Эссе о неопределенности

20 Июня 2019

Тема неопределенности кажется совершенно бесперспективной. Ее невозможно раскрыть, прояснить, структурировать. О неопределенности нельзя писать научные статьи, т.к. она не относится к сфере науки. По сути о неопределенности почти нечего сказать, поэтому приходится говорить об отсутствии определенности, о чем-то, что «противостоит» определенности… Однако неопределенность существует, все мы с ней постоянно сталкиваемся, пытаемся от нее уйти, кому-то она принесла немало бед, кто-то с немалой выгодой для себя ей пользуется. Напрашивается мысль, что неопределенность придумана человеком и ее надо обсуждать в свете человеческой деятельности. Можно воспользоваться приемом Канта и объявить неопределенность априорным знанием. Умник даст определение неопределенности типа «состояние отсутствия информации о происходящем» и далее добавит, что «общая тенденция состоит в избегании такого состояния». Действительно, в условиях отсутствия информации человек ощущает себя потерянным, не может определиться, что ему делать, чувствует тревогу, подвержен панике. Но есть люди, которые пытаются использовать такую ситуацию в своих интересах, навязывают окружающим собственные правила. При внимательном рассмотрении действительности, можно сделать заключение, что всякое развитие проходит через фазу неопределенности. Здесь уместен философский вопрос: возможна ли определенность, если бы не было неопределенности?

Говорят, в споре рождается истина. Эта избитое утверждение стало настолько естественным, что никто не подвергает его сомнению. Если оперировать только фактами, отражающими определенность реальности (дерево растет, цветок пахнет, Солнце светит, стул стоит), то никаких проблем с истиной не возникает, выявить лжеца не составляет труда. Однако наряду с фактами существуют «почему», подводящие к неопределенности. Когда приходится объяснять какое-то явление, неизбежно возникает серия вопросов, на которые приходится давать ответы. Хорошо если явление описано цепочкой достоверных фактов. Но есть немало явлений, сущность которых описывается лишь некоторой теорией. К ним относятся многие физические явления (электричество, магнетизм, инерция). Здесь надо хорошо знать теорию, иначе явление не удастся описать. Если же теория подвергается сомнению, сущность явления вообще становится непонятной. Большинство научных споров имеет именно теоретический характер. Как только от констатации факта приходится переходить к его интерпретации, появляется тема для спора. О какой истине может идти речь, когда ни один из спорящих не располагает абсолютно достоверными аргументами? В лучшем случае можно говорить о более правдоподобной теории, которая подтверждается экспериментально (проходит тесты верификации). Спор становится беспредметным, если в качестве аргументов выдвигаются одни лишь догадки.

Неопределенность ярко проявляется в юриспруденции. Преступник, пойманный на месте преступления, – редкое явление. Обычно приходится сначала по оставленным следам разыскивать подозреваемого, а потом по собранным на него уликам доказывать, что именно он является преступником. При этом дознавателям хорошо известны способы, как можно представить невинного человека преступником. Поэтому они должны подвергать сомнению очевидные выводы из получаемых фактов и пытаться прослеживать реальную картину хода развития событий. Но на это у них далеко не всегда хватает честности, умения и сил, и в суд попадает дело с множеством «почему».

Судебная система устроена достаточно разумно. Она предполагает, что в суд может попасть неочевидное дело, и построена на противостоянии обвинителя и защитника, каждый из которых пытается найти убедительные аргументы по проводу виновности или невиновности обвиняемого. Между ними имеет место даже не спор, а соревнование, кто окажется расторопнее в нахождении разного рода доводов и догадок насчет рассматриваемого дела. Хорошо если в отношении неочевидного дела защитнику удается показать, что фактов для принятия окончательного решения не достаточно и дело следует отправить на доследование. Но чаще всего судебное решение принимается на основе собранных дознавателем фактов, убедительность которых яростно отстаивает обвинитель. Многие дела действительно очевидны, т.к. факты говорят сами за себя и подозреваемый признался в преступлении. Когда же факты вызывают сомнения и подозреваемый настаивает на своей невиновности, поспешный обвинительный приговор по такому делу нередко оказывается ошибочным. Судье приходится принимать решение в условиях неопределенности. С одной стороны, он боится совершить судебную ошибку, с другой стороны, выпустить преступника на свободу будет еще большей ошибкой. И чаще всего он решает осудить подозреваемого, т.к. в общечеловеческом понимании это считается наименьшим злом.

Неопределенность характерна для всех сфер человеческой деятельности. Немало людей считает, что любое понятие, любое представление не является окончательным, предполагает возможность вопроса «почему». Посмотрим философски, что за этим может стоять.

В отношении перводействия (первопричины) вопрос «почему» считается неуместным в силу полной неопределенности того, что могло бы ему предшествовать. Сущность «почему» в том и состоит, что имеет свою границу в виде перводействия, за которой вопрошание теряет всякий смысл, т.е. не определено. Но такая ограниченность «почему» может показаться надуманной (искусственной). Ничто не мешает отказаться от границы, иначе не появилось бы само понятие «граница». Всякое ограничение предполагает, что его может не быть. Если ограничение наложено, появляется определенность, если не ввести такого ограничения, то любой ответ на вопрос «почему» нельзя будет считать обоснованным, окончательным. И то, и другое приемлемо, но ведет к разным представлениям.

В случае с перводействием отказ от границы приведет к противоречию. Если есть необходимость в понятии «противоречие», нужна граница и осознанный отказ от нее – именно таким образом образуется противоречие, которое нужно будет разрешить. Необходимость в «почему» без границы вызвана сомнением в правильности установленной границы. Такое сомнение вполне приемлемо.

Приемлемым будет и наложение ограничения. Обусловленная наложением ограничений определенность характеризуется тем, что каждое действие имеет свои границы. Не бывает действия без границ. Установление границы равносильно лишению возможности действовать за рамками границы. Прекращение действия обусловлено невозможностью действовать при достижении границы.

Почему не может быть действия без границ? Тогда это уже будет не действие, а нечто иное. Определенность действия появляется путем введения границы. Если убрать границу, остается лишь неопределенная активность.

Каждое «почему» предполагает некоторую область. «Почему» без границы – это проявление новой области. Проявление – не действие, а неформализуемая активность. Пока область не проявилась, нет никакого смысла, есть лишь полная неопределенность. Как только область проявилась, в ней определяются новые действия. Эти действия нельзя определить через существующие действия, но они должны быть с ними интегрированы.

Проявление границы в неопределенности – это активность по определению действия. Действие начинается с установления границы. Активность не имеет начала. В отношении нее невозможен вопрос «почему». Активность существует до перводействия. Перводействие – это начало создания определенности. Здесь впервые появляется вопрос «почему», отсылающий в неопределенность.

Таким образом, в неопределенности есть активность, создающая, или проявляющая, определенность. Можно сказать, причиной определенности является активность неопределенности.

Определенность проявляется из неопределенности. Причем неопределенность никуда не уходит, она все время присутствует наряду с проявленной определенностью. Неопределенность не проявляется, но существует как основа, от которой невозможно избавиться. Отсюда и неустранимые вопросы «почему».

Какой смысл в обсуждении неопределенности? Она акцентирует ценность определенности. Граница разделяет определенность и неопределенность. Граница – это последнее, что проявляется, дальше нее ничего не проявляется. Чтобы разобраться в определенности, важно дойти до ее границы. Эта задача не проста. Вероятнее всего, на самой границе происходит некоторое ее расширение, отчего задача еще более усложняется. Постигая определенность, мы тем самым постигаем и неопределенность, ибо определенность есть продукт неопределенности, а значит, их структуры имеют схожесть. Подходя к границе, мы не можем остановиться, т.к. граница отодвигается. Остановка означала бы достижение предела, т.е. полной определенности. Такое состояние равносильно смерти. Жизнь продолжается, пока идет движение к границе. Постановка запредельных целей – это путь к границе. Если пытаться не ставить подобные цели, будет снижаться жизнеспособность. Определенность должна все время актуализироваться, путь к границе – верный способ актуализации. Другими словами, жизнь – это форма актуализации определенности, и она предполагает стремление к границе.

Нет безграничной определенности. Всякая определенность сопряжена с неопределенностью. Так, определенность собственных мыслей подводит к неопределенности в отношении чужих мыслей (чужая душа – потемки). Любое действие выполнимо только в определенных границах. Нет события, которое бы наступало со стопроцентной вероятностью. Любое знание может быть подвергнуто сомнению. Определенность – как бы оазис в пустыне неопределенности; определенность окружена неопределенностью со всех сторон.

В деятельности людей преодоление неопределенности занимает весьма существенное место. Идеальной считается жизнь, максимально наполненная определенностью. Все стремятся к идеалу, но делают это по-разному.

В отношении определенности прослеживаются два подхода. Первый подход – назовем его узким – это максимальное сужение рамок рассматриваемого явления. Прямолинейность, конкретность, односложность, непредвзятость (отсутствие задних мыслей, тайных умыслов) – характерные черты подхода. Явление воспринимается как изначально видится, и ему назначается простейший смысл, который в дальнейшем не подвергается сомнению. Односложность исключает возможность развить тему, ставит окончательную точку в понимании. Когда что-либо не выходит, как задумано, прибегают к попытке применить грубую силу или стереотипный прием. Если это не помогает, попытки добиться намеченного прекращаются и происходит быстрое переключение на другие дела.

Второй подход – назовем его широким – это попытка взгляда на явление во всей его широте и глубине. В явлении усматривается множество смыслов. Для каждого смысла определяется свой контекст. Здесь определенность постоянно граничит с неопределенностью. Неизвестно, какой еще смысл может открыться при более детальном рассмотрении явления. Неопределенность постоянно атакуется с целью отодвинуть ее границы.

Оба подхода имеют право на существование. В искусстве их применения и состоит умение жить.

Второй подход кажется весьма затратным, ведущим к разочарованиям и множеству проблем. Общество как явление в рамках этого подхода предстает в весьма противоречивом свете, если не сказать больше и сильнее. Однако только в таком ракурсе можно увидеть реальную картину, чтобы потом ее принять и с холодным рассудком действовать в своих интересах. Первый подход хорош в связке со вторым подходом. Он чересчур прост, чтобы полагаясь исключительно на него, можно было добиться в жизни ощутимого успеха. Но эта простота может сыграть неоценимую службу в ситуациях, где требуется быстрое принятие решения.

Первый подход не нуждается в особых комментариях. Второй подход может быть непонятен без иллюстрации. Поэтому далее рассмотрим одну из распространенных интерпретаций социальной определенности. Она не претендует на полноту охвата, но дает хорошее представление о сущности широкого подхода.

Прежде всего следует отметить, что люди активно используют неопределенность в собственных интересах. Действия скрывают от посторонних глаз, создают видимость деятельности, распространяют ложную информацию, умалчивают о случившемся, сеют панику и т.п. Есть даже люди, которые взяли для себя за правило во всем, что их окружает, создавать элемент неопределенности, чтобы в удобный момент им воспользоваться для извлечения личной выгоды.

Когда индивид попадает в условия неопределенности, он вынужден предпринимать какие-то действия, чтобы вернуться в зону определенности. Поскольку неопределенность не бывает тотальной, а затрагивает лишь ряд факторов, всегда есть выбор действий, которые можно было бы совершить. Сидеть и ждать, пока неопределенность сама «рассосется», считается плохой практикой. Нередко чтобы избавиться от одной неопределенности, прибегают к созданию другой неопределенности. Такой прием особенно часто применяется на войне для внесения смятения в лагерь противника. Ученые- экспериментаторы для выяснения закономерностей в исследуемой явлении постоянно моделируют новые условия неопределенности.

В науке значительно больше неопределенности, чем в практических дисциплинах. Нет теорий, правильность которых абсолютно подтверждена экспериментально. Тем не менее ученые опираются на такие теории и строят на их основе свои дальнейшие рассуждения. В своей работе им приходится рассчитывать лишь на то, что без их рассуждений неопределенность в исследуемой области будет еще большей, поэтому их труды следует принимать с благодарностью. На этот счет есть пословица «на безрыбье и рак – рыба».

Авторитетный ученый зорко следит за всеми публикациями по контролируемой им теме и подавляет всякое инакомыслие, проявляемое молодыми авторами. Такое поведение считается приемлемым, поскольку построено оно исключительно на соображениях рациональности. Согласно пословице «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Старая теория пусть и не лишена изъянов, но сослужила добрую службу. Новые теории нуждаются в длительной проверке, прежде чем станет возможно их использование. Теории, не выдерживающие даже поверхностной критики, обречены на забвение. Так же хищник охраняет свою территорию, не допуская туда других хищников. В этом тоже есть своя рациональность. Если несколько хищников станет охотиться в одном месте, то в скором времени там не останется никакой живности.

В обществе поддержание определенности ставится во главу угла, ибо лучшего универсального критерия для действий не найти. Вторым приоритетом становится расширение границ определенности, ибо и это укладывается в рамки рациональности. Определенность видится высокоорганизованной. К достижению такого состояния ведет создание глобальной сети управления. Формируется среда, в которой единственным источником неопределенности остается поведение людей, и ставя акцент на совершенствовании методов управления людьми, можно с уверенностью планировать действия по развитию общества.

В высокотехнологичном обществе изгнание неопределенности из повседневной практики возводится в ранг первостепенной задачи. При этом неопределенность не исчезает, но как бы ни замечается или ни признается. Допускается лишь «контролируемая неопределенность», связанная с естеством человека, которую можно легко подавить, но это далеко не всегда делается, чтобы не идти на прямой конфликт с Природой. Человек должен иметь возможность периодически «выпускать пар», проявлять свою «животную сущность». В случае угрозы обществу, если окружающие люди не способны самостоятельно разобраться с поведением человека, привлекается социальная машина подавления.

Общество, где официально нет никакой неопределенности, становится все более механистичным, отдельный человек в нем не играет существенной роли. При этом выделяется небольшая группа людей с верховными полномочиями, которые определяют, как осуществляется управление. Им подчиняется огромный управленческий аппарат, неустанно следящий за соблюдением порядка и включающий репрессивные функции каждый раз, когда порядок нарушается.

Гражданам предлагается стабильность в обмен на лояльность. Пусть эта стабильность не будет достаточно сытной и комфортной, однако она гарантирует большинству людей выживание. Альтернатива ей – хаос с непредсказуемым исходом, постоянной угрозой жизни для каждого члена общества. Как только верхушка управления падает и поддерживающий ее аппарат разваливается, люди немедленно разбиваются на банды и начинают уничтожать друг с другом за кусок хлеба. Это тоже общество, но оно функционирует по звериным законам, где определенность сводится к разделению жизненного пространства на охраняемые территории обитания.

Для человека общество не предстает аморфным образованием. Это конкретные лица, окружающие человека, следящие за его поведением, помогающие и мешающие ему выполнять те или иные действия, создающие блага, высказывающие свое мнение и т.д. Данные лица связаны единой системой правил, благодаря которой в обществе и присутствует определенность. Человек может ожидать от других людей предсказуемого поведения. Все всегда будет происходить по определенному сценарию, и различные импровизации по ходу его реализации не смогут оказать значительное влияние на предопределенный финал. Определенность всегда есть следование сценарию. Общество есть конечное множество постоянно разыгрываемых пьес с неизменными сюжетами.

Таким образом, определенность – характерная черта общества. Что бы ни происходило, определенность общества должна восстанавливаться. Бунт на корабле всегда рано или поздно подавляется. Неизбежные отклонения от правил выявляются и виновники наказываются. Все друг за другом наблюдают. Общественная мораль программирует человека на каждом шагу, достигаемый эффект – пробуждение совести. Когда совесть проявляется, то уже не дает человеку покоя. Совершивший тяжкое преступление и долгое время его скрывающий, мучается и хочет признаться в содеянном. Вор ищет оправдания своим поступкам, угрызения совести не позволяют ему опуститься ниже и превратиться в жестокого грабителя. Безжалостный убийца знает, что в конечном счете будет остановлен, это выводит его из себя и заставляет совершать ошибки.

Неопределенность пугает, порой сводит с ума. Но неужели она так страшна, что человеку непременно надо спасаться от нее и от самого себя в матрице социальной машины? Если человеку дано постигать неопределенность, почему процесс постижения оказывается для него мучительным? Разве постижение неопределенности не есть высшее счастье?

Вопросы о сущности человека задавали и еще будут задавать многие люди. Было немало мыслителей, утверждавших, что они постигли природу человеческого естества. Выдвигались религиозные и научные концепции, подтверждаемые убедительной аргументацией. Итогом коллективных усилий НЕ явилось возвышение роли человека. Общество стало таким, какое оно есть сейчас – контролируемым мощным аппаратом управления. Это означает, что ценность определенности высока в масштабе общества, но не отдельного индивида. Индивид оказался не способным самостоятельно создавать для себя определенность. Вероятнее всего, изначальная задумка в том и состояла, что только сообщество индивидов обладает потенциалом создания оазисов определенности. Ведь мало высказать смелую идею, надо довести ее до реализации, а это уже требует коллективных усилий.

Определенность является ценностью. Процветают те, кто создает ее для людей. Чтобы народ начал действовать по устанавливаемым правилам, нужны немалые ресурсы. Просто выйти к людям и пламенно убедить их вести себя определенным образом – провальное начинание. Чтобы люди слушали, нужен авторитет и дар убеждения. Услышать и согласиться не значит изменить свое поведение. Для перехода от слов к делу одного дара убеждения недостаточно, нужны принуждение и мотивация. Именно на них и требуются ресурсы. Без принуждения человек не избавится от старых привычек, без мотивации он не станет следовать поставленной цели. Социальная революция включает обе эти компоненты. Принуждение опирается на силу разрушения, мотивация строится на обещаниях, положительных примерах и поощрениях. Надо одновременно сломать старое и построить новое – это требует огромной энергии и организационных способностей. Вознаграждение за потраченные усилия – процветание. Процветает власть, сумевшая навести в обществе порядок. Процветает предприниматель, создавший схему доставки товаров потребителю. Процветает вождь, сумевший усмирить и сплотить вокруг себя племя.

Определенность не означает, что всем становится в равной степени хорошо. Просто в жизни появляется предсказуемость и стабильность, не надо со страхом думать, что в следующий момент может произойти непредвиденное. Если человек живет бедно, то он будет жить стабильно бедно, ему не грозит потрясение купаться в роскоши, и осознание этого его успокаивает. Если человек добился благосостояния, то ничто не грозит ему вмиг оказаться разоренным.

Определенность не является абсолютным благом, она не прекращает страдания, не делает людей счастливыми. Каким бы справедливым ни было общество, в нем всегда найдутся те, кого установленный порядок не устраивает. Всегда найдутся незаслуженно пострадавшие, невинно осужденные, забытые и брошенные. Определенность создается ради процветания небольшой группы людей и умеренно терпимой жизни всех остальных. Для всех это лучше, чем беспросветная неопределенность. Но для каждого в отдельности определенность рано или поздно оборачивается невыразимой скукой, ощущением бессмысленности собственной жизни. Когда изо дня в день приходится делать одно и то же и жизнь превращается в однообразный цикл, неизбежны попытки некоторых людей выйти за рамки установленных правил и произвести нечто новое. Ими движет как стремление к процветанию, так и желание подвинуть границы неопределенности. Благодаря этим людям определенность становится изменчивой, наполняется некоторым разнообразием.

Социальная определенность строится на убеждении, принуждении и мотивации жить по правилам. Это три пограничные линии неопределенности, пересечение которых образует треугольник – замкнутую область определенности – клетку, из которой правилам уже никуда не вырваться. Каждая линия в отдельности – это отвратительное чудище, готовое в каждую секунду раздавить и сожрать. Но все вместе они порождают оазис предсказуемости, стабильности, безопасности.

В связи с первой компонентой – убеждением – часто задаваемый в обществе вопрос: «Кому можно верить?» Он характеризует то, как устроено общество. Конечно, верить можно только в установленные правила, и нельзя верить отдельному индивиду, их интерпретирующему. Однако каждый человек навязывает свое толкование правил, и нередко создается впечатление, что единых правил вовсе не существует, а есть только их вариации. В защиту такого состояния дел выступают ученые мужи, ссылаясь на то, что нельзя написать правила на все случаи жизни, к каждому конкретному случаю надо подходить с учетом его специфики, т.е. со своими мерками. У юристов распространяется практика использования прецедентов. Прецедент – случай, служащий примером, оправданием для последующих случаев этого же рода. Ясно, что кроме самих юристов отыскать подходящий прецедент никто не сможет. Это возвышает юриста в глазах всех остальных, придает ему авторитетность. В итоге получается, что от него, а не от правила, зависит судьба рассматриваемого дела.

С правилами происходят и другие чудеса. На одну директиву можно выпустить целый рад дополнительных и уточняющих директив так, что разобраться в сути вещей рядовой гражданин уже сможет. Это позволяет заинтересованным лицам представить дело в нужном ракурсе. При желании застопорить или ускорить дело всегда можно начать жонглировать многочисленными поправками. На это счет существует пословица «закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло».

Закон не должен применяться по обстоятельствам, зависеть от воли и желания властей, поворачиваться подобно дышлу (оглобле между двумя лошадьми, прикрепляемой к передней оси повозки и служащей для поворота повозки). Если такое происходит, общество управляется не законом, а насилием. И это происходит повсеместно. По факту, общества без беззакония, произвола не существует.

Второй компонентой социальной определенности является принуждение, которое нельзя уложить в рамки законности. Ненасильственной формой принуждения выступает бюрократия. Не бывает правил без бюрократии. Определенность в обществе поддерживается огромной бюрократической машиной. С одной стороны, правила есть, с другой стороны, их всегда можно обойти. Чиновник понимает, к кому какой подход можно применить. Люди начинают делиться на тех, для кого правила не писаны, и тех, кто неукоснительно должен их соблюдать. Искушение жонглировать правилами слишком велико, чтобы от него можно было добровольно отказаться. Даже люди, ценящие порядок, время от времени играют правилами ради, как им кажется, пользы дела. В отдельных случаях добиться выполнения установленного правила оказывается просто невозможно. Такая ситуация подстегивает людей в большей мере следить друг за другом. Люди начинают требовать применить насилие в отношении нарушителей правил. Здесь проявляется ценность определенности. Она не дается сама собой, ее приходится отстаивать. Бюрократия принуждает самих людей выступать за соблюдения правил. Власть поддерживает народ, для нее бюрократия – это отличный повод показать свою важность, нужность. Невозможно даже представить себе государство без бюрократии. Здесь вспоминается крылатая фраза из комедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» – «Тот, кто нам мешает, тот нам поможет!» Как всегда определенность граничит с неопределенностью. Общество – именно тот случай, когда их разделяет буквально один шаг.

По своей сути определенность – не абстракция, ее нельзя достичь применением лишь общих принципов управления. Каждый конкретный вариант определенности – это сложный, противоречивый баланс сил, над достижением которого работают конкретные личности, знающие свой народ, его историю, традиции. Здесь немалую роль играет харизма лидера, некий неформализуемый набор качеств, увлекающих народ следовать его призывам. При этом определенность нельзя выстроить на базе одной лиши идеи, пусть даже очень притягательной, она обязательно предполагает наличие талантливых исполнителей, способных донести идею до народных масс, мотивировать их на свершения. Мотивация – третья компонента социальной определенности.

Под мотивацией понимается процесс интеллектуальной обработки потребностей и воплощение их в планы, цели, способы действий с учетом средовых и личных возможностей, самооценок и т.п. Мотивация есть совокупность и определенная последовательность ряда причин и побуждений, ее нередко определяют как процесс психической регуляции деятельности. Процесс формирования мотива как основания действия, поступка и побуждения к ним начинается с возникновения потребности личности и заканчивается возникновением намерения и побуждения к достижению цели, если эта цель необходима человеку.

Как сделать так, чтобы идея определенности превратилась в цель, цель стала необходимой и возникло намерение ее достичь?

Классическая мотивация в менеджменте – это морковка перед носом. Работнику за хорошую работу обещают приличный бонус, работник прикидывает, что бонус перекрывает дополнительные затраты на хорошую работу, в итоге у него формируется стимул к перевыполнению плана.

Но мотивировать можно и кнутом. Работник непременно станет работать под угрозой наказания. Универсальным мотиватором является страх. Сначала определенность возводится в ранг высших достижений, которые никому не хочется потерять. Но вскоре оказывается, что за нее приходится бороться. Соблюдение правил превращается в шоу. Народ буквально молится на мудрого справедливого правителя, наказавшего нечистоплотных чиновников. Правитель становится истиной в последней инстанции, к нему идут за справедливостью, с просьбами защитить от произвола зарвавшегося губернатора. Зрители получают однозначное сообщение: будь иная власть, вообще бы не было никакой возможности добиться справедливости. Власть вовсе не обязана поддерживать законность и порядок, и если она это пытается делать, то тем самым оказывает одолжение народу. Не нравится существующая власть, хотите ее сменить, получите на многие годы голод, нищету и произвол военной хунты. Для усиления эффекта посылаемого сообщения фантазеры от политики начинают рисовать картины ужасов коммунистического или фашистского режимов, а спецслужбы устраивают серию показательных терактов. Истеричное политическое шоу никогда не прекращается. Оно – непременный атрибут социальной определенности.

Воздействие на низшие (физиологические) потребности – самый действенный способ управлять поведением человека. Народу надо дать почувствовать весь ужас хаоса. Испытав лишения, на грани голода и тотальной разрухи народ схватится за любую протягиваемую соломинку, лишь бы невыносимое положение прекратилось.

Проиллюстрируем это с помощью яркого примера изменения политического режима в нашей стране в начале 90-х годов.

Одним из направлений нагнетания социального напряжения в обществе стало искусственное создание проблем с обеспечением населения товарами народного потребления, в первую очередь – продовольственными. С середины 80-х годов прошлого столетия во многих городах и населенных пунктах с прилавков магазинов постепенно исчезали не только деликатесы, но и продовольственные товары повседневного спроса. Этот процесс нарастал из года в год.

Общеизвестно, что с конца 60-х годов до середины 80-х тотального дефицита продовольственных товаров в стране не наблюдалось, и массового перемещения людей в поисках продуктов питания тоже не было. Статистика свидетельствует, что из года в год производство продовольственных товаров росло, в стране обеспечивались высокие темпы роста объемов продукции пищевой промышленности. Эта тенденция сохранялась и в середине 80-х годов.

Так, в 1987 году объем производства пищевой продукции по сравнению с 1980 годом вырос на 130%. В мясной отрасли прирост производства по сравнению с 1980 годом составил 135%, в маслосыродельной -–131%, рыбной – 132%, мукомольно-крупяной – 123%. За тот же период численность населения страны увеличилась всего на 6,7%, а среднемесячная заработная плата по всему народному хозяйству возросла на 19%. Следовательно, производство продуктов питания в нашей стране росло опережающими темпами по сравнению с ростом населения и заработной платы.

Все предприятия пищевой промышленности работали на полную мощность, были обеспечены сельскохозяйственными и другими видами сырья, необходимыми материалами и трудовыми ресурсами. Значит, развитие экономики пищевых отраслей никак не могло спровоцировать появление дефицита продовольственных товаров. Поэтому можно сделать только один вывод: дефицит был создан искусственно, причем не на стадии производства, а в сфере распределения. Цель – создание социальной напряженности в стране.

Имеются достоверные сведения о том, как уничтожались колбасы, сливочное масло и другие ставшие в ту пору дефицитными продукты. В одной из публикаций факты уничтожения продуктов питания с целью создания дефицита в столице признавал бывший мэр Москвы Г.Х. Попов. В печати сообщалось, как одновременно были остановлены на ремонт все табачные фабрики и предприятия по производству стиральных порошков. У всех табачных ларьков выстроились огромные очереди. Люди сутками ожидали завоза сигарет. То, что завозилось, за полчаса раскупалось. Недовольство сложившемся положением в народе с каждым днем нарастало, люди были на грани бунта.

Старшее поколение хорошо помнит весь ужас того времени. Можно спросить любого пенсионера, и он подтвердит, каким лишениям тогда был подвергнут народ. Все в основном мыслили своим животом. Базовая потребность перестала удовлетворяться, и забыв о более высоких потребностях, люди как стадо баранов устремились в ту сторону, где им нарисовали картину сытной жизни. Реальная угроза голода предопределила, почему народ пошел за Ельциным. Диверсия удалась, и на смену социалистическому способу производства пришло псевдокапиталистическое жизнеустройство.

Действительно, исчезновение продуктов питания в то время выглядело поистине загадочным. Интуитивно не верилось, что там может быть – вчера на полках магазинов товар был, а сегодня его уже нет – слишком все казалось искусственным. Но народ тогда еще не был привычным к широкомасштабным экономическим манипуляциям, проводимых в политических целях. В СССР такая практика была применена, пожалуй, впервые. Поэтому мало у кого возникало подозрение в экономической диверсии. Хотя на войне диверсия – распространенная практика, в мирное время она применяется лишь в исключительных случаях.

Эта прекрасная иллюстрация того, сколь хрупкой и неустойчивой является определенность. Достаточно разорвать одну из линий – убеждение, принуждение, мотивацию – и все, что с трудом строилось десятилетиями, за короткий период может быть безвозвратно разрушено.

Вот электрическая лампочка, провод, выключатель. Если что-то из них окажется ненадежным, света в комнате не будет. Очень просто намеренно разбить лампочку, перерезать провод. Тогда комната погружается во тьму и спустя какое-то время уже кажется, что света в ней никогда не будет. То же самое и с определенностью. Она с трудом достигается и с легкостью рассыпается. Напротив, неопределенность нельзя разрушить, она была, есть и будет, ее неустранимость – великое таинство Природы.

Общая формула социальной определенности всегда неизменна: народ не способен к самоорганизации без власти; власть неустанно играет в политику, разыгрывая карту законности и порядка; ее главная задача – показать свою незаменимость в деле обеспечения социальной стабильности; вокруг власти формируется репрессивный аппарат управления; все затраты на политические игры, поддержание законности и порядка неизменно оплачивает народ собственной кровью, потом и слезами. За всю историю человеческой цивилизации другой работающей формулы так и не появилось. Социальная определенность всегда и везде создается по одной технологии. Нет государства без политических игр, пропагандистской машины, репрессивного аппарата, бюрократии, бедных и богатых…

Построение социальной определенности, хотя и имеет общую формулу, не укладывается в четкую инструкцию. Можно сказать, в этом процессе есть немало неопределенности. Поэтому каждый опыт ее создания представляет интерес и подвергается детальному исследованию. Ученые не теряют надежд определить универсальный язык, на котором они смогли бы запрограммировать любое явление, включая создание определенности. А пока этого не произошло, приходится довольствоваться полученными на основе эмпирических данных утверждениями различных специалистов о значимости тех или иных факторов обеспечения стабильности. О достижении какого-либо согласия в обсуждении данной темы пока не может быть и речи. Дальше классификации и описания политических режимов – диктатура, автократия, демократия, олигархия и др. – и форм правления исследователи не продвинулись. Все режимы строятся по одной общей формуле и на этом их сходство заканчивается. Можно строить лишь догадки, почему существует многообразие режимов. Нельзя исключать, что наряду с харизмой лидера и спецификой среды существенное влияние может оказывать сама природа определенности, немыслимая без неопределенности.

На этом завершим иллюстрацию применения широкого подхода к социальной определенности. Как отчетливо видно, картина не получилась радужной. Это никого не удивит, но у многих вызовет очередной всплеск раздражения от столкновения со свидетельством нелицеприятной действительности. Конечно, всем хотелось бы жить в райском мире, где ничто не омрачало бы их существования. На этот счет есть всем известная притча об Адаме, Еве, змее и райском яблоке. Если бы искуситель-змей не вложил в голову Евы мысль убедить Адама попробовать запретный плод с древа познания, чтобы самим управлять своей жизнью, человек мог бы избежать ужасов воин, репрессий, бюрократии… Неопределенность существования явилась для человека карой божьей за непослушание. Тот, кто желает постичь тайны мироздания, не может иметь райской жизни. После грехопадения человеку суждено вечно познавать мир, в поте лица добывать свой хлеб насущный, испытывая страдание и греховную радость. Ибо только тот испытывает высшее невинное блаженство, перед кем Бог раскрыл все свои блага и кому нет нужды задавать вопросы и искать на них ответы.

Удивительно, насколько точно притча передала сущность человеческого существования. Неопределенность – естественное состояние, когда нужно задавать вопросы и отвечать на них – сопровождает каждого человека всю его жизнь. В этом состоянии не избежать страдания. Но для кого-то состояние превращается в нестерпимую муку, а кому-то оно видится как безграничное счастье. Мучается тот, кто возжелал блаженства (хочет получить все и сразу), и не находя его, проклинает весь окружающий мир, что бы ни происходило в нем. Счастье испытывает тот, кто обретает способность довольствоваться малым и пользоваться возможностью стремиться к большему. Каждый шаг вперед для него – это победа над темнотой и незнанием, на этом пути неизбежны откаты назад, горькие разочарования, но каждый раз находится путь снова продолжать движение вперед, не только вернуть потерянное, но и умножить свои достижения.

 

Публикации на тему неопределенности:

Искусство преодоления неопределенности

Волшебная сила неопределенности

Как проявляется неопределенность

Базовые книги Бэкмологии. Неопределенность