще и «кузницей кадров». Гвардейские офицеры и сержанты выполняли любые поручения царя – от организации горной промышленности до контроля за действиями высшего Генералитета. Все дело заключалось в том, что когда в середине 1710-х годов Петр обратился к делам внутренним и попытался наладить государственный механизм, то оказалось, что единственным рычагом, на который царь может налегать всей тяжестью, не рискуя обломать его, является гвардия.

В итоге к концу царствования Петра в стране явно обозначились две параллельные структуры управления – гражданская и военная. Элитой второй структуры была гвардия.

Гражданский аппарат по сравнению с гвардией был неотлаженным, вороватым, лишенным сознания своей миссии, которое было так сильно в гвардии. Гвардия встала высоко над аппаратом и безжалостно контролировала его.

Противопоставив гвардию бюрократии, Петр создал совершенно новую для России ситуацию. Наиболее активная часть дворянства, в первую очередь составлявшая костяк гвардии, воспитанная в стремительном процессе реформ, после смерти императора уже органически не могла подчиниться правительствующей бюрократии, слиться с нею.

Более того, гвардия очень быстро превратилась в политическую корпорацию, которая после смерти Петра I решила вопрос о власти в пользу его жены, а когда в мае 1727 года Екатерина опасно занемогла, в пользу внука Петра I – Петра II. Следует подчеркнуть, что если в руках Петра гвардия была идеальным послушным орудием, то с его смертью она стала самостоятельной силой. Она шла за своими командирами только в том случае, если их программа соответствовала гвардейской. Екатерина I представлялась преображенцам и семеновцам гарантом буквального следования предначертаниям первого императора. Гвардия выбирала не просто царствующую особу, она выбирала принцип.

И когда настала очередь выбирать между двумя тенденциями политического реформирования страны – умеренного, но несомненного движения в сторону ограничения самодержавия и неизбежного при этом увеличения свободы в стране, с одной стороны, и дальнейшего развития и укрепления военно-бюрократического государства, основанного на крепостничестве – с другой, гвардия выбрала второй вариант.

В 1730 году, когда Петр II внезапно умер и прямых наследников российского престола не осталось, будущее престола оказалось в руках Верховного тайного совета. И тут оказалось, что лидер совета, князь Дмитрий Михайлович Голицын, давно уже продумал и разработал с учетом шведского опыта проект ограничения самодержавия. Вдовствующей курляндской герцогине Анне Иоановне, избранной Тайным советом русской императрицей, предложены были «кондиции», лишавшие ее права единолично распоряжаться государственными финансами, вопросами войны и мира, жизнью и имуществом подданных. Анна Иоановна приняла эти условия.

После «кондиций» Голицын представил совету и собравшемуся в Москве столичному и провинциальному дворянству подробный конституционный проект, предусматривающий создание представительных учреждений с депутатами от всех сословий кроме крепостных крестьян.

Несколько недель русское дворянство жило напряженной политической жизнью. Несколько недель Россия была конституционной монархией. А затем свое слово сказала гвардия.

У Анны не было средств давления на гвардию. Более того, императрица и сторонники неограниченного самодержавия были в невыгодном положении: гвардией командовали фельдмаршалы В.В. Долгорукий и М.М. Голицын, входившие в Тайный совет и поддерживавшие планы князя Д.М. Голицына.

Но в феврале 1730 года гвардия сделала свой выбор самостоятельно. Гвардейские офицеры, заполнившие залу, в которой решалась судьба конституционных проектов, как и в январе 1725 года, угрозой физической расправы парализовали сопротивление конституционалистов, что позволило вернуть Анне Иоановне неограниченную власть.

Воспринять идею политической реформы, ориентированной на представительную систему, на парламент, гвардия была еще не в состоянии. Она была носительницей идеологии абсолютизма.

Но важна здесь не идеология гвардейцев, а их представление о себе как о силе, способной оказать решающее влияние на правительство, каковым был тогда Верховный тайный совет.

События, последовавшие за переворотом, оказались решающим политическим уроком для гвардейского авангарда – активной, думающей части гвардии. Возвратив Анне неограниченную власть, они получили в ответ шквал беззакония, террор и последовательное национальное унижение.

С точки зрения совершенствования государственной структуры царствование Анны Иоановны было шагом назад даже по сравнению с временами Екатерины I. Сосредоточение власти в руках чрезвычайно узкого круга лиц – два-три кабинет-министра, могущество неспособного к государственной деятельности Бирона, тупая и вздорная воля императрицы, возведенная в государственный закон – все это было на виду.

К 1740 году, году смерти Анны Иоановны, гвардия пришла сильно поумневшей. В петровскую эпоху она была запрограммирована на реформы, на совершенствование государственной структуры. Гвардия не могла еще осознать порочность принципа неограниченного самодержавия и стремящегося к неограниченности крепостничества. Однако гвардии было невозможно принять принцип внешней – ложной – стабильности, к которой стремился режим Анны и наследником какового принципа естественным путем стали Бирон и Анна Леопольдовна. Гвардия их свергла не просто как немцев. Они не годились в продолжатели петровских реформ.

Проявив самостоятельность в 1740-1741 годах, гвардия возвела на престол дочь Петра I. С Елизаветой, как шестнадцать лет назад с Екатериной, у гвардии было связано хоть искаженное, но твердое представление о петровском принципе реформирования и совершенствования, о движении в сторону истинной стабильности, достигаемой в результате реформ, а не застоя.

Таким образом, политическая линия гвардии была достаточно самостоятельной. Она последовательно и настойчиво корректировала действия верхов. Основным средством ее влияния был государственный переворот. Но главным было то, что из узкой сферы внутридинастической борьбы гвардия и ее лидеры выходили на простор общегосударственных программ.

Логика процесса определила гвардии роль субъекта, который своим влиянием ограничивал самодержавный произвол, когда он явно вредил интересам страны.

Такое поведение гвардии было единственным в своем роде явлением в европейской политической истории. Роль гвардии в возведении на престол Екатерины II с ее конституционными авансами и гвардейский мятеж 14 декабря 1825 года, в случае победы открывавший путь в новое политическое бытие, свидетельствует о развитии гвардейского самосознания. Однако победа Николая I положила конец развитию гвардейского влияния.

Менее видимым, но не менее значительным является влияние полиции и спецслужб. Попросту можно говорить о влиянии сыска. В той или иной форме он существует в любой политической структуре, как только она таковой становится. Своей деятельностью полиция и спецслужбы могут оказывать существенное воздействие на высшие эшелоны власти, а также на политический процесс. Например, спецслужба императорской России –  Третье отделение канцелярии Его императорского величества уже 1839 году в одном из своих отчетов, представленных императору, сделала вывод, что крепостное состояние – это пороховой погреб под государством, поэтому крестьян необходимо освободить.

Можно конечно привести и отрицательные примеры. Например, соперничество тайной и явной полиции Российской империи в 1849 году вылилось в дело петрашевцев. «Заговор» был раскрыт не Третьим отделением, а столичной полицией. Но при всем старании последней у этого «заговора» не было ничего общего с делом 14 декабря.

Декабристы выступили с оружием в руках. Это был мятеж, восстание. В их действиях с точки зрения любого законодательства наличествовал состав преступления.

В случае же с петрашевцами все обстояло иначе. Это был заговор идей. Вербальная оппозиция режиму не могла его поколебать. О желательности тайного общества велись разговоры, но они кончались ничем. Если декабристы были в своем большинстве гвардейскими офицерами, то среди петрашевцев военных насчитывались единицы.

В конце концов, следствие пришло к выводу, что организованного общества пропаганды не было создано. Но раз так, процесс заговорщиков превращался в судилище над инакомыслящими. Не обнаружив наличия преступных деяний (таковыми по необходимости были признаны чтение рефератов, произнесение речей и оглашение частных писем), следователи невольно констатировали чисто идеологический характер расследуемого дела. Криминальными были сочтены не поступки, но мысли.

В этих условиях шеф жандармов Дубельт и его начальник Бенкендорф могли испытывать тайное удовлетворение уже от одной мысли, что писаного заговора нет и в помине, и что сотрудники Министра внутренних дел Перовского, желая быть большими католиками, чем папа, выглядят несолидно.

Однако скрытое соперничество явной и тайной полиции имело своим результатом подрыв авторитета власти, как впрочем и преследование ими западников и славянофилов. Это типичный пример негативного влияния. Но последнее может иметь место не только как результат излишнего усердия.

В августе 1879 года в структуре народнических обществ возникла террористическая организация “Народная воля”. Ее деятельность осуществлялась через исполнительный комитет. По сути дела партии как таковой не было. Действовало бандформирование, насчитывавшее примерно 500 боевиков.

Третье отделение и полиция МВД прилагали все усилия для ликвидации или хотя бы приостановки машины революционного террора. Но они явно выдыхались и слабели. Проведенная сенаторская проверка показала, что дела в Третьем отделении велись крайне небрежно, из-за безграмотности сотрудников в ходе следствия допускалось немало грубых ошибок, имена тайных агентов, состоявших на жаловании, скрывались даже от главы Третьего отделения.

Высшее руководство империи пошло на реорганизацию, и в ноябре 1880 г. был создан Департамент полиции, соединивший в себе департаменты государственной (тайной) и исполнительной полиции. Но было уже поздно:  взрыв 1 марта 1881 г. на Екатерининском канале оборвал жизнь последнего великого императора Александра II и поставил точку в процессе реформ. Так недостаточно эффективная деятельность спецслужб обернулась негативным влиянием на политический процесс России.

Завершая данный аспект, следует указать, что влияние на политический процесс внутри страны могут оказывать зарубежные спецслужбы. Так, косвенно в репрессиях против высшего командования Красной армии в 1937 году участвовала служба безопасности (СД) гитлеровской Германии, подсунув Сталину сфабрикованное досье.

На рубеже государственных и негосударственных институтов находится банковская система в лице Центрального, национального и коммерческих банков. Их воздействие на структуры государственной власти трудно переоценить, хотя это влияние взаимное.

В большинстве стран центральный банк является фактически государственным банком. Чаще всего он подотчетен министерству финансов (или казначейству), а в некоторых странах (США, Швейцарии, Швеции, Голландии) – парламенту. Главная функция центробанка – это сохранение устойчивости национальной валюты и регулирование денежного обращения. Это один из краеугольных камней стабильности в стране. Недаром считается, что одна из причин развала СССР это получение союзными республиками права эмиссии денежных знаков. И сегодня за разговорами об изменении статуса Центробанка РФ можно почувствовать желание некоторых региональных лидеров образовать эмиссионные центры у себя. Это способно привести и к краху экономики, и к развалу страны.

Однако чересчур пристальное внимание к стабильности денежной единицы может обернуться серьезными неприятностями. В частности, говоря о проблеме неплатежей в России, профессор С. Глазьев подчеркивает, что ее причина лежит в  игнорировании Правительством и Центробанком влияния денежно-кредитной политики на динамику производства. «Перераспределение денежной массы из производственной сферы в спекулятивную благодаря ее высокой сверхдоходности и подавлении инфляции путем сжатия денежной массы привели к обезденежью реального сектора экономики и, как следствие, – к кризису неплатежей и бюджетному кризису». Сокращение производства усугублялось, по мнению С. Глазьева, неудачными попытками Центробанка стабилизировать обменный курс рубля, приведшими к падению конкурентоспособности российских товаров и росту импорта.

В то же время с крахом частных финансовых пирамид началось снижение доходности и увеличение рискованности спекулятивных операций, приведшие к мощному оттоку капиталов за рубеж.

«В этой ситуации ЦБ и Правительство начали строительство собственной финансовой пирамиды государственных краткосрочных обязательств со сверхвысокой доходностью, которая многократно превосходила общепринятую в мировой практике доходность такого рода ценных бумаг ... К настоящему времени экономика оказалась в ловушке долгового кризиса, когда обслуживание госдолга превышает возможности налоговой базы бюджета».

С. Глазьев считает, что такая политика навязана России МВФ и Мировым банком для того, чтобы иметь возможность оказывать на нашу страну политическое влияние (то есть субъектами влияния могут выступать  и международные банковские структуры).

Картина влияния банков будет неполной, если не сказать несколько слов о коммерческих банках. В Росси наиболее крупными в 90-е годы являлись Объединенный банк – банк «ЛогоВАЗ» (Березовский), «Мост-медиа» (Гусинский), «Онэксим-банк» (Потанин), «СБС-Агро» (Смоленский), «Роспром» - «Менатеп» – «Юкос» (Ходоровский), «Альфа-банк» (Фридман и Авен), «Инкомбанк» (Виноградов). Именно они в марте 1996 года пришли на выручку  Ельцину в критический для него момент избирательной компании. Итогом их встречи с Президентом стало создание предвыборного штаба Ельцина во главе с Анатолием Чубайсом, который, в конечном итоге, привел Ельцина к победе.

Однако не следует преувеличивать силу банкиров: они очень тесно связаны с властью, ведь их богатства и сила происходят от близости к власти и зависят от причастности к ней. Отсюда – прямая связь лидеров банковских структур с лидерами государства:  Гусинского с Лужковым (а потом с Чубайсом), Березовского с Черномырдиным и Татьяной Дьяченко, Ходоровского с Лужковым, Потанина с Немцовым, Смоленского с Чубайсом.

Попытка вести самостоятельную политику заканчивается плачевно. Примером может служить история с Национальным резервным банком (Лебедев). Летом 1997 г. на квартире и в рабочем кабинете Лебедева были проведены обыски. Прокуратура обвинила его в уклонении от уплаты налогов. Как считали некоторые обозреватели, Лебедев нарушил правила корпоративного поведения: стал заигрывать с генералом Лебедем, подкармливать зубастую «Новую газету», фонтанирующую компроматом, невзирая на лица.

Все вышесказанное показывает, что главными рычагами давления у банков являются финансовые средства. Но они не единственные. Российские банки умело используют СМИ. «ЛогоВАЗ» Березовского стоял за спиной ОРТ и «Независимой газеты». «Мост-медиа» Гусинского «поддерживал» НТВ. «Онэксим-банк» Потанина подчинил себе «Известия2 и «Комсомольскую правду». Это также свидетельствует о том, что СМИ играют немаловажную роль в процессе влияния. Причем это влияние может быть самым разнообразным.

Следует отметить, что информированность общества – это один из важнейших факторов его прогрессивного развития и его цивилизованности. Обеспечение граждан, государственных и общественных структур информацией осуществляется, с одной стороны, путем постоянного совершенствования систем, технологий и средств информации, а с другой – путем правового регулирования условий и гарантий этого процесса. Особое значение принадлежит массовой информации, собираемой и распространяемой информационными агентствами, а также газетами, журналами, радио и телевидением, которые в своей совокупности именуются средствами массовой информации (СМИ), средствами массовой коммуникации (СМК), или масс-медиа.

Прежде чем правила поведения будут воплощены в реальную деятельность, субъект подвергается информационному воздействию этих норм. Информация заключает в себе сведения о должном, дозволенном или запрещенном поведении людей, о неблагоприятных последствиях невыполнения или ненадлежащего выполнения требований государства. Государственные предписания переводятся в поведение людей не автоматически, а лишь через их сознание. Многие действия могут быть признаны успешными лишь в том случае, если им обеспечена положительная оценка и реакция общества и государства, что в немалой степени опосредуется деятельностью СМИ.

Характер влияния СМИ во многом зависит от формы контроля за их деятельностью. Причем, установление жесткого экономического и политического контроля со стороны определенных групп над СМИ ведет к деформации их деятельности.

Контроль может быть косвенным, прямым и опосредованным. Во всех демократических, индустриально-развитых странах имеются СМИ, находящиеся в частном владении и финансируемые за счет доходов от рекламы и частных пожертвований. Отсюда жесткая борьба за рекламу и аудиторию. Легко просматривается прямая зависимость от рекламодателей и владельцев, ведущая к забвению общественных интересов и этических норм в погоне за успехом.

Одним из основных средств государственного воздействия на частные СМИ является регулирование публикации рекламы. Например, во Франции государственные телерадиостанции могут зачислять в свой бюджет не более 25% доходов от рекламы. В Великобритании реклама не может занимать более 6 минут за час эфирного времени.

СМИ могут быть объектом государственной собственности, не иметь прав юридического лица и финансироваться из государственного бюджета. Государственная организация преобладает во Франции. Французский Закон о свободе коммуникации предусматривает, что государственное руководство радиовещанием и телевидением осуществляется Национальной комиссией по коммуникации и свободам, которая представляет собой независимый административный орган из 13 членов, назначенных государством. Председатель комиссии вправе обращаться в суд от имени государства. Комиссия, в частности, выдает разрешения на эксплуатацию сетей кабельного радиовещания и телевидения на территории коммун или союзов.

Наконец, возможен средний вариант – общественно-правовая модель организации СМИ, предусматривающая их финансирование за счет специального налога с граждан. Являясь самостоятельными, самоуправляющимися юридическими лицами, СМИ находятся под общим контролем советов, состоящих из представителей важнейших общественных групп и организаций. Так, в частности, организованы радио и телевидение в ФРГ, хотя в этой стране существует частное теле- и радиовещание. Пресса же полностью находится в частном владении.

Поскольку конкуренция на рынке СМИ должна быть, так как именно она является источником объективной информации, постольку у прессы должны быть разные хозяева, и чем больше тем лучше – и государственные, и коммерческие, и смешанные.

Таким образом, СМИ связаны с государством и его органами как объект управления со стороны государства и как инструмент политического воздействия на него. Государство регулирует статус СМИ, а будучи их учредителем, определяет их политический курс. Сами СМИ могут способствовать или препятствовать принятию определенного законодательного акта, совершению правительством и его органами определенных политический акций, и даже отставка того или иного государственного деятеля может быть подготовлена или предопределена деятельностью СМИ. Так, стоило появиться в газете сообщению о том, что министр юстиции Ковалев попарился в приватной сауне с «девочками», и высокое должностное лицо было вынуждено расстаться со своей должностью. Причем сам министр отнюдь не горел желанием совершить такой «подвиг». Это за него сделал Президент страны, понуждаемый к этому средствами массовой информации.

Однако насколько правомерно квалифицировать СМИ как «четвертую власть»? Ведь уже говорилось, что банки широко используют СМИ в России.  Например, холдинг Владимира Потанина (ОНЭКСИМ-Банк) включает в себя несколько газет и журналов, общий тираж которых подходит к 10 миллионам экземпляров. Это газеты «Известия», «Комсомольская правда» с приложениями, «Русский телеграф», «Антенна», «Экспресс-гезета», журнал «Эксперт».

В итоге можно сделать вывод, что современная медиакратия – это все-таки не власть, а либо субъект влияния, либо канал влияния.

Влияние СМИ осуществляется через воздействие на разум и чувства человека. Здесь возможно использование двух моделей. В условиях демократии преобладает рациональная модель, предусматривающая убеждение людей с помощью информирования и аргументации, построенной в соответствии с законами логики.

Авторитарным и тоталитарным режимам, наоборот, соответствует эмоциональная модель. Эти режимы широко используют живое слово и зрительный образ, обладающие большой силой эмоционального воздействия на личность. Их СМИ умело используют методы психологического внушения, основанные на страхе и вере, для разжигания фанатизма, недоверия или ненависти и политического фанатизма.

СМИ осуществляют информирование общества, но объективно это осуществляется СМИ редко. Это скорее исключение, а не правило. Правило состоит в отборе информации и способе ее подачи с целью внесения в сознание читателей, зрителей и слушателей определенных идей, для побуждения к определенной деятельности или определенному поведению. Информационные и идеолого-политические задачи получают свое разрешение в результате реализации СМИ своих функций. Эти функции разнообразны, важнейшие из них: информационная, образовательная, социализации, критики и контроля, артикуляции различных общественных интересов, конституирования и интеграции политических субъектов, инновационная, оперативная, формирования общественного мнения. Посредством данных функций и осуществляется влияние как на массы, так и на институты власти в интересах определенных сил.

Масс-медиа способны создавать, распространять, мотивировать и в известной мере охранять социальные ценности государства и общества. Воздействуя на общественное сознание, они концентрируют внимание на чем-либо, преувеличивают или преуменьшают различия между политическими программами, иногда сводя их к абсурду, активно обсуждают личность политических деятелей. Формируемые СМИ представления во многом определяют политическое поведение избирателей.

Основные методы и способы воздействия СМИ на власть, массы и политический процесс – это получение, отбор, препарирование, комментирование и распространение сведений. При этом СМИ способны как просвещать людей и помогать им компетентно участвовать в политике, так и дезинформировать, сеять недоверие и страх. Более того, СМИ – это инструмент особого способа влияния и управления - политического манипулирования.

Манипулирование осуществляется путем внедрения в массовое сознание мифов, использования прямой подтасовки фактов, замалчивания неугодной информации, распространения лжи и клеветы, а также полуправды и наклеивания ярлыков.

Широко используется так называемая «спираль умолчания». Опираясь на сфабрикованные опросы общественного мнения, граждан стараются убедить в том, что большинство общества поддерживает либо определенную политическую позицию, либо определенного лидера. Люди, придерживающиеся иных взглядов, из опасения оказаться в социально-политической изоляции или каких-то иных последствий умалчивают о своем мнении или изменяют его. В этих условиях голос настоящего или мнимого большинства становится еще громче, и это еще сильнее вынуждает несогласных или колеблющихся к принятию «общепринятого» мнения. В итоге политики, использующие данный прием, получают необходимый результат.

Однако возможности использования СМИ для оказания влияния очень велики, но не безграничны. Пределы манипулирования общественным мнением определяются прежде всего уже сложившимся массовым сознанием, стереотипами и взглядами людей. В этой связи целесообразно обратиться еще раз к исследованиям зарубежных ученых. Так Дж. Клаппер в своей работе «Политическая обработка» вывел модель минимальных эффектов, согласно которой политическое воздействие средств массовой информации снижается по различным причинам: во-первых, граждане не настолько внимательны, чтобы заметить оказываемое на них влияние; во-вторых, противоречивые и отрывочные сообщения мешают действию друг друга; в-третьих, процессы происходящие на индивидуальном уровне – выборочное внимание и запоминание,  основанное на ранее существовавших политических позициях – искажают соображения средств массовой информации и сводят на нет их действие; в-четвертых, любое сообщение, попадая к индивиду, пропускается через социальное взаимодействие и коммуникацию самых разных образцов.

Была обнаружена еще одна интересная деталь. Если в XIX веке пресса играла роль преданного сторонника отдельных кандидатов и партий, то современная пресса предпочитает позицию профессионально политически отстраненного, критичного наблюдателя. Создается впечатление, что средства массовой информации оказываются враждебными обеим борющимся сторонам. На самом деле, можно говорить о создании новой ангажированности – склонности и объективности. Так как средства массовой информации заняли критическую позицию по отношению ко всем партиям на политической арене, то граждане не могут их использовать в качестве ориентира при  поиске информации. В итоге не удивительно, что все меньше граждан используют сообщения СМИ в качестве источника политической информации. Из этого следует, что информация, очищенная от какой бы то ни было политической оценки, часто оказывается менее полезной и, соответственно, менее влиятельной.

В исследованиях других авторов отмечается, что влияние СМИ состоит в том, что они формируют восприятие граждан относительно важности тех или иных тем и проблем. Речь идет о том, что те события, которые освещаются прессой, люди считают важными. Следовательно, связь между реальным объективным политическим процессом и тем, как его воспринимают граждане, фундаментально зависит от того, на что обратит внимание пресса.

Показано, что влияние средств массовой информации на различные контингенты аудитории осуществляется через специфическую микромодель молчания.

Восприятие гражданами национальных проблем включает важный местный компонент, объясняющий, как происходит уточнение информации, полученной из различных СМИ. Даже если принять во внимание многообразие местных условий в каждом отдельном случае, освещение различных политических проблем местными СМИ безусловно влияет на то, что граждане считают социально и политически значимыми. В то же время они показывают, что способность и восприятие предложенных СМИ сведений зависит от состава аудитории, то есть запросов и предпочтений людей.

К этому следует добавить, что в случае социальной коммуникации, не опосредованной прессой граждане создают такие модели социального взаимодействия, которые позволяют им избегать неприемлемых для них политических сообщений. В иных случаях распространяемые в процессе общения послания либо изменяются до неузнаваемости, либо воспринимаются с неоправданным всеобщим соглашением. Кроме того, индивидуальные предпочтения реализуются на стадии интерпретации информации, оставляемой СМИ: люди вырабатывают враждебную по отношению к СМИ позицию, приписывая им искажение политической информации. Они выборочно реагируют на то, что освещает пресса, поскольку не считают, что все сообщения в СМИ одинаково ценны.

Некоторые тонкости влияния средств массовой информации на поведение индивидов были описаны в исследованиях, которые определили потенциал «предварительной накачки» граждан со стороны прессы, создающий основания для оценки при принятии политического решения. Опять-таки была отмечена важность пересечения поставляемой средой информации и политических предпочтений тех на кого эта информация обрушивается. Ученые установили, что «предварительная накачка» наиболее эффективна, когда публика, благодаря хорошо внушенной, достаточно популярной теории, предрасположена видеть связь между ответственностью президента и состоянием страны. Для большинства граждан это означает, что партийные предпочтения, сталкиваясь с сообщениями СМИ, определяют меру возможного давления прессы.

Исследователи пришли к выводу, что при рамочном способе подачи материалов СМИ происходит прямое приписывание ответственности за политические проблемы. Показано, что основной принцип телевизионного вещания – эпизодическое освещение отдельных событий – подталкивает к перекладыванию ответственности за политические проблемы скорее на индивидов, чем на более крупные социальные и политические силы.

В итоге можно сказать, что, хотя возможности СМИ в деле оказания влияния очень велики, они не безграничны. Пределы манипулирования общественным мнением определяются прежде всего уже сложившимся массовым сознанием, стереотипами и взглядами людей.

Сегодня в современном мире наметились две очень важных тенденции в развитии СМИ. Во-первых, с развитием спутникового телевидения и некоторых других СМИ, обладающих почти безграничным радиусом действия, расширились возможности культурно-информационной экспансии мощных информационных корпораций. Во-вторых, идет концентрация СМИ, их скупка финансово-промышленными группами. В принципе, в общемировом плане в этом нет ничего страшного – это означает новые инвестиции в СМИ, возможность их роста. Но в России это не столько бизнес, сколько приобретение средств политического влияния.

Последним рассматриваемым в данной работе социальным институтом является церковь.

Церковь и религиозные организации представляют собой весьма специфический компонент политической системы общества. Современные демократические государства, как правило, являются светскими. Понятие «светское государство» означает отделение церкви от государства и разграничение сфер их деятельности.

Противоположностью светскому государству является государство теократическое, в котором государственная власть принадлежит церковной иерархии. Таким государством сегодня является Ватикан.

Несколько чаще встречается клерикальное государство, которое с церковью не слито, однако церковь, через законодательно установленные институты определяющим образом влияет на государственную политику.

Рассмотрим теперь влияние церкви в различных условиях. Церкви, представляющие сегодня крупнейшие мировые религии, – христианство, ислам, буддизм и менее распространенные, такие, как иудаизм и синтоизм, на протяжении последних тысячелетий истории человечества оказывали значительное влияние на политические процессы, происходившие в обществе, на формирование политической и правовой культуры, функционирование государства, положение человека в обществе и государстве. Их значительное воздействие продолжается и ныне,  в начале ХХI века.

Степень влияния церкви зависит не только от того, каким является государство (светским, клерикальным или теократическим), но и от вида политического режима.

В условиях демократии и либерализма формы и методы реализации влияния церкви на политический процесс в стране достаточно разнообразны. Во-первых, создаются политические партии, члены которых принадлежат какому-либо одному вероисповеданию, церкви. Они используют религию в политических целях (таковы ХДС/ХСС в Германии, ХДП в Италии, СХП в Бельгии). Во-вторых, влияние церкви осуществляется через религиозное мировоззрение прихожан, воздействующее на их политические оценки и действия. В-третьих, атрибутика церкви иногда используется при осуществлении некоторых государственных процедур - принесении присяги свидетелем в суде, присяги президента страны и др. В-четвертых, религиозные деятели непосредственно участвуют в борьбе за мир, в экологических и иных общественно-политических движениях.

Есть и такие демократические государства, где та или иная религия провозглашена государственной или господствующей. Например, в Великобритании признается  государственными англиканская церковь Англии и пресвитерианская церковь Шотландии. Главой обеих церквей является Британский монарх, который назначает на высшие церковные должности. В Палате лордов британского Парламента имеется квота для церковных иерархов, занимающих в этой палате места пожизненно. На ежегодных ассамблеях церкви Шотландии нередко обсуждаются политические проблемы.

В условиях авторитарных и тоталитарных режимов роль церкви проявляется в трех направлениях:
а)  церковь преследуется властями и полностью подчиняется им. В тоталитарном государстве покрывала невмешательства скрывали фактическое вмешательство государства в дела церкви, попытки контроля за священнослужителями, гонения на них, репрессии. Государственная власть пыталась использовать церковь для своих целей.
б) религия и церковь приобретают государственный характер. Например, в Саудовской Аравии, Иране, Пакистане ислам – не только политико-идеологическая основа государственной власти. Его составная часть – шариат – есть целая система норм, регулирующих разные стороны жизни общества как в публичной, так и в частной сфере. Религиозные деятели весьма влиятельны в политической жизни этих стран;
в) церковь может выступать в активной оппозиции к власти. Так, в ряде стран Латинской Америки католическая церковь с середины 60-х годов включилась в движение национального реформизма, выдвинув так называемую «теологию освобождения», направленную против диктатур и засилия иностранного капитала. Леворадикальный католицизм создал христианские низовые общины, демократическую народную церковь. Для приближения ее к народу приходы были разделены на мелкие общины по 10-30 человек.

В Бразилии подобные общины содействовали крушению почти 20-летнего господства военных диктатур, стали первыми демократическими институтами на местном уровне, вошли в партии, профсоюзы, тем более, что ослабленные за годы репрессий политические партии не имели достаточной массовой базы для своей деятельности.

Пожалуй из всех церквей наиболее мощной и влиятельной является римско-католитическая. Под ее знаменами находится миллиард прихожан. Ни одно государство не обладает такой централизованно-пирамидальной структурой. Католическая система во главе с папой страшно напоминает Советский Союз с его генсеком, политбюро, ЦК, отделами и...  первичными организациями, то есть церковными приходами. Кроме того, это могучая финансовая империя. Сам Святой престол - крупнейший собственник и предприниматель, которому принадлежат едва ли не половина домов в Риме, огромные земельные угодья в Италии, акции крупнейших монополий в разных странах мира, две трети фармацевтической промышленности Италии.

Новым оружием католической церкви стала ее социальная доктрина, которая призвана приостановить коррозию веры.  Осознав, что добиться этого больше не удается традиционной церковной деятельностью в рамках приходов, она сделала акцент на  миссионерской работе вокруг них. Святой престол финансирует создание огромного количества полусветских полурелигиозных организаций, которые ведут работу среди молодежи.

Теряя влияние на индустриальном Западе, ватиканские ловцы душ, чтобы компенсировать потери, устремились в третий мир и, прежде всего, в Африку.

Главные проводники влияния католической церкви – это ее ордена. Их у нее 250 мужских и 3000 женских. Они нередко являются очень эффективными субъектами дипломатии. Например, два с половиной года дипломаты монастыря Святого  Эгидия в Риме вели терпеливый диалог в Мозамбике, пока не остановили там гражданскую войну, унесшую миллион жизней. В самом монастыре семь политических партий Алжира, оппозиционных военному режиму и ... друг другу подписали римскую платформу выхода из насилия, которую сегодня дипломатия Италии, Испании, Франции, Европейского союза и США рассматривает как единственную альтернативу разгорающейся гражданской войне в этой стране.

Самым влиятельным и элитарным из всех орденов католической церкви является орден Иисуса (иезуиты),  насчитывающий 30 тысяч человек примерно в 140 странах мира. Это глаза и уши римского папы, равно как и главный  генератор идей, мозговой центр католичества. Правда, сегодня в результате тайных интриг и жесткой закулисной борьбы иезуиты оказались несколько отодвинуты с авансцены конкурирующей организацией «Опус Деи». В отличие от «Общества Иисуса» это светский орден, объединяющий интеллектуальную и деловую элиту – ученых, биржевых маклеров, банкиров, директоров компаний. Будучи ортодоксальными католиками-интегристами, они служат Богу, зарабатывая много денег и не надевая сутаны. Противники «Опус Деи» в лоне церкви называют его «святой мафией».

В итоге можно сказать, что влияние церквей на политическую жизнь той или иной страны громадно. При этом следует подчеркнуть, что и государство не может обойтись без помощи религиозных объединений. Недостаточное влияние политических партий на сознание и умы населения государственная власть пытается компенсировать с помощью церкви, которая воспитывает в своих прихожанах многие моральные качества, импонирующие демократическому государству. Это – законопослушание, несопротивление насилию и власти, смирение, отказ от материалистического мировоззрения и др.

В результате теократические тенденции (вмешательство церкви в политическую жизнь общества, использование государственных каналов для распространения своих вероучений, например, через СМИ) становятся весьма распространенными в современной государственности, что вообще не позволяет считать теократию отжившей формой взаимоотношений государства и церкви. К тому же в определенных государственно-правовых ситуациях  теократия выступает противовесом технократии, когда интересам научно-технического прогресса приносят в жертву многие духовные ценности.
Помимо социальных институтов в состав институциональных субъектов влияния входят социальные организации.

 

Продолжение:   Феномен влияния, Часть 3. Социальные организации как субъекты влияния