Специфика российского бизнеса

19 Октября 2013

Схема работы большинства российских предпринимателей: купить продукцию производителя и продать другим клиентам, взять более крупные партии, продать мелкой розницей. Сами предприниматели такую деятельность называют дистрибуцией. На самом деле здесь имеет место обычная спекуляция.

Широкое распространение получила такая трактовка спекуляции: спекуляция – покупка какого-либо товара в расчете перепродать его на том же рынке через промежуток времени. Это деятельность в области валютных и фондовых операций, а также операций по перепродаже товаров, ликвидных средств с целью получения прибыли в виде покупной и продажной разницы между ценами. Спекуляция всегда выражается в покупке чего-либо с целью перепродажи по более высокой цене. Купить подешевле, продать подороже – в этом и есть смысл спекуляции. Спекуляция – это пример сознательного риска.

Объектом спекуляции, как правило, являются товары, биржевые ценности, денежные средства. Ростовщичество – предоставление денежных ссуд под высокий процент – является одной из форм спекуляции. Ростовщичество можно рассматривать как исторически первую форму спекуляции.

Отличительной особенностью спекулятивной прибыли является быстрота ее получения. Интерес спекулянта как раз и состоит в быстром обогащении. В этом его существенное отличие от инвестора, действия которого направлены на долгосрочные вложения в экономику.

О спекулятивных отношениях говорят в том случае, когда речь идет о наживе, «денежном успехе», достигаемом не посредством заботы о предоставлении потребителю реальных товаров и услуг, а о наживе, основанной на выявлении человеческих слабостей. Это как нельзя более точно соответствует исходному значению слова спекуляция – от латинского speculatio – выслеживание, высматривание.

Спекуляция становится возможной с развитием рыночных отношений, когда нарастает ассиметрия информации, появляются различные модели несовершенной конкуренции. В большинстве ситуаций реальной жизни информация становится ограниченным, зачастую платным благом, владение которым позволяет более эффективно принимать решения. Чем выше уровень неопределенности, тем сильнее «мотив спекуляции». Так, минимизирующая «ассиметричность информации» традиционная экономика, хотя и несвободна от проявлений спекуляции, но спекуляция не приобретает здесь всеобщего характера. Невысок уровень неопределенности и в условиях централизованно планируемой социалистической экономики.

Спекуляция возникает там, где имеет место несовершенство информации, ее асимметрия. И в этом случае появляется возможность «заработать» именно на несовершенстве информации. Исходя их этого, под спекуляцией следовало бы понимать экономическую деятельность людей в условиях неопределенности, направленную на получение быстрой прибыли в результате перепродажи товаров и ликвидных средств.

Существенное влияние на проявление различных форм спекуляции оказывают господствующие в обществе социально-экономические отношения. Так, традиционная экономика характеризуется низким уровнем развития спекулятивных отношений. Объект спекулятивных сделок – денежные средства. При этом такая форма спекуляции зачастую преследуется по закону. В рыночной экономике широкое распространение получает спекуляция деньгами и товарами. Данная форма спекуляции является важнейшим условием концентрации капитала. В условиях командно-административной экономики денежная спекуляция становится исключительной прерогативой государства. Имеет место преследуемая по закону спекуляция товарами. Смешанная экономика также не свободна от спекулятивных отношений, которые сводятся к регулируемой государством спекуляции деньгами. Широкое распространение получает спекуляция финансовыми инструментами.

Спекуляция, т.е. обмен товарами, без их производства, с целью получения разности между ценой продажи и ценой покупки, хотя и способствует работе рыночных отношений, но в условиях засилья спекуляции тормозит развитие рынка, увеличивает инфляцию, разрушает экономику страны. Наиболее прагматичный российский предприниматель это хорошо понимает, и поэтому его основная «головная боль» – корректно «увести» свои капиталы из страны.

Отдельные предприниматели, для которых выезд из страны по тем или иным причинам не является приемлемой перспективой, пытаются вкладывать часть своих капиталов в производство. Здесь в полной мере реализуется обозначенный еще Лифшицем принцип «делиться надо». Покрывая убыточность производства сверхприбылями от спекулятивных сделок, эти предприниматели тем самым «утверждаются» на экономическом пространстве. Иного пути закрепить свои позиции в нездоровой российской экономике у них просто нет.

Данные предприниматели с гордостью называют себя креативными людьми. На самом деле вся их креативность, как правило, есть ни что иное, как удачное сочетание отсутствия чрезмерной жадности и присутствия социальной активности.

В России не было и нет гражданского общества. Это означает, что свободного предпринимательства в Росси не существует. Отсутствие демократии политическом аспекте означает авторитарную жестко иерархическую «машину» власти. В экономическом аспекте недемократичность системы приводит к тому, что экономическая составляющая система строится таким образом, что любое российское производство – по определению нерентабельно. Рентабельность означает появление независимой силы. Такая сила представляет собой явную угрозу для сложившейся иерархии власти. Поэтому изначально допускать возможность создания рентабельных производств власть не может. Это все равно, что рубить сук, на котором сидишь.

Жизнеспособность предприятия возможна только при условии его зависимости от государства. С одной стороны государство заинтересовано в наличии не его территории только подконтрольных предприятий. С другой стороны государство негласно дает подконтрольному предпринимателю «лицензию» на спекуляцию, чтобы часть прибыли шла на покрытие производственных убытков нерентабельного предприятия. Неизбежность заниматься спекуляцией – это «короткий поводок», на котором государство постоянно держит предпринимателя.

Такая схема становится возможной только в условиях «раздутой» нефтедолларами экономики. Благодаря наличию нефтедолларов государство может позволить себе содержать нерентабельные предприятия, свободно манипулировать практически любым отечественным экономическим агентом. Содержание и манипулирование осуществляется через механизм коррупции.

Владельцы крупных производств – олигархи (спекулянты масштаба страны) или местные коррумпированные чиновники – составляют основу предпринимательской элиты. Коррупция – это основной механизм, посредством которого раздаются контролируемые лицензии на «спекуляцию» и тем, и другим. Наличие коррупции позволяет государству всецело контролировать каждого предпринимателя. Поэтому настоящей борьбы с коррупцией нынешнее государство никогда не вело и вести не будет. Однако флаг борьбы с коррупцией на государственном уровне периодически поднимается. По всей видимости, как инструмент для очистки своих рядов неугодных или зарвавшихся функционеров.

Государственная «борьба против коррупции» – не больше чем удобный инструмент, которым при необходимости можно выборочно пользоваться, дабы усмирять непокорных. Здесь дело не в самой коррупции, а в конфликтах и столкновениях интересов внутри кремлевской команды.

«Бизнес против коррупции» – это движение за свободное предпринимательство, а точнее, за гражданское общество. Невозможность создавать рентабельные предприятия трансформируется здесь в борьбу с причинами, а именно, с коррупцией. Экономика переводится в плоскость политики, а экономические агенты становятся инструментами политической борьбы.

Естественно, возможность создавать рентабельные предприятия может появиться только при значительном снижении уровня коррупции. Прекращение денежных инъекций в предприятие от спекуляции должно автоматически компенсироваться повышением производственной рентабельности. Предприниматели вынуждены будут переключиться со спекулятивных сделок на производственные проблемы. Появится новый тип предпринимателя, совершенно не знакомый с правилами «кремлевской игры». Его психология не будет отягощена переживаниями за вынужденную «греховность» собственного поведения. И такой предприниматель сумет быстро создать здоровую эффективную экономику.

Однако возможность реализации данного сценария развития в России совершенно не просматривается. Пока лишь мы имеем обещания главного лидера страны в который раз занять президентское кресло, что, несомненно, приведет к еще большей коррумпированности чиновников и стагнации экономики. Налицо все признаки очередного шоу под названием «брежневский застой», и выхода из «замкнутого круга» не просматривается.

С точки зрения здравого смысла ничего парадоксального, неестественного в России не происходит. Почему страна должна стремиться догнать и перегнать Америку? У Китая с его огромным народонаселением нет иного выхода, кроме как идти по пути экономического роста. Япония с ее скудными ресурсами не может не быть высокотехнологичной. Европа уже не может позволить себе прекратить конкурировать с Америкой. При этом никто не слышит, например, о потугах Бирмы стать развитой экономической державой. Ни Венгрия, ни Румыния, ни Нигерия, ни Конго, ни Индия не стремятся модернизировать свою экономику, чтобы поставить ее на высокотехнологичные рельсы. Зачем напрягаться, если и без твоего участия прогресс идет высокими темпами?!

Некоторым может показаться, что Россия постепенно утрачивает на мировой арене свои позиции. Однако если взглянуть на проблему былого российского политического доминирования беспристрастно, то кроме явного разбазаривания собственных природных ресурсов для поддержания видимости своего присутствия и влияния в странах третьего мира здесь больше ничего и не увидишь. А о российских успехах в экономике и вовсе говорить не приходится. Кроме военной промышленности ничего путного так и не было создано. Да и зачем? Компьютеры и информационные технологии принесли нам на блюдечке американцы, японцы создали прекрасную электронику, немцы – автомобили, французы – косметику и т.д. Лидерства в фигурном катании и хоккее – этого нам вполне достаточно.

Итак, характер складывающейся изначально манипулятивной экономической системы таков. Только спекулянт занимает все ключевые позиции в экономике. Талантливый управленец, не будучи при этом хорошим спекулянтом, никогда не сможет «поднять» в России производственный бизнес.

Увеличивает ли коррупция политическую нестабильность или же политическая нестабильность способствует повышению уровня коррупции?

Почему коррумпированные лидеры, проводящие неэффективные государственные курсы, могут сохранять свою власть очень долго? Логика политического выживания показывает, что в некоторых случаях плохое управление (policy) бывает хорошей политикой (politics).
Изучение коррупции как инструмента борьбы за политическое выживание имеет большой познавательный потенциал. Представляется, что оно способно дать более наглядный и очевидный материал для понимания стратегий политического выживания в «слабых» государствах, нежели исследование налогообложения либо правительственных расходов, на которых концентрируется внимание в абсолютном большинстве работ по стратегиям удержания власти.

В общем виде коррупция – это злоупотребление государственной властью ради частной выгоды. Коррупция включает в себя не только взятки и «откаты», но и практики более высокого уровня: «захват государства» (влияние групп интересов на формирование государственной политики) и «захват бизнеса» (установление неформального контроля государства над различными секторами экономики через прямое административное вмешательство или незащищенность прав собственности). Коррупцию можно трактовать как политический институт – устойчивый тип политического поведения, выражающийся в особой системе коллективных действий. Коррупция как политический институт задает «правила игры» для властных элит, определяет рамки взаимодействия государства и групп интересов. Коррупцию можно рассматривать как «институциональную ловушку» – неэффективное равновесие, при котором акторам невыгодно менять свои стратегии.

В свою очередь, политическая нестабильность есть отражение динамики политического процесса. Стабильность относится к числу наиболее важных, ключевых характеристик политических систем в модернизирующихся странах, поскольку от нее зависит возможность управления социальными процессами. Нестабильность выражается в высокой вероятности смены правительства или даже политического строя с помощью неконституционных средств, таких как революция и государственный переворот, а также в различных проявлениях политического насилия – от гражданской войны до терроризма.

Между коррупцией и политической нестабильностью существует нелинейная связь. Чем выше уровень политической нестабильности, тем выше уровень коррупции в стране. Однако в «слабых» государствах очень высокая стабильность также ведет к росту коррупции. Под «слабым» понимается государство с низким административным потенциалом, отсутствием верховенства закона и незащищенностью прав собственности.

Предполагается, что политическая нестабильность и коррупция суть побочные эффекты решения проблемы координации внутри политической элиты. Правящая группа использует коррупцию как стабилизирующий механизм в условиях значительной политической неопределенности и угрозы политического насилия. Таким образом, логика политического процесса в «слабых» государствах определяет сложную каузальную связь коррупции и политической нестабильности. С одной стороны, коррупция снижает уровень легитимности политического режима, с другой – позволяет правящей группе сокращать трансакционные издержки, контролировать бюрократию и с помощью стратегии «разделяй и властвуй» покупать лояльность значимых в политическом отношении социальных групп.

В модернизирующихся обществах коррупция выполняет важные экономические, социальные и политические функции. По заключению Хантингтона («Политический порядок в меняющихся обществах», 1968), «вскормленная» модернизацией коррупция позволяет преодолевать жесткость политической и социальной организации общества, будучи тем «маслом», благодаря которому «колеса экономики» движутся быстрее.

Согласно стандартному допущению политической экономики политики ведут себя оппортунистически, то есть пекутся прежде всего о своем положении и той ренте, которую оно может обеспечить. Политическая нестабильность отражает вероятность сохранения политической власти, коррупция же является наиболее очевидным примером «хищнической политики государства», то есть поиска политической ренты. Однако политика существует не в вакууме, поэтому коррупцию и стабильность следует представлять в их институциональной «оболочке».

Теории неэффективных институтов. Изучение влияния институциональных факторов на экономическое и политическое развитие стало доминирующим направлением в политической экономике. Данное исследование нацелено на анализ взаимного влияния коррупции и политической нестабильности в контексте теории неэффективных институтов.

Имеются три основных подхода к объяснению институционального развития. Экономисты видят в институтах отражение экономического развития, то есть, с их точки зрения, институты появляются тогда, когда выгоды от их внедрения превышают трансакционные издержки. В рамках концепций, ориентированных на культуру, институты рассматриваются как отражение традиций, установок и ценностей социальных групп или нации в целом. Политическая теория трактует институты как установления тех, кто контролирует политическую власть, для максимизации личных ресурсов и повышения вероятности собственного политического выживания.

К ключевым факторам, отражающимся на качестве управления, относят уровень экономического развития, юридическая система и религиозная традиция. Но хотя эти факторы, безусловно, играют весьма важную роль, они не охватывают динамики политического процесса, от которой во многом зависят направление и интенсивность институциональных изменений.

Политический процесс, несомненно, влияет на институты. Неэффективные институты устанавливаются в интересах тех, кто контролирует политическую власть, в целях максимизации их собственной полезности. Иначе говоря, институциональный выбор и устойчивость институтов определяются политическим конфликтом между элитой или, точнее, правящей группировкой и остальным обществом.

Когда формальные институты слабы, их вытесняют неформальные институты. Одним из наиболее значимых неформальных институтов, конкурирующих с формальными институтами и вытесняющих их, является коррупция.

Во многих странах коррупция была и остается важнейшим социальным и экономическим институтом. Ее устойчивость объясняется тем, что индивиды не имеют стимулов бороться с коррупцией, даже если все от этого выиграют. Другими словами, коррупция формирует «институциональную ловушку» – неэффективное равновесие, при котором ни у кого нет стимулов для изменения своего поведения. Коррупцию и политическую нестабильность можно рассматривать как две стороны одной медали, иллюстрирующие взаимное усиление различных аспектов институциональной неэффективности.

Наглядным случаем, иллюстрирующим жизнеспособность теории неэффективных институтов, является СССР и его правопреемница Российская Федерация. В Советском Союзе существовала монополистическая коррупционная структура, то есть все коррупционные потоки, бывшие ввиду жесткости плановой системы весьма значительными, контролировались компартией и КГБ. Политическая система была очень стабильной и при этом весьма коррумпированной, особенно в последние годы. Отражением ситуации, сложившейся в эпоху брежневского «застоя», может служить знаменитое «хлопковое дело» – расследование коррупционных преступлений в Узбекской ССР, по результатам которого было возбуждено 800 уголовных дел и осуждено на различные сроки лишения свободы свыше 4 тыс. человек, обвиняемых в приписках, взятках и хищениях. Перестройка, развал Советского Союза и начало экономических реформ повлекли за собой высвобождение огромного объема ренты, что вкупе со слабостью государства привело к становлению системы конкурирующих коррупционных сетей. Уровень политической стабильности при этом был крайне низким, что неудивительно, если учесть революционный характер развертывавшихся процессов. Положение правящей группы при Б.Ельцине было крайне неустойчивым, и, как следствие, коррупция стала основой экономических и политических отношений. Однако, в полном соответствии с предложенной теорией, в период президентства В.Путина, когда была обеспечена консолидация ресурсов государства и достигнута политическая стабильность, уровень коррупции, как по оценкам специалистов «Transparency International» и Фонда «ИНДЕМ», так и согласно официальной статистике МВД, еще больше повысился.

Коррупция как стратегия правящих групп. Для понимания природы политического процесса в «слабых» государствах наиболее продуктивной является концепция М.Олсона, основанная на осмыслении различий между «кочующим» и «оседлым» («стационарным») бандитом. «Кочующий бандит» в ситуации анархии, то есть крайней неопределенности, просто грабит население. Бандит «оседлый», осознавая преимущества стабильности, устанавливает монополию на насилие на определенной территории и извлекает из нее прибыль, обеспечивая своим «подданным» известный уровень защиты, повышающий стабильность. Однако, как показывает Олсон, если «оседлый бандит» чувствует угрозу своей монополии, его временной горизонт сужается, и он начинает вести себя «хищнически», т.е. подобно «кочующему бандиту». Иначе говоря, уровень неопределенности является ключевым фактором, влияющим на выбор стратегии доминирующим актором. Коррупция – одно из самых наглядных выражений стратегии «хищнической политики», хотя существуют и более сложные формы, такие как налогообложение и регулирование.

Существуют три главные модели бюрократической организации: монополистическая система, система независимых монополий и конкурентная система. Последняя модель соотносится скорее с лоббистской политикой групп интересов в развитых демократиях, в то время как первые две определяют два узловых сценария функционирования института коррупции в зависимости от уровня политической стабильности. Монополистическая коррупционная структура воспроизводится в странах, где политическая элита способна контролировать бюрократию, то есть в случае безраздельного господства «оседлого бандита». Лучшим примером здесь служит СССР, где коррупционный рынок, будучи весьма значительным, действовал в рамках, установленных компартией и КГБ. Система независимых монополий возникает тогда, когда государство не способно поддерживать политический порядок, в результате чего разнообразные «кочующие бандиты» начинают использовать слабость государства в своих целях. Наиболее яркие современные примеры такого положения вещей дают Сомали и Афганистан.

Коррупция существует во всех странах, однако ее уровень зависит от институциональной структуры и социальных условий. Выделяют следующие факторы, способствующие «хищническому поведению»: нестабильность, определяемая степенью легитимности режима и уровнем политической мобилизации социальных групп; наличие богатых запасов природных ресурсов; слабое развитие человеческого капитала; выгодность пребывания у власти.

Влияние нестабильности на коррупцию обусловливается сужением временного горизонта правящей элиты и бюрократии. Чем ненадежнее положение правителя, тем скорее он попытается извлечь прибыль из своего пребывания у власти. И наоборот: когда вероятность сохранения власти достаточно высока, правитель может позаботиться об экономическом благополучии граждан, что еще больше усилит его позиции. Тем не менее все не так просто. Связь гораздо сложнее и, когда временной горизонт отодвинут слишком далеко, у правителей тоже возникают стимулы к «хищническому поведению».

Таким образом, ключевое значение для политического развития имеют институциональный выбор и стратегия элитных групп. Стратегии политического выживания правящих элит ограничены двумя основными сценариями – стимулированием экономического роста посредством эффективного управления и поиском поддержки со стороны «ближнего круга», обеспечивающего устойчивость власти. Также следует выделить две другие стратегии, направленные на удержание власти: репрессии и обеспечение лояльности. Свобода рук правителя ограничена страхом перед революцией. И поскольку диктатор не знает уровня поддержки режима и вероятности свержения путем революции, при определении своей стратегии он всегда оказывается перед выбором между репрессиями и попыткой добиться лояльности.

Диктатору или правящей элите необходимо найти механизм снижения неопределенности и обеспечить лояльность наиболее значимых в политическом отношении групп. Ключевой тезис настоящей работы состоит в том, что во многих «слабых» государствах коррупция направлена на решение именно этих задач. При высоком уровне политической нестабильности или даже анархии коррупция выступает в роли адаптационного механизма и используется элитами и бюрократией как средство компенсации за риск. При высоком уровне политической стабильности, помимо сокращения трансакционных издержек внутри правящей группы и награждения сторонников, коррупция служит инструментом контроля над бюрократией и бизнесом и обеспечения лояльности политически значимых групп.

Контроль над бюрократией и бизнесом достигается через так называемый «механизм заложников». Все вовлеченные в коррупционный рынок получают определенную прибыль, но при этом попадают в зависимость от карательных органов. Тем самым коррупция создает основу для политики «кнута и пряника». «Кнут» может быть применен ко всем, кто решится выступить против режима, и примеры многочисленных избирательных антикоррупционных дел против оппозиционеров лучшее тому подтверждение. Выгода же от участия в коррупции образует «пряник».

Наиболее показательный случай использования данной стратегии – современный Китай, где удивительным образом сосуществуют массовая коррупция и жесточайшие санкции (смертная казнь) за нее. В результате все бюрократы и бизнесмены оказываются под контролем у властей. Более того, в Китае регулярно проводятся шумные антикоррупционные кампании, служащие, кроме всего прочего, сигналами для бюрократии и бизнеса.

В русле описанной логики коррупция может быть осмыслена как эндогенный по отношению к политической структуре институт, необходимый для поддержания равновесия между различными элитными группами. Коррупция позволяет, с одной стороны, извлекать дополнительную прибыль из пребывания у власти, а с другой – покупать лояльность социальных групп.

Логическим завершением стратегии по использованию коррупции в политических целях являются клептократии (буквально «власть воров» – идеологическое клише, применяемое к правительству, контролируемому мошенниками, использующими преимущества власти для увеличения личного богатства и политического влияния, с помощью расхищения государственных средств, иногда даже без попыток имитации собственно честной службы народу. Для клептократии характерна коррупция и лоббизм). Несмотря на тотальную коррумпированность и неэффективность, такие режимы могут существовать очень долго, поскольку, как показывают исследования, коррупция усиливает проблему координации действий оппозиции, тем самым позволяя правящей элите реализовать стратегию «разделяй и властвуй».

Анализ теоретических моделей подводит к заключению, что коррупция не всегда сопряжена с политической нестабильностью и может воспроизводиться и использоваться для поддержания власти в очень стабильных режимах. Из стратегии правящих групп коррупция может превратиться в самоподдерживающийся политический институт. Решающую роль в этом процессе играют целевая установка элит на максимизацию собственной полезности и стремление правящей группы контролировать бюрократию и возможных оппонентов. Неполнота информации в политическом процессе повышает уровень неопределенности, что, в свою очередь, заставляет акторов еще более жестко следовать своим стратегиям.

«Правила игры» в «слабом» государстве. При объяснении соотношения коррупции и политической стабильности большим потенциалом обладает теоретико-игровой подход. Моделируя политический процесс, мы делаем несколько допущений, которые можно рассматривать как «правила игры» в «слабых» государствах:

1. Нахождение у власти является наивысшей ценностью.
2. Власти противостоит оппозиция, включающая в себя некий континуум граждан. Для удержания власти правительство должно создать «выигрывающую коалицию», то есть обеспечить себе необходимую и достаточную поддержку (не обязательно охватывающую большинство).
3. Коррупция выгодна тем, кто в ней участвует, и обременительна для остальных. Восстание против власти в принципе обременительно для всех.
4. Существуют две альтернативные стратегии, которые может использовать правительство по отношению к оппозиции, – подкуп и подавление, а также два варианта государственного курса – установление коррупционного рынка и проведение политики в интересах большинства через стимулирование экономического роста.

Ниже представлена элементарная модель взаимодействия власти и оппозиции, описывающая политический процесс в «слабых» государствах.

В игру вступают два игрока – правительство G и оппозиция O. Правительство обладает политической властью, ценность которой равна P. Оппозиция, состоящая из некоторого континуума S, располагает определенным политическим капиталом, средний уровень которого равен W. Правительство делает ход и выбирает стратегию по отношению к оппозиции, решая, что ему выгоднее – подавить ее либо подкупить, включив в коррупционную сеть. Если правительство выбирает коррупцию, оно должно поделиться с оппозицией некоей частью своего дохода – С. Если же оно выбирает репрессии, то теряет R из-за необходимости поддерживать репрессивный аппарат. В свою очередь, оппозиция выигрывает C от коррупционной стратегии и проигрывает R при репрессиях. Предполагается, что R > С. Параллельно с правительством собственную стратегию определяет и оппозиция, выбирая между восстанием и лояльностью. Ходы совершаются одновременно, так как ввиду отсутствия каналов политической коммуникации в «слабых» государствах неизбежно возникает игра с неполной информацией. Успешное восстание и свержение правительства принесет оппозиции политическую власть, при этом потери от самого восстания составят r. Свергнутое правительство окажется банкротом Z (как в казино). Вероятность свержения коррумпированного правительства равна X, вероятность свержения жесткого правительства, проводящего репрессии, – Y. Поскольку издержки восстания в первом случае значительно ниже, а мобилизация проще, X > Y.

В случае если бы ходы делались последовательно, а сама игра повторялась, ее участники, скорее всего, пришли бы к равновесию, при котором правительство поддерживало бы стабильность, подкупая оппозицию. Однако отсутствие достоверной информации о намерениях противника приводит к тому, что выбор игроков зависит от соотношения их «чистых» стратегий. Выигрыши обоих игроков отражены в таблице.

 

Оппозиция

Лояльность

Восстание

Правительство

Коррупция

P – C;
(W + C)/S

(1 – X)/(P – C);
X(P – r)/C

Репрессии

P –R;
(W – R)/S

(1 – Y)(P – R);
Y(P – r)/S

где,
P – ценность политической власти правительства
С – часть дохода, которым правительство должно поделиться с оппозицией, если оно выбирает коррупцию
R – потери правительства, если оно выбирает репрессии из-за необходимости поддерживать репрессивный аппарат
X – вероятность свержения коррумпированного правительства
Y – вероятность свержения жесткого правительства, проводящего репрессии
S – величина оппозиции
W – средний уровень политического капитала оппозиции
r – потери оппозиции от успешного восстания и свержения правительства; восстание приносит оппозиции политическую власть

Выбор правительства зависит от соотношения между выигрышем от коррупции (P–C)+(1–X)(P–C) и выигрышем от репрессий (P–R)+(1–Y)(P–R). Хотя при коррупции вероятность утраты власти выше, чем при репрессиях, правительство скорее выберет первый вариант, поскольку поддержание репрессивного режима сопряжено с большими издержками: R > C и R/C > X/Y.

Выбор оппозиции определяется соотношением выигрышей и издержек от восстания (1–X)(P–C)+(1–Y)(P–R) и сохранения лояльности (W+C)+(W–R), а это соотношение, в свою очередь, зависит от значения параметров политической игры и величины оппозиции. Наиболее важным параметром является объем ресурсов, которые власть может и готова потратить на покупку лояльности. Можно предположить, что более богатые страны, прежде всего страны, богатые природными ресурсами, добьются большего успеха в обеспечении лояльности оппозиции. Величина оппозиции, косвенно свидетельствующая о степени сплоченности оппозиционных сил (чем группа меньше, тем она сплоченнее), может быть обусловлена размерами страны, степенью политической децентрализации, уровнем экономической свободы и государственного вмешательства в экономику, этническим, религиозным, лингвистическим разнообразием.

При рассмотрении абстрактной игры довольно трудно определить доминирующие стратегии игроков, однако очевидно, что равновесие более вероятно в ситуации, когда правительство коррумпировано, а оппозиция настроена на восстание, и в случае подкупа оппозиции. Таким образом, стратегии акторов, заданные параметрами игры (политического процесса), могут привести к появлению как стабильного, так и нестабильного коррумпированного режима.

Несмотря на то что «игровая» модель довольно хорошо раскрывает логику связи между коррупцией и динамикой политического процесса, она носит сугубо умозрительный характер и является серьезным упрощением. Гипотезы, вытекающие из теоретических построений, требуют эмпирической проверки.

Результаты проводимого регрессионного анализа подтверждают, что гипотеза имеет право на существование. Все регрессии демонстрируют очень высокую зависимость уровней коррупции и политической нестабильности от изначальных показателей по данным переменным. Причем значимость переменной «коррупция» для объяснения политической стабильности выше, чем значимость переменной «стабильность» для объяснения уровня коррупции. Это подтверждает представление об устойчивости этих феноменов и воспроизводстве их во времени. Вместе с тем спецификации моделей, не учитывавшие изначальные значения рассматриваемых переменных, показывают, что коррупция и политическая нестабильность могут быть объяснены экзогенными факторами.

В целом эмпирический анализ доказывает, что коррупция является важным политическим феноменом: во-первых, масштабы коррупции в существенной мере обусловлены политическими факторами, во-вторых, коррупция оказывает значительное влияние на политическую стабильность. Статистика показывает, что коррупция растет вместе с ростом политической нестабильности. На теоретическом уровне это можно объяснить снижением легитимности власти в глазах населения и повышением ценности обладания государственной должностью для тех, кто не включен в коррупционные сети.

Итак, почти однозначно можно сделать вывод, что логика политического процесса, связывающая коррупцию с политической стабильностью, связь между экономическим и политическим развитием имеет следующий характер.

В большинстве государств политическая элита использует экономику для создания ренты, которая позволяет ограничить насилие, то есть обеспечить политическую стабильность и «политическое выживание» правящей элиты. Для описания подобного порядка исследователи вводят категорию «естественное государство», т.е. государство, основанное на личном обмене, раздаче привилегий конкретным группам. Безусловно, коррупция является лишь частным случаем такой ренты, однако случаем очень наглядным. Коррупция может использоваться правящей группой не только для личного обогащения, но и для контроля над бюрократией и обеспечения лояльности значимых в политическом отношении групп. В результате из стратегии правящих групп, направленной на максимизацию собственной прибыли и удержание власти, коррупция превращается в самоподдерживающийся политический институт, то есть становится «правилом игры», ни одному из участников которой не выгодно что-либо менять. Таким образом, осмысление коррупции как политического института позволяет понять устойчивость данного феномена, а также его неоднозначную связь со стабильностью политического режима.

 

 
Чем больше в государстве коррупции, тем больше законов.
Тацит
Администрация - грязная тряпка для затыкания дыр законодательства.
В. Ключевский