Вступление книги Бэкмологии «Материальное и идеальное»

24 Марта 2019

Нам неизвестно, как устроен мир, в котором мы живем. Это единственная известная нам абсолютная истина.

Все наши научные и практические знания – это представления об устройстве мира. Они поддерживают нашу жизнеспособность, и поэтому мы считаем их правдоподобными. Но нет никаких оснований полагать, что в этих знаниях есть хоть самая малая толика от описания истинной картины мира.

Как же так? Мы научились управлять Природой, совершенно ничего о ней не зная? Возможно ли такое?

Да, возможно, и это наша объективная реальность, данная нам в ощущениях.

Мы не управляем миром как таковым, мы управляем нашими представлениями о мире. Мир дан нам в представлениях. Представления и есть наш мир. За этой банальной фразой скрывается огромный смысловой пласт.

Мир самодостаточен. В нем есть все необходимое для поддержания себя. Если что-то создается, это оправданно и ему суждено существовать и бороться за это. Мы являемся производной мира, созданы и настроены под «правила игры» в физическом мире, наше существование не определяет бытие, но мы определяем свое существование. Это первое априорное знание.

(Априорное знание – это знание, полученное до опыта (практики) и независимо от него, то есть знание, как бы заранее (изначально) известное. Напомним, что в диалектическом материализме был принят тезис об активности познания и развивалась идея его социальной природы. Как следствие, он отказывался от априорных предпосылок как принципа объяснения природы знания и в основу своей теории познания положил тезис о происхождении всякого знания в конечном счете из практики.)

Мы полагаем, что мир – это единство материального (физического) и идеального. Придерживаться концепции о самодостаточности физического мира – это примерно то же самое, что всерьез утверждать, будто причины мигания пикселей на мониторе (да ведь как согласованно мигают: картинки нас завораживают!) находятся в самих пикселях или, по крайней мере, где-то между ними – но там же, на экране монитора. Ясно, что при таком нелепом подходе в попытках объяснить причины этих дивных картинок неизбежно придется плодить иллюзорные сущности. Ложь будет порождать новую ложь, и т.д. Причем подтверждения этого потока лжи будут, казалось бы, налицо – ведь пиксели, как ни крути, мигают! Самодостаточность невозможна без идеального – программного обеспечения физического.

С учетом сказанного о самодостаточности представим себе трехмерный экран, на котором отображено множество разных объектов. Эти объекты устроены так, что могут видеть друг друга и оказывать воздействие на свое состояние и состояния других объектов. То есть на самом деле экран даже не трехмерный, а, как минимум, пятимерный. Другие измерения нужны для придания объектам динамики (жизни).

Экран вполне самодостаточен в том смысле, что происходящее на нем не требует постороннего вмешательства. Объекты видят, что происходит на экране, и они изначально знают, как себя вести, и этого знания им вполне достаточно, чтобы устраивать свою жизнь. При этом они изучают поведение друг друга и собственное поведение, чтобы продлевать время своей жизни. Все системы любого уровня развития не хотят погибать, а хотят выжить.

Метафора самодостаточного экрана – это схема того, как проявляется мир. Об устройстве самого мира нам ничего неизвестно, но мы можем видеть картину на экране, воздействовать на нее и разбираться в происходящем (закономерностях построения картинок).

Рано или поздно у объектов появляется вопрос: откуда взялось все происходящее? Объект не видит самого экрана и того, что заставляет этот экран «светиться», т.к. является его частью. Находясь внутри ящика, нельзя видеть внешние стенки ящика, как, впрочем, и нельзя достоверно знать, существует ли сам ящик. Если мы узнаем, что находится за пределами видимого, мы познаем мир. Это второе априорное знание.

Мы видим, чтобы изучать, а изучаем, чтобы рассуждать о том, что не видим. И в рассуждениях мы выходим за пределы (границы) видимого. Это третье априорное знание.

Раскладывая вещество на молекулы и атомы, мы не выходим за пределы реальности – материального (видимого и познаваемого мира, у которого нет видимых границ). Но абстрактные теории мы создаем за пределами реальности – в идеальном. Правда, видеть внешние стенки ящика мира теории нам не позволяют.

Выходя за пределы реальности, мы создаем правила, как должна быть устроена реальность. Наши предписания всегда исполняются, ибо мы не в состоянии помыслить невозможное к исполнению. Иными словами, наше воображение имеет свои пределы, не выходящие за пределы мира. Так, данная нам априори логика – это свод правил, ограничивающий мышление. Мир для нас должен быть логичным. Мы неспособны вообразить невозможное, как бы ни напрягались, и тысячью различных способов описываем то, что является возможным. А все непригодные для реальности фантазии сбываются лишь в нашей голове. Фантазирование – важный инструмент, оно помогает нам помыслить пределы реальности.

Мы зациклены на своей реальности: реальность обслуживает нас, а мы обслуживаем ее. Это четвертое априорное знание.

Отсюда можно сделать важный вывод. Нам малоинтересно, существует ли «ящик», мы думаем о нем только потому, чтобы у нас были богатые фантазии, которые нам нужны, чтобы придумывать все новые и новые способы описания реальности. Перед нами поставлена задача описывать реальность, вся наша жизнь – это процесс описания реальности через предписания (команды на исполнение описаний).

Нам неизвестно, как устроен мир, в котором мы живем. Но нам и не нужно это знать. Все наши потребности ограничены реальностью. Для удовлетворения своих потребностей мы занимаемся описанием, выходя за пределы реальности (в идеальное), и далее на основе описаний даем реальности предписания. Тройка «потребности – описания – предписания» лежит в основе жизни. Это пятое априорное знание.

Потребностей нет у объектов, которые не выходят за пределы реальности. (Но существуют ли такие объекты?)

За предписанием всегда стоит описание. Потребность порождает описание того, что нужно сделать, а описание позволяет сформулировать предписание. Без описания нет предписания.

Таким образом, все наши научные и практические знания – это описания реальности, в отношении которой мы наделены потребностями. Мы являемся частью реальности, а потому наши потребности всегда адекватны в отношении нее. Какими бы ни были наши описания, они обусловлены реальностью и обуславливают реальность.

В 1914 году В. Маяковский написал стихотворение «Послушайте!»:

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают –
значит – это кому-нибудь нужно?
Значит – кто-то хочет, чтобы они были?

Эти строки образно передают смысл вышесказанного. Мы ставим эксперименты, чтобы сформулировать новые описания, которые станут предписаниями. Все наши исследования – это по сути исследования наших описаний.

Описание нельзя описать, можно только дать иное описание. Это означает, что у описания нет ценности. Ценность есть у того, что может быть описано. Поэтому мы стремимся к владению материальными вещами – того, что подлежит описанию.

Так называемые духовные ценности – это фикция. Сами мысли (идеи) не имеют никакой ценности. Имеет ценность только то, что они описывают. Иными словами, без материального идеальное не актуально. Так, авторское право, никогда не реализованное, не представляет никакого интереса. Идея должна воплощаться в жизнь

Не всякое описание ведет к предписанию. Потребности порождают конфликт интересов. Так, разные субъекты могут желать получить одну вещь. В такой ситуации они станут мешать друг другу, и вещь в итоге получит тот, кто окажется сильнее – сумет подавить своего конкурента. Поэтому наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. Это и означает, что не всякое описание ведет к предписанию.

Таким образом, реальность – всегда игра, в которой побеждает сильнейший. Физическая сила должна дополняться умением принуждать окружающих выполнять предписания. Такое умение нередко строится на обмане (предоставляется неверное описание).

Ложное описание – норма. Во-первых, в связи с конкуренцией даются фиктивные описания. Во-вторых, по мере увеличения количества описаний предпринимаются попытки создавать обобщенные описания. Такие описания нередко вводят в заблуждение, т.к. не являются полными. В-третьих, нередко выдают фантазию за описание. В-четвертых, в процессе коммуникации (передачи информации) описание может исказиться. Имеются и другие причины.

Для нас реальность многоуровнева и многопланова. Мы выделяем микро-, макро- и мегамир и считаем, что на каждом уровне действуют свои закономерности. Мы создали для себя конструктор, полагая, что атомы образуются из частиц, молекулы – из атомов, ткани – из молекул, организмы – из тканей и т.д. Такое представление позволяет нам видеть реальность целостно. Знание, что любой объект обязательно состоит из более мелких объектов, порождает методы все и вся соединять, а при необходимости и разъединять. Данное представление очень удобно, поскольку благодаря нему можно абстрагироваться от «реального устройства» любого объекта.

Объект описывается свойствами, состояниями и взаимодействиями, изменяющими его свойства и состояние. Переходя к плану конструирования, объект считается системой (состоит из других объектов) или элементом системы (входит в какую-то систему). Система образуется из взаимодействующих объектов. При взаимодействии два объекта изменяют свои свойства и состояние и становятся системой. При разрыве связи (прекращении взаимодействия) система распадается на объекты, при этом объекты опять же изменяют свои свойства и состояние. На более низком уровне связь представляется как общий элемент, принадлежащий обоим объектам-системам. Объектное конструирование хорошо формализуется (описывается на формальном языке), что и явилось причиной его широкого распространения.

Почему мы мыслим объектами? Утверждение, что мы созданы и настроены под «правила игры» в физическом мире, подразумевает, что физический мир состоит из объектов, и мы сами – объекты. Для нас реальность дискретна. Так ли это на самом деле, никому неизвестно.

Но со всей однозначностью можно утверждать, что физический мир можно описывать с помощью объектной парадигмы. Стоит предположить, что это не единственное описание, возможны и другие описания, до которых мы пока еще не дошли. Так, помимо объектного описания есть еще функциональное описание. Функциональный подход типичен для математики.

Множественность описаний реальности – данность, в которой мы живем. Это шестое априорное знание.

Множественность описаний реальности некоторые пытаются подменить множественностью реальностей. По сути разницы никакой нет, коль скоро все наши представления о мире базируются на описаниях.

Сведение всех описаний к единому описанию – это фантазия, расширяющая наш спектр описательных возможностей. Не будь у нас подобной мысли, мы бы не могли соотносить различные описания одного и того же явления. Кроме того, если существует одно «правильное» описание, из которого можно получить серию разных описаний, это означало бы, что у бесконечного есть конец.

А существует ли вообще бесконечность? Можно ли конечное размножить до бесконечности? Имеет ли само понятие бесконечности реальный смысл? Не является ли оно всего лишь условным математическим построением, которому в реальном мире вообще ничто не соответствует? Подобной точки зрения придерживались некоторые исследователи в прошлом, есть у нее сторонники и в настоящее время.

Данные науки свидетельствуют о том, что при изучении свойств реального мира мы сталкиваемся с тем, что можно назвать физической, или практической, бесконечностью. Например, мы встречаемся с настолько большими (или настолько малыми) величинами, что, с определенной точки зрения, они ничем не отличаются от бесконечности. Эти величины лежат за тем количественным пределом, за которым любые их дальнейшие изменения уже не оказывают сколько-нибудь заметного влияния на существо рассматриваемого процесса.

Из этого делается вывод, что бесконечность существует объективно. Более того, как в физике, так и в математике мы сталкиваемся с понятием бесконечности чуть ли не на каждом шагу. И это не случайность. Обе эти науки, в особенности физика, несмотря па кажущуюся абстрактность многих положений, в конечном счете, всегда отталкивается от реальной действительности. Значит, природа, Вселенная в самом деле обладает некоторыми свойствами, которые отражаются в понятии бесконечности. Совокупность этих свойств и может быть названа реальной бесконечностью Вселенной.

Мы можем представить себе конечный мир. Но понятие «бесконечность» для нас является крайне важным. Многие описания строятся на допущении, что бесконечность – объективная реальность. Эти описания потеряют всякий смысл, не будь бесконечности. Если конечно пространство, то бесконечно время. Все течет, все изменяется – процесс изменений никогда не прекратится. Не существует окончательного описания. Это седьмое априорное знание.

Нам не нужно описание само по себе. Каждое описание вызвано какой-то потребностью. Описание должно вести к предписанию. Но не всякое описание заканчивается исполняемым предписанием. Существуют абстрактные теории, организующие содержимое описаний. Без теорий невозможно описать организованность реальности. Практика должна быть организованной. Организация деятельности представляется схемами. Схема – это средство организации деятельности и поведения и связанного с ними понимания.

Согласно Марксу, вопрос об истинности познания – это вопрос практики. На практике человек убеждается в ложности или истинности своих суждений. Из практики он узнает, что менее и что более важно. В теории более значимое ставится на первое место, логика научного рассмотрения реализуется в переходе от общего к частному, от фундаментального к менее фундаментальному. Практика вынуждает отказываться от заблуждений и ведет вперед к истине. Однако практическая деятельность становится бессмысленной, если ее лишить теоретической опоры. Естественные и гуманитарные (философия) науки призваны создавать адекватные теории.

Научное теоретизирование имеет свои собственные мотивы «для-того-чтобы» и «потому-что»; оно спланировано в рамках иерархии планов; это целенаправленное мышление, цель которого состоит в намерении найти решение наличной проблемы. Поиск решения требует выхода на уровень обобщений (абстракций), ибо только так можно выявить закономерности организации.

Теоретическое мышление не вторгается во внешний мир, оно отменимо. Это значит, что оно всегда может быть подвергнуто пересмотру, что его можно аннулировать, «перечеркнуть», «отменить», модифицировать и т.п., не вызвав никакого изменения во внешнем мире. В процессе теоретического мышления я могу снова и снова возвращаться к своим предпосылкам, упразднять свои выводы, отбрасывать свои суждения, расширять или сужать масштаб изучаемой проблемы, и т.д. Последний момент имеет своим следствием ту особенность теоретического мышления, что оно в некотором смысле не зависит от того, какой сегмент мира находится в пределах досягаемости мыслителя.

Реальность является организованной, и описание организации требует общих рассуждений (общих категорий и схем). Это восьмое априорное знание.

Мы полагаем, что сходные функции создают сходные явления. Нас не удивляет повторение форм, когда они происходят одна от другой или от определенного общего начала. Сходство родителей и детей, сходство человека и орангутанга, общий тип строения млекопитающих и т.п. понятны нам, потому что в этих случаях повторение сводится для нас к простому продолжению того, что уже имелось раньше. Более того, мы помогаем самой реальности преобразоваться, «выскочить» из застывших форм, их повторяемости.

Мы живем в мире, в котором преобладает эмпирическая повторяемость. Существование такой повторяемости, включая повторяемость человеческого поведения, делает возможной и эффективной математическую практику. Относительно достоверно можно описывать только повторяющееся явление. Это девятое априорное знание.

Рациональность как субъектное начало основывается на совокупности возможностей человека, определяемых свойствами его психофизиологической организации и культурой. Классическим основанием научной рациональности являются постоянство и повторяемость. Познающий разум должен открывать истины, которые можно доказать, а путь доказательства должен быть прозрачным и повторяемым при сходных условиях. Важнейшим критерием является повторяемость опыта, подтверждающего тот или иной закон. Наука, открывающая законы природы, действующие на всех, принципиально повторяемые, понимается как наиболее объективная, а значит и наиболее «истинная» область знания.

Постоянство, повторяемость как основание научной рациональности имеет объективную и субъективную составляющие. В разных типах объектов их наполнение различно. Так, в стационарных объектах тон задает объективная константность бытия, которая формирует уверенность и востребует «матрицу познания» в контексте вечного и всеобъемлющего постоянства (повторяемости) как содержания бытия и знания. Применительно к познанию развивающихся объектов такое всеобъемлющее постоянство неприемлемо. В развивающемся мире объект нетождествен себе, трансформируется сам, изменяются его элементная база, структура и параметры взаимодействий. Существенная уникальность, нетождественность, нетипизируемость, неповторяемость конкретных развивающихся объектов являются принципиальным основанием их существования. Соответственно, относительно содержания знания постоянство становится не всеобъемлющим, а аспектным, не вечным – а ограниченным во времени. Содержание знания о развивающемся объекте как «тождественное самому себе» имеет весьма ограниченную область. Такое знание всегда ситуативно, привязано к состоянию и этапу развития объекта, к конкретной ситуации, всегда истинно лишь «здесь и теперь». Попытка обобщить этот единичный опыт, концептуализировать его является очень избирательной, часто оказывается бесполезной, поскольку изменяется ситуация, изменяется даже сам данный объект, а иные объекты тем более существенно уникальны. Истина относительно содержания знания о конкретном объекте в каждый следующий момент становится «не равной самой себе», переставая быть истиной в ее классическом смысле. В этой связи относительно повторяемости содержательной стороны знания должны быть существенно иные стандарты, отличные от классического знания, от знания о стационарных объектах (которые применимы лишь к стабильным и метастабильным состояниям и ситуациям в конкретных объектах, которые, впрочем, также могут носить характер постоянства, производя константы фундаментального и прикладного типов).

Однако, во-первых, в многообразии типов объектов реальности стационарные объекты и состояния предстают как достаточно редкие. В сущности своей они являются некими предельными случаями, реализующимися в метастабильных состояниях некоторых конкретных развивающихся объектов; познание развивающихся объектов существенно шире по объему, что уже подводит к необходимости расширения границ рациональности. Во-вторых, исчезновение постоянства, характерного для стационарных объектов, применительно к развивающимся объектам не означает исчезновения постоянства как основания рациональности и самой рациональности. В-третьих, саму рациональность необходимо осмыслить шире, ища ее оснований также вне постоянства и повторяемости.

Онтологические основания постоянства и повторяемости в развивающихся объектах определяются постоянством (с определенными ограничениями по типам объектов) свойств и параметров процессов развития, набором внутренних детерминант развития в конкретном объекте (типе объектов) – динамической сущности. Это постоянство отражается в первую очередь в общих законах развития, которых в науке сформулировано достаточно много. Вот лишь некоторые из них:

  • процессы развития происходят только в открытых системах, то есть в системах, взаимодействующих с окружающим миром, находящихся во внешнем потоке и обменивающихся с внешним миром веществом, энергией, информацией;
  • всякий развивающийся объект и процесс развития конечен во времени, возникает и исчезает;
  • всякий процесс развития причинно обусловлен (детерминирован) конкретными комплексами взаимодействий, носящими характер сочетания внутренних и внешних детерминант, причем, сущностью детерминации является взаимодействие и организация объекта (в значительной степени константности ее динамической сущности), а феноменальным проявлением – единство и борьба противоположностей, в том числе взаимодействие и/или борьба «нового» и «старого»;
  • всякий процесс развития суть качественное изменение типа или комплекса взаимодействия, организующего данную систему (организационное взаимодействие), которое происходит посредством образования новых организованных структур;
  • основанием механизма осуществления процессов развития является отбор развивающихся объектов (типов объектов) и состояний по критериям эффективности, оптимальности, гармоничности и др.;
  • процесс развития характеризуется сильной неопределенностью и нелинейностью в моменты перехода в новое состояние;
  • всякий процесс развития имеет необратимый и направленный (тунеллированный или управляемый) характер;
  • траектория всякого процесса развития имеет цикличный волнообразный характер, то есть всякий процесс развития проходит стадии возникновения, прогресса, достигает вершины, затем следуют закат, старение и распад объекта, причем, применительно к конкретным развивающимся объектам могут быть вычислены количественные параметры циклов, некоторые из которых являются ограниченными во времени константами;
  • процессы развития могут управляться и регулироваться посредством внутренних трансформаций (например, метафизических «матриц») и внешнего воздействия, в том числе это относится к длительности пребывания на тех или иных стадиях развития.

Эти законы, имеющие эмпирические и теоретические доказательства, столь же всеобщи и постоянны, как законы сохранения, роста энтропии и т.д. Естественно, что количественные параметры некоторых констант привязаны к конкретным развивающимся объектам.

Гносеологические (познавательные) основания постоянства и повторяемости определяются природой человека, в том числе его мышления и сознания, а также метафизическими «матрицами» культуры. Уже древними было понято, что всякое ситуативное и процессуальное для своего познания требует присутствия надвременного и надпространственного в виде понятийно-категориального аппарата, способов мысленного оперирования понятиями, которые постоянны в каждом «здесь и теперь», есть некоторые константы разума, составные, но определяющие части любого гностического метода. Однако ключевым постоянным компонентом в познании развивающихся объектов становится не собственно содержание знания (которое в своем тождестве достаточно динамично), не содержание понятий, а процедуры оперирования понятиями, методология и набор методов познания. Они позволяют правильно (аутентично) отражать развивающуюся реальность в режиме мониторинга, а также создавать в рамках законов новые конструкции. Именно методы человеческой деятельности, опирающиеся на метафизические основания в исследовании реальности вообще и в познании развивающейся реальности в особенности, имеют характер вневременного, вечного, постоянного. Они являются теми константами, которые организуют постоянство, создают постоянство и обеспечивают основания для рациональности. В том числе это: метафизические «матрицы», методология как технология познавания (в том числе методолого-технологическое «ноу-хау») и система знания о методах, наука о методах в полном смысле этого слова. Здесь также есть свои законы.

Отдельным и активно развивающимся направлением научного и методологического поиска является исследование непостоянства, изменчивости как элементов оснований рациональности.

В познании стационарного мира (мира пространства) метафизика рациональности заглублена, «вшита» в познание, в его основания, потому – в любую гипотезу, аксиому и т.д. «Вшита» в виде уверенности в системности, гармоничности, многообразной логичности основных принципов организации бытия, объективной реальности в ее пространственном строении. На этой уверенности далее основывается уверенность в том, что посредством гипотетического предположения, интуитивного и алогического в сущности своей, но базирующегося на знании и глубоком понимании (чувствовании) гармонии и симметрии (пространственного) мироздания, человек способен уловить внутренние закономерности бытия и выразить их мыслью. И одновременно уверенность в том, что рациональная мысль (подчиненная системности, гармонии, логичности) способна организовать это новое знание, на его основе дать адекватный ответ и/или решение проблемы.

В отношении развивающихся объектов процесс обретения метафизической уверенности относительно бытия и относительно познания, относительно какого бы то ни было методологического приема, формы мысли, метода еще весьма далек от завершения.

Перейдем к следующему априорному знанию.

Бесконечное разнообразие реальности базируется на ограниченном числе первично-фундаментальных сущностей. Под сущностью понимается то, что существует само по себе, и может быть изучено. Остается нерешенным вопрос о том, каковы фундаментальные сущности, из которых состоит универсум.

Любая естественная наука описывает природный мир через какие-то основные сущности. Химия опирается на представления об атомно-молекулярном строении вещества, валентных связях между атомами и реакциях, приводящих к распаду старых молекулярных структур и возникновению новых. При этом она использует данные об атомной организации и межатомных связях, которые заимствует из физики. Биология формирует представление об устройстве клетки, о кодировании и воплощении наследственной информации, опираясь на сложные модели биохимических процессов. Геология исследует структуру и динамику геологических тел, опираясь на физико-химические процессы, происходящие в этих объектах. В этом смысле фундаментальные разделы физики находятся в особом положении. Они формируют представления об основных сущностях, с помощью которых можно, в принципе, объяснить все в природе, но сами не могут быть описаны через еще более фундаментальные понятия.

Можно верить или не верить в неисчерпаемость структуры материи, но научная теория не терпит объяснений через неизвестное. Представления о фундаментальном строении вещества менялись в истории науки и, скорее всего, еще будут трансформироваться. Однако любая научная теория или гипотеза обязана ясно указать, какие сущности она выбирает базовыми.

Термин «элементарная частица» не означает, что частица обладает простыми («элементарными» с точки зрения обыденного здравого смысла) свойствами, просто наука принимает ее за элемент мироздания. Сравнительно недавно утвердилась кварковая модель внутриядерных частиц и их взаимодействий. Вправе ли мы экстраполировать этот исторический опыт и ожидать, что кварки окажутся составленными из чего-то еще более простого?

Может быть, атом не так уж неисчерпаем, а исчерпала себя идея дурной бесконечности уровней выделения все более фундаментальных частиц? Ведь не случайно же кварки – самые элементарные из известных частиц – никак не удается обнаружить в свободном состоянии. Нет ли здесь ловушки, которую ставит исследователю здравый смысл?

Мы интуитивно пытаемся облечь фундаментальные сущности в образы обыденного мира. В этом мире самый простой физический объект – твердый шарик на манер бильярдного, а непрерывная среда – что-то вроде воды или воздуха. Интуиция здравого смысла привела древних греков к представлению об атомном строении вещества и материи – как бесформенной протяженности (Аристотель). В классической физике похожим образом возникли идеи точечных элементарных частиц и мирового эфира, носителя электромагнитных (в том числе световых) волн.

Однако попытка создать планетарную модель атома как подобие солнечной системы, где вокруг «тяжелой точки» – ядра – вращаются «легкие» заряженные точки – электроны, привела к известным всем противоречиям. Электроны по законам электродинамики должны были непрерывно излучать и в конце концов замедлиться и упасть на ядро. Чтобы спасти планетарную модель, Нильсу Бору пришлось ввести противоречащие классическим представлениям «квантовые постулаты». Уже позже Бор пришел к принципу неопределенности, который указывает, что квантовая физика несовместима с интуицией здравого смысла.

Упрощенно, к фундаментальным сущностям относят вещество, энергию и информацию. Однако это слишком обобщенное представление. Вещество конкретизируют четыре сущности: среда, физическое пространство, масса, электрический заряд. Энергию конкретизирует движение, сила, потенциал. Информацию конкретизируют слово (знак) и память.

Фактически гипотеза о памяти, в которой хранится описание квантовой системы (в частности, элементарной частицы), равносильна новому представлению о фундаментальных физических сущностях. Вместо неделимых частиц-атомов, напоминающих бильярдные шары (таков мир Демокрита), и вместо сфер в бесконечномерном пространстве, которые соответствуют состояниям системы по квантовой физике (такой мир больше всего соответствует миру Платона, в котором основой вещей оказываются математические структуры), появляется мир из непроницаемых для наблюдателя монад, несущих на себе скупое описание собственных характеристик.

Будем считать лежащие в основе мира физические системы совпадающими с их описаниями. Будем рассматривать память не как внешний атрибут физической системы (то есть как ее окошко в мир), но как сущность этой системы, как ее самое. Такой воображаемый физический мир состоит из россыпи конечных слов, служащих описаниями различных систем и, одновременно, совпадающих с этими системами. Эти слова могут объединяться, переписываться, порождать новые слова. Идея Декарта о системе координат позволяет представить мир отдельных точек миром чисел. Шаг, который предлагается сделать, состоит в том, чтобы в качестве основы мира взять конечные представления величин, характеризующих математические объекты. В таком мире нет ни частиц как таковых, ни законченных математических структур. Есть только конечные представления этих структур в виде ограниченных последовательностей знаков, в том числе нулей и единиц.

Микрообъекты этого мира, составляющие его основу и сущность, – это не уменьшенные во много раз копии бильярдных шаров, притягивающих и отталкивающих друг друга через силовые поля. Это и не точки математического пространства, но знаки этих точек, слова ограниченной длины, описывающие состояния объектов в той мере, в какой они определены и наблюдаемы. Объект в данном случае равен собственному описанию. Динамика таких объектов задается правилами преобразования слов-описаний. Правила превращения одних слов в другие используют в логических исчислениях или в теории нормальных алгоритмов А.А. Маркова. По крайней мере, логические исчисления и алгоритмы – это естественные средства для описания того, что происходит в мире, состоящем из слов.

Динамика этого мира описывается как алгоритм Маркова, выполняющий преобразования слов по известным правилам, которые также описываются как наборы слов. Этот мир несколько неуютен для физиков, привыкших к тому, что мир состоит из аналитических структур и связывающих их уравнений. Но он очень естествен для логиков и кибернетиков, для которых слова и преобразования – привычная реальность. Наконец, этот воображаемый мир легко представить себе как сотворенный «Словом, которое было в начале всего» и породило в акте творения гигантский набор слов-фрагментов, ведущих себя как квазичастицы, а также слово-алгоритм, определяющий дальнейшее взаимодействие и развитие порожденных слов.

Краеугольный камень всех естественнонаучных построений – это атомная гипотеза (можно называть ее не гипотезой, а фактом, но это ничего не меняет): все тела состоят из атомов – маленьких телец, которые находятся в беспрерывном движении, притягиваются на небольшом расстоянии, но отталкиваются, если одно из них плотнее прижать к другому. В одной этой фразе содержится невероятное количество информации о мире, стоит лишь приложить к ней немного воображения и чуть соображения.

В современном понимании все те объекты, переменные которых могут принимать несчетное множество сколь угодно близких друг к другу значений, называются непрерывными. Подавляющее большинство реальных физических и теоретических объектов, состояние которых характеризуется только макроскопическими физическими величинами (температура, давление, скорость, ускорение, сила тока, напряженность электрического или магнитного полей и т.д.) обладают свойством непрерывности.

Любой элемент дискретно-непрерывной материи нашей Вселенной, который можно выделить в ней, как дискретный, в любой момент времени занимает относительно любого другого такого же элемента одно единственное конкретное положение.

Концепция атомистического (дискретного, квантованного) строения материи пронизывает все естествознание на протяжении всей его истории от античной натурфилософии Левкиппа и Демокрита. Научный атомизм позволил решить ряд фундаментальных проблем естествознания путем редукции свойств и законов движения макротел к свойствам и закономерностям составляющих их атомов и молекул (природа химических реакций, молекулярно-кинетическая теория теплоты, статистические законы физики и другие). На рубеже XX в. немецкий физик М. Планк, анализируя спектры излучения и поглощения атомов и молекул, пришел к выводу, что в этих процессах свет выступает как прерывная, дискретная реальность, как поток отдельных сгустков энергии, которые он назвал квантами. Сам Планк считал гипотезу квантов не более чем удобным допущением. Но последующее развитие физики показало ее реальный смысл. Открытие дискретного характера процессов излучения и поглощения энергии и фотоэффекта позволило распространить идеи атомизма на различные физические поля, где в качестве атомов рассматриваются кванты поля. Хотя атомизм как метод редукции сложного к простому, неэлементарного к элементарному оказался в науке чрезвычайно плодотворным, он требует дополнения противоположным методом, в котором учитывается взаимосвязь и взаимодействие элементов в рамках целостной системы.

По современным представлениям о корпускулярно-волновом дуализме материи, ее дискретность и непрерывность дополняют друг друга. Кроме того, атомизму, т.е. принципиальной дискретности, или квантованности, материи сопутствует принципиальная непрерывность (предельная однородность) пустоты. Проблема взаимоотношения между ними – одна из принципиально вечных (парадоксальных) фундаментальных проблем. К фундаментальным проблемам такого же рода относятся всевозможные космологические парадоксы, соотношение части и целого, уникальный («вполне детерминированный») и всеобъемлющий («всевозможный») характер самообусловленной Вселенной, место Человека во Вселенной и роль Разумного начала в ней, а также многое другое.

Существует принципиальное различие между ненаблюдаемыми объектами классической физики и физики микромира. Ненаблюдаемые объекты классической физики были доступны опосредованному наблюдению с помощью приборов, усовершенствующих наши органы чувств. Атомы в физике; невидимые невооруженным глазом далекие звезды в астрономии и космологии; бактерии и вирусы в биологии; структурные элементы клеток живых организмов и т.п. стали видимыми и наблюдаемыми, как только были открыты и изобретены микроскопы и телескопы.

В неклассической физике ситуация совершенно иная. Здесь появляются сущности, в принципе недоступные для наблюдения. И дело не в несовершенстве наших органов чувств, а в самой природе этих объектов.

В современной физике микромира ненаблюдаемые сущности являются конструктами. Их конструирование осуществляется при опоре на косвенные результаты их фиксации в экспериментальной аппаратуре. Создание конструктов требует большой эпистемической работы, связанной с обоснованием теорий, в которых содержатся эти сущности, и с доказательством их реального бытия.

Создаваемый конструкт не только непосредственно не наблюдаем, он вообще не является наглядно представимым. В макромире мы не находим никаких подходящих образов для такого представления. Корпускулярные и волновые свойства микрообъекта дополняют, и в то же время взаимно исключают друг друга. Корпускула – это нечто локализованное в пространстве, волна – нечто «размазанное» в нем. В макромире не существует аналогов таких объектов. Недаром авторы знаменитых фейнмановских лекций по физике утверждают: «На самом деле, он (имеется в виду электрон) ни на что не похож».

Если попытаться ранжировать ненаблюдаемые в микрофизике по степени их наблюдаемости, можно указать на микрообъекты с наиболее высокой степенью ненаблюдаемости и непредставимости. Это кварки – составные элементы адронов (протонов, нейтронов) и глюоны – переносчики сильных взаимодействий. В отличие от других элементарных частиц, кварки не фиксируются в свободном состоянии, хотя есть веские основания считать, что кварки существуют: они обнаруживаются внутри частиц в качестве партонов при глубоко неупругих взаимодействиях. Причина их ненаблюдаемости заключается в явлении конфайнмента (заточения, удержания, в данном случае удержание цвета). Оно объясняется тем, что цвет заряда, которым обладают кварки, имеет свойство антиэкранирования. Оно осуществляется из-за того, что переносчики сильного взаимодействия, в котором участвуют кварки, сами обладают цветовым зарядом и сами порождают дополнительное взаимодействие. В результате кварки взаимодействуют тем сильнее, чем дальше друг от друга они находятся.

Наиболее полное описание сущностей дает онтология – философская дисциплина, которая изучает наиболее общие характеристики бытия и сущностей. Онтология – это структура данных, содержащая все релевантные классы объектов, их связи и правила (теоремы, ограничения), принятые в определенной предметной области.

Основными компонентами онтологии могут являться:

  • классы (или понятия),
  • отношения (или свойства, атрибуты),
  • функции,
  • аксиомы,
  • экземпляры (или индивиды).

Особый интерес представляет онтология SUMO (Suggested Upper Merged Ontology) – онтология верхнего уровня, разработанная в рамках проекта IEEE SUO (IEEE Standard Upper Ontology). Ее описание приводится в разделе «Онтология SUMO».

В целом, физическая реальность, т.е. материальное, представляется как совокупность вступающих в отношения объектов (взаимодействующих объектов). Область идеального – категоризация объектов и отношений; описание отношений, а также описание средств и способов описания (множество, класс, список, модель, предикат, атрибут, утверждение и др.).

Согласно концепции атомизма, объекты вступают во взаимодействия и в результате этих процессов происходит изменение их состояний, образуются новые объекты, наблюдается разрушение объектов (распад на составляющие). Оказывается, что процессы взаимодействия объектов хорошо описываются отношениями. Группировка отношений по понятийным сферам (уровням абстракции) дает возможность более четко описать семантику каждого отношения (таблица).

Таблица. Иерархия отношений


Категория отношений

Группа отношений

Отношение

Понятийная сфера

Квалитатив­ные отношения

Отношения иерархии

Род–вид
Признак–значение признака
Инвариант–вариант

Сфера абстрактного – конкретного

Отношения агрегации

Целое–часть
Объект–пространство реализации (локализации) объекта
Объект – свойства/признак
Уровень–единица уровня

Сфера принадлежности

Функциональные отношения

Объект действия–действие – субъект действия
Причина–следствие
Условие–действие
Событие–действие
Состояние–действие
Событие–состояние
Инструмент–действие
Данные–действие
Данные–величины

Сфера процессуальности

Семиотические отношения

Термин–способ выражения
Термин–способ представления
Термин–метазнак термина

Сфера формы и содержания

Квантита-тивные отношения

Отношения тождества
Отношения корреляции

Термин–синоним термина
Термин–коррелят термина

Сфера тождества и противопостав-ления

 

Все фиксируемые отношения сводятся к конечному числу фундаментальных (неразложимых) отношений. Любое отношение можно представить комбинацией фундаментальных отношений. Таким образом, бесконечное разнообразие нашей реальности поддается единообразному описанию. Это отнюдь не означает, что нам удастся отыскать универсальный язык, с помощью которого мы сможем давать точные описания всех без исключения явлений природы.

Мы пытаемся доказать, что наша реальность является сконструированной и конструируемой. Вероятнее всего, так оно и есть. Однако сам конструктор находится в «ящике», за пределы которого нет хода. Нам придется работать по инструкции, прилагаемой к конструктору. Со временем мы хорошо разберемся в ней и достигнем совершенства в конструировании. При этом выйти за рамки инструкции мы не сможем, и это значит, что нам не удастся описать сам конструктор вместе с его инструкцией (т.е. конструкцию конструктора). Не существует такой конструкции, которая описывала бы свое устройство (строение). В конструкции нельзя выразить ее устройство. Мы никогда не сможем досконально описать собственное поведение. Мы никогда не сможем объяснить, почему существует определенный набор фундаментальных отношений. Иными словами, полное самоописание недостижимо.

Итак, любое описание реальности базируется на конечном числе базовых сущностей. Этих сущностей недостаточно, чтобы описать собственно процесс описания. Это десятое априорное знание.

И наконец, самое сложное априорное знание. Мы верим, что кроме априорного не существует объективного знания. Интуиция и здравый смысл есть не что иное, как проявление веры в априорное знание. Все наши знания, полученные из опыта или от учителей, субъективны. Поэтому мы склонны всему давать собственные описания, откуда и множественность описаний реальности. Свои описания мы даем, потому что полагаемся на собственную интуицию и здравый смысл. Эти описания не могут быть хуже полученных знаний, и, вероятнее всего, они будут лучше. Мы верим, что коль скоро живем, то не станем вредить самим себе, разрушать свою жизни.

Резюмируем все перечисленные априорные знания:

  1. Мы являемся производной мира, созданы и настроены под «правила игры» в физическом мире, наше существование не определяет бытие, но мы определяем свое существование.
  2. Если мы узнаем, что находится за пределами видимого, мы познаем мир.
  3. Мы видим, чтобы изучать, а изучаем, чтобы рассуждать о том, что не видим. И в рассуждениях мы выходим за пределы (границы) видимого – в идеальное.
  4. Мы зациклены на своей реальности: реальность обслуживает нас, а мы обслуживаем ее.
  5. Все наши потребности ограничены реальностью. Для удовлетворения своих потребностей мы занимаемся описанием, выходя за пределы реальности (в идеальное), и далее на основе описаний даем реальности предписания (команды). Тройка «потребности – описания – предписания» лежит в основе жизни.
  6. Множественность описаний реальности – данность, в которой мы живем.
  7. Все течет, все изменяется – процесс изменений никогда не прекратится. Не существует окончательного описания.
  8. Реальность является организованной, и описание организации требует общих рассуждений (общих категорий и схем).
  9. Относительно достоверно можно описывать только повторяющееся явление.
  10. Любое описание реальности базируется на конечном числе базовых сущностей. Этих сущностей недостаточно, чтобы описать собственно процесс описания.

 

Во что мы верим

Все, что невозможно проверить (доказать), но принимается на веру, является априорным знанием. Если ничего не принимается на веру, значит, априорного знания не существует. Но откуда тогда берется понятие веры? Само понятие веры подразумевает наличие априорного знания. Мы обязательно во что-то верим. Нет людей, которые ни во что не верят. Впрочем, если такой человек все же отыщется, то о нем можно сказать, что он верит в то, что ни во что не верит.

Неспроста появилась религия, вес установки которой базируются на вере. Исследуя религию, мы можем попытаться понять, что составляет веру. Религия использует веру, чтобы появился рычаг управления людьми. Людьми надо управлять, чтобы они были организованными, представляли собой одно целое – социум. Значит, социум – это один из эффектов (следствий) веры. Человек создан жить обществом, и это заложено в нем изначально. Управление, организация – это необходимые составляющие социума. Другая форма управления – власть. Религия – подчинение богам, власть – подчинение вождю. Данные рассуждения можно обобщить, в результате чего появится метод анализа веры. Надо искать все то, то принимается на веру, а потом попытаться понять, из чего это состоит.

Прежде всего, мы верим в то, что ничего не знаем о мире, в котором живем, но у нас есть способности исследовать мир, описывать его и давать ему предписания (управляющие команды). Наша психика – это механизм реализации такой веры. Даже живя в одиночку, человек, отталкиваясь от этой веры, сможет выживать.

Мы верим в собственные описания. Они являются для нас надежным источником предписаний, ведущих к удовлетворению наших потребностей. В основном, зрение и слух не обманывают. И недаром ученые исследуют язык (лингвистика и ее ответвления), полагая, что поняв, как он устроен, мы сможем понять, как устроен мир.

Мы верим, что есть невидимая часть мира, которая управляет всем видимым. Эта вера позволяет нам делать дерзкие предположения и, в конечном счете, является источником нашего развития. Описания – лишь верхушка айсберга. В нас есть потенция постигать мир, она позволяет нам проникать по ту сторону видимого мира. У каждого это проявляется по-своему, но, в общем, такая вера обозначается словом «идеальное».

Здесь нет никакой эзотерики. Просто вера не является предметом научного исследования, т.к. она для человека первична, ее нельзя проверить, а наука по определению занимается только проверяемыми фактами. Существование идеального – камень преткновения множества споров. Даже одно то, что такие споры ведутся, ярко свидетельствует в пользу наличия веры в идеальное.

Мы верим, что жизнь вечна. Формы жизни могут быть разные, в мире всегда присутствует какая-то жизнь. Жизнь была до нашего рождения и будет после нашей смерти. Если жизнь закончится после нашей смерти, то не было никакого смысла в нашем рождении. Рождение и смерть – характерные атрибуты жизни. В мире нет ничего бессмысленного.

Физики предполагают, что Вселенная образовалась из сингулярности. Сингулярность – состояние Вселенной в определенный момент времени в прошлом, когда плотность энергии (материи) и кривизна пространства-времени были очень велики – порядка планковских значений. Это состояние, вместе с последующим этапом эволюции Вселенной, пока плотность энергии (материи) оставалась высокой, называют также Большим Взрывом.

Само по себе такое предположение не устраивает самих физиков. Откуда взялась сингулярность и что запустило Большой Взрыв? Физики выдвинули следующее предположение, что наша Вселенная не являлась первой и не будет последней. Мультивселенная – совокупность бесконечного количества вселенных. У этих вселенных есть определенные параметры, часть из которых нам известна, как например гравитационная постоянная или скорость света, которые могут либо отсутствовать, либо иметь другие значения. Такая идея наводит на вывод, что если вселенных бесконечное количество, а параметров ограниченное количество, следовательно существует вселенная, абсолютно идентичная нашей. Как же это связано с Большим Взрывом? Существует несколько гипотез о возникновении Большого Взрыва, одна из которых связано с концепцией мультивселенной.  Эта гипотеза гласит, что наша вселенная до Большого Взрыва была невероятно(бесконечно?) маленькой, но случилось взаимодействие между нашей вселенной и другой. Именно это взаимодействие заставило сингулярность «взорваться».  Вторая же гипотеза говорит о том, что наша вселенная не сталкивалась с другой. Все было проще. В нашей вселенной было три составляющих: сингулярность, темная энергия и темная материя. При каких-то обстоятельствах, возможно случайно, темная энергия провзаимодействовала с темной материей слишком сильно, в результате чего был нарушен термодинамический баланс и сингулярность начала поглощать излишки энергии, что привело к ее расширению и последующему созданию нашей вселенной. Кстати, темная энергия была практически вся уничтожена, в то время как темная материя составляет примерно 75% от общего объема современной вселенной.

Таким образом, даже наука пытается обосновать, что жизнь вечна. Эта вера сильно влияет на наши описания.

И наконец, самое сложное априорное знание. Мы верим, что кроме априорного не существует объективного знания. Интуиция и здравый смысл есть не что иное, как проявление веры в априорное знание. Все наши знания, полученные из опыта или от учителей, субъективны. Поэтому мы склонны всему давать собственные описания, откуда и множественность описаний реальности. Свои описания мы даем, потому что полагаемся на собственную интуицию и здравый смысл. Эти описания не могут быть хуже полученных знаний, и, вероятнее всего, они будут лучше. Мы верим, что коль скоро живем, то не станем вредить самим себе, разрушать свою жизни.

Существует мнение, что никакого априорного знания не существует и любое знание человек получает извне – в результате социальной коммуникации. Вне социума из ребенка получится Маугли.

Действительно, большая часть знаний, которыми обладает человек, носит социальный характер. Мышление развивается только в социальной среде. Но это вовсе не означает, что социальная среда порождает мышление. Просто оно останется неразвитым вне этой среды. Без обучения вещь, доступная восприятию с помощью органов чувств, не будет восприниматься как объект в традиционном смысле: имеющий структур, свойства, состояния, поведение. Но утилитарное назначение вещи человек-маугли сможет определять без всякой социальной среды. Он быстро сориентируется, какие ягоды можно есть, а какая палка бьет зверя сильнее.

Все априорные знания – это наши настройки по умолчанию. Мы рождаемся с такими знаниями. Они определяют наш здравый смысл. В процессе воспитания и обучения какие-то из них проявляются больше, какие-то – меньше. Человека можно воспитать так, что он станет верить во что угодно. Пластичность – гибкость психики под влиянием различного опыта и условий. Тройку «потребности – описания – предписания» можно даже деформировать таким образом, что индивид почти полностью потеряет  человеческий облик (станет зомби, будет все крушить, станет помышлять о суициде и т.п.). Собственно, пластичность и возможна в силу того, что тройка «потребности – описания – предписания» характерна как для воспитуемого индивида, так и для воспитателя. Воспитатель может «вылепить» из своего подопечного то, что отвечает его собственным потребностям: сделать хладнокровным убийцей, покорным рабом, неистовым анархистом, расчетливым дельцом и т.д.

 

Приведенный текст может отличаться от текса в книге «Материальное и идеальное». Работа над книгой – перманентный процесс, новую версию книги автоматически получают все, кто ранее приобрел ее.

 

Публикации на тему книг Бэкмологии:

Предисловие к книгам Бэкмологии